zodiac souls

— Вот сучонок, ты забыл зачем тебе твой ротик дан? — Грозной скалой обрушился на ребёнка мужчина, оплёвываясь на мальчишку слюной и обдавая самым терпким запахом перегара, если это можно было назвать запахом. Забившись в угол, и поджав под себя колени, Чимин искренне недоумевал, почему его жизнь, которая итак слишком мало длилась превратилась в такой ад. Он с содроганием сердца, а так же тихими всхлипами слушал как мужчина пытался стянуть с себя штаны. Начиная повторять как мантру «пожалуйста. не нужно. пожалуйста». В свои 6 лет, он отчаянно мечтал умереть, или же, чтобы умерли причины по которой он готов лишить себя жизни. В свои 6 лет, он не понимал кому задать вопрос «Почему?», «За что?», «Почему Я?». От его собственной мантры его отвлек грубый пинок в лицо, давно не видевшими ногами ванной. Упасть на спину ему не позволила стена, что любезно давала ему опору. Мальчик испуганно уставился на своего отца, и продолжал, молил, упрашивал, не повторять то, что продолжалось уже на протяжении года. Он мог бы уже привыкнуть, но он помнит слова какого-то ободранного пацана со двора, о том что «нельзя привыкнуть к плохому». Чимин, знает, он был прав. Раньше он отчаянно звал маму, у него была надежда на то, что что она пьет, и все синяки, что не известным ему образом были оставлены на руках, не помешают её родительской любви к нему. Что она поможет не смотря не на что. Пока однажды не услышал что ей глубоко до звезды на её отпрыска, ну и то, о чём он её просит, ей мерзко делать. В ту ночь Чимин полностью осознал что просить помощи эту женщину нет смысла. Он больше не звал её мамой. В свои 6 лет он был смышленее тех алкашей, что приходили к нему домой, с целью выпить. В такие дни он из комнаты старался не высовывать носа, ведь как говориться: «не трогай говно, вонять не будет». И зачастую, это отлично действовало, если брать во внимание что в такие дни Малыш не ел и не пил, дабы не возникло желание спуститься в туалет. Из собственных мыслей о том, какой была мать до своей кончины, а также о том, что он совсем один, его вырвал грубый захват на ноге, что начал волочить его ближе к кровати. Мужчина, которого Мальчик называл коротко «отец» схватил его за волосы, заставляя залазить на кровать и скулить как побитый щенок. От него, как от отца, осталось только слово. Чимин не видел в нём защиту и опору, и искренне завидовал соседским детям, ведь их отцы не пьют, их отцы не насилуют их. Да, его наказания из побоев переросли в настоящую каторгу из которой не хотелось вылазить, хотелось в этой агонии задохнуться и отдать концы с концами. Его мучитель не давал ему возможности покинуть свое же тело, и делал всё, чтобы тот был разбит и унижен. Чимин пытался сначала их всех понять. Понять, по какой причине эти люди так поступают, но не находил ни одной причины, ни одного оправдания. Да и оправдывать, как оказалось ничего, от родителей остался лишь жалкий вид, и тонкая оболочка, что давала ясно понять что скоро мучениям конец. Мальчик жил с этой мыслью, с мыслью о том, что либо они сдохнут, либо он. Мысли пронеслись как ураган, но из всех них ребенок хватался только за одну. — Пожалуйста…не нужно. — Снова прохрипел Чимин, все же лелея надежду на то, что мужчина окажет сегодня добродушие. Звонкая пощечина, что дала волю новой порции слезам, заглушила тяжелое дыхание мужчины. Чимин ненавидел такие дни, когда боль увеличивалась в разы и дышать становилось больнее, будто в его рацион в такие дни включало в себя, стекло. Послышалось шуршание и ноги, что были обтянуты какими-то старыми штанами, почувствовали острый холод, пронизывающий до нитки. Хотелось кричать, вырываться, и звать на помощь. Никто бы не услышал отчаянье что исходило от мальчика. Никто. Зажмурив покрепче глаза, а после снова открыв, Чимин увидел возле кровати бутылку, что стояла одиноко на тумбе, тем самым привлекая к ней больше внимания. — Прошу, отец, можно ли мне выпить немного… Голос звучал настолько убито, как будто смерть уже пришла, и выбора так или иначе не оставалось кроме как идти за ней. Громко усмехнувшись, мужчина приподнялся с хрупкого тела и дал волю хоть на каплю воздуха. Протягивая бутылку, он не на секунду не задумывался о том, чем же все-таки это может обернуться для него же самого. Чимин не мешкал в своих действиях, и делал все так четко, что если бы кто-то наблюдал, решил бы что тот тренировался ради этого момента. Бутылка была разбита о чужую голову, а розочка от неё, вставлена в