В вечной памяти нежность

Шифу много танцевал с мечом. Снег под сапогами хрустел и поднимался белой вуалью, листья закручивались в лисьи хвосты, дождь и грязь оборачивались страшными демонами, а вспышки света на лезвии сверкали, как звёзды. Я смотрел, зачарованный. Я понимал, что вижу бой с невидимыми противниками, но движения были столь быстрые и плавные, что язык не поворачивался сказать что-то иное. Иногда в своей комнате я повторял за шифу те движения, что смог рассмотреть и запомнить. Выпады, шаги, повороты. Я представлял, что отражаю удар за ударом, а потом нападаю в ответ, и нет такого противника, что смог бы меня одолеть… а потом путался в ногах или спотыкался о кровать. Уши краснели, и я держал свои игры от шифу в тайне. До встречи с шифу, я много помогал отцу в мастерской. Отец делал посуду из глины, под его сильными чуткими сухими пальцами рождались кувшины и миски, блюда и плошки, из которых ела и в которых готовила вся деревня и парочка соседних. Я помогал ему создавать и расписывать посуду, подготавливать материалы и краски, топить печь. Отец брал меня на закупку глины и к печному мастеру, чтобы я учился отличать добрый товар от худого, а законную наценку торговца от наглого воровства. Я должен был стать мастером и никогда не брать в руки меч. Шифу ел из готовой посуды, но его пальцы были по похожему крепкие и ловкие, когда чинили механизмы и плотничали. — Меня научила мама, — рассказал шифу одним днем. День был ужасный: лило, как из ведра, колёса увязли в глине, лошадей пришлось срочно уводить на возвышенность. От Хули-цзин пахло грустью и мокрой шерстью. И вдруг среди ливня показалась маленькая темная точка. Я сначала подумал: птица. Но шифу замер, обхватил рукоять меча, а потом расслабился и протянул руку вперёд. К моему удивлению, на неё сел воробей, у которого блестело каждое пёрышко. Оказалось, что воробей был механизмом, который сделали в родном доме шифу — поместье Таньцзы. — Моя мама мастерица на всякие механизмы, — с нежной гордостью сказал шифу. А потом раньше, чем я успел расстроиться, поманил меня пальцем. — Смотри внимательно, Хэ-эр. Я смотрел, а шифу ловко разобрал воробья на отдельные части. Это было почти также жутко, как когда мама разделывала курицу. Но потом шифу тщательно почистил детали, высушил, собрал, смазал из смешной маслёнки. Протянул снова целого воробья и ключик. Подмигнул. — Пять оборотов. Я взял ключик, покрутил, рассматривая его форму. Металл сначала холодил пальцы, но быстро нагрелся. Взяв воробья, я удивился его тяжести: он казался таким хрупким! Но весил как небольшой, но заполненный крупой горшок. Между крыльев на спинке пряталась замочная скважина. Как и сказал шифу, я вставил туда ключик, покрутил слегка в разные стороны, и затем повернул пять раз. Воробей…ожил! То есть, я понимал, что это механизм, но воробей расправил крылья и взлетел! — Он же! Как же! — я не мог подобрать