горло. — Сука. — Резко вскакивая с кровати парень стал оглядываться. Взмокшая челка, что лезла в глаза, не давала сосредоточиваться. От чего парень двумя руками захватив все волосы откинул их назад, открывая себе обзор на однокомнатную квартиру. Дыхание потихоньку восстанавливалось, ведь смутно приходило осознание того, что это были старые воспоминания, пришедшие кошмаром. В голове было пусто, лишь звенящая и давящая тишина, что говорила что он один. Посмотрев на время, и убедившись что еще ночь, и до работы ещё как минимум два-три часа, Чимин понял что уснуть снова у него не выйдет, и тяжелым мешком откинулся обратно на подушки. Поднимаясь с кровати и опускаясь на холодный пол, по спине пробегает стадо мурашек. Из-за того, что Чимин тут редко бывает, он перестал платить за отопление. Какой смысл? К тому же он ненавидит жару, от неё кружится и болит голова. Кое-как дойдя до кухни, парень достает телефон и сверив данные о погоде, и тем, что происходит на улице, удрученно выдохнул. Слишком тепло, от чего некомфортно, ощущение будто в квартире наступила зима, хоть за окном середина осени. Осень оставила осадок разочарования, не дала возможности погулять под дождем, который дает возможность Чимину почувствовать спокойствие. Второе, что помогает с утра помимо дождя, это горький растворимый кофе, и сигареты. Эта смесь запаха, и горечи именно то, чем дышит Пак. То, с чего начинается день, и зачастую заканчивается так же. Облокотившись на еле стоящий на своих ножках стол, Чимин просматривал новости, уделяя особое внимание, где рассказывалось о каких-то либо преступлениях. Как неприятная слуху вибрация рабочего телефона заполнила комнату, заставив отвлечься от новостей Чимина. Включая громкую связь, и начиная неторопливо собираться, он начал выслушивать тираду от Хосока. — Пак, ебанный ты в рот, какого черта на документах нарисованы звездочки, давно у нас следственный отдел стал художкой? — Обреченным голосом начал ныть тот, сразу понимая что Паку до лампочки, что там с документами, и переделывать все ему. Выслушав гнев друга, Чимин лишь устало выдохнул, и ничего не ответив сбросил звонок. Портить настроение себе, желания не было, да и он не до конца проснулся чтобы с кем-то говорить. Уже в коридоре, накидывая джинсовку и свои потрепанные временем конверсы, парень вспоминает о том, что телефон остался лежать на столе, как и портфель с документами. Решив не разуваться, Пак сразу пошёл за нужным, останавливаясь у окна и осматривая двор. Паранойя в его работе обычное дело, поэтому осторожность, как думал Чимин, не помешает. Высовываясь из окна и вытягивая руку настолько, как позволяет окно, зажигает машину заранее, дабы та прогрелась хорошенько. Жару, Пак не любил, но ждать пока машина постепенно нагревается, утомительно. Ещё раз перепроверив все ли документы на месте, и оглянувшись в окно последний раз, пошёл к выходу, выходя из квартиры, Чимин задумчиво осматривает ключи, будто упустит что-то важное на них. Спустившись к своей потрепанной жизнью мазде, садится внутрь, сразу открывая окна и включая кондиционер на полную, выпуская все тепло что накопилось за время его отсутствия. Скидывая куртку с документами на заднее сидение, набирает быстрым набором Юнги, единственного, кто не раздражает его. — Неужели сам Пак Чимин почтил меня утренним звонком. — Хриплым голосом отозвался Юнги, ехидничая над другом, если их можно было так назвать. Они жили с детства в одном дворе, но между ними не было дружбы, что-то вроде негласного соглащения о том что каждый защитит спину другого. Вероятно Юнги пошел работать в их отдел только из-за трудного Пака, что сутками искал приключения на свой прекрасный зад. — Как ты с таким языком от руки намджуна не сдох? — Будто удивляясь, щебечет в ответ колкость Чимин. Он привык к подъебкам от этого человека, любой другой бы уже место в крематории занимал, но этот человек исключение. — У меня ощущение что за мной слежка. — сделав голос серьезнее проговорил тот. — Оно у всех Чим, пригоняй ко мне, я кофе из дома захватил, лучше чем с автомата вашего. — Отдалённо послышалось от Мина, который по видимости отошёл дальше чем нужно от телефона. Ничего не ответив Пак сбросил трубку, и еще раз осмотревшись, начал выезжать со двора. Проезжая по главной улице, боковым зрением стал наблюдать за сложившейся аварией, которая по видимости унесла жизни двух, а то и более людей. Пака мало интересуют другие люди, если они не являются его близкими. Близких людей у него от силы три-четыре человек, среди которых нет тех, кто знает его на 99,9%. Максимальные их знания состоят из небольших увлечений: о школе, а так же о том, как он поступил на службу и кем он работает. Чимин не считает себя одиноким, это просто надолго затянувшееся уединение. Возможно он так себя успокаивает, а правду же не хочет признавать. С мыслями о смерти и о недавнешней аварии, Чимин доезжает до своего отдела бюро, где уже на подъезде к парковке замечает ярко-желтую машину своего приятеля. Сморщив нос в отвращении, и недовольно покачав головой, начал собирать все свои вещи с заднего сидения, попутно прокручивая в голове предстоящий диалог. Проекция диалогов в голове стала обыденной рутиной следователя, да и так удобнее, как считал он. Забрав все вещи, парень стремительно покинул машину, желая оказаться побыстрее вместе где не так душно. Душила его совершенно не жара, а моральное состояние одиночества. Как долго он будет себя еще обманывать? Как долго он будет еще в таком состоянии? Однозначно еще очень долго, иначе почему даже в таком состоянии, когда он осознаёт что ему кто-то да нужен, он все равно не делает никаких попыток исправить свое удручающее положение. — Следователь Пак. — Прогремело рядом, но никак не повлияло на путь своему знакомому. Чимин знал кто это, и уже в голове начинал рев побитой собаки, только бы не выслушивать дотошную лекцию о том что рисовать на документах нельзя. Это был Хосок, что в очередной раз светил своим новым цветом волос. Что град, что дождь, он будет разбавлять ту самую тоскливую погоду. На этот раз на его голове можно было наблюдать огненые завитки, что непослушно лежали, призывая убедиться в своей мягкости. — Вы обознались. — Прохрипел Чимин после достаточно долгого времени в тишине с самим собой. Пак не был социофобом (был), он так считал и не собирался с этим ничего делать. Он прекрасно осознавал кем пойдет работать, и что так или иначе ему придется работать с людьми. Это его выматывало. Тишина — это то, что он любил. Возвращаясь к изрисованным им самим документами, так они просто не вовремя попали под руку. Когда в очаровательной голове Пака идет мыслительный процесс, его рукам нужно чем-то заняться. Так и вышло. Документы — страдают, Хосок — страдает, а самому Чимину чисто-сердечно поебать. Краем глаза замечая как старший подходит и идет рядом, Чимин тяжело вздохнув, начал готовить свою ментальную систему здоровья, к изнасилованию от Хосока, ведь иначе их разговоры назвать нельзя было, то и дело старший читал нравоучения, как самый натуральный педант. С не самыми радужными мыслями они подошли к той самой желтой противной машине, чьим владельцем являлся никто иной как Ким Тэхен, что с упоем не замечая никого, раскладывал игрушки внутри салона. Выглядело это до ужаса жутко, если бы следователи не знали о том что Тэ так успокаивается и настраивается на работу. Заметив боковым зрением яркий огонек, быстрым движением рук собрал все вещи, и вылез из машины, сразу здороваясь с солнышком, и грозовой тучкой их отделения. именно грозовой тучей и считали Пака. Мало кто видел малейшего намека на улыбку, не говоря о смехе. — Тэтэ, ты сегодня в приподнятом настроении. — Подметил Хосок, становясь рядом с Тэхеном, укладывая руку тому на плечо. Тяжело разобрать какие отношения между этими двумя, но по сконфуженному лицу младшего, сразу понятно, что к начальнику он неравнодушен. Мягким голосом пролепетав согласие, Ким устремил взляд на тихо стоящего до этого Пака. Их сложно назвать друзьями, так как в их дуэте в основном общение идет со стороны Тэхена, а Чимин же в основном молчит. — Чим, ты не выспался? Выглядишь откровенно говоря хреново. — Тихим голосом поистересовался младший, стараясь сильно не пялиться на того. Он знал, как старшего это раздражает, и как он не любит зрительный контакт. — Я в порядке. — В привычной манере отозвался Чимин. — Пошлите в отдел. — Сказал он, и не смотря на своих коллег, пошел в здание, что сливалось с грязно-серой погодой. Чимин не любит компании, даже если они слишком маленькие, какая разница один ты или нет, если в душе все равно пусто. Так считал он. Ему было плевать на мнение и мысли других, если они не касались его лично. Если же они впрям касались лично Пака, то Пак не отстанет пока не узнает нужную ему информацию. он считал это своим достоинством. Сзади были слышны медленные шаги ребят, что так же не хотели идти на работу, а на лице Чимина появилась совсем короткая ухмылка, лопатка зазудела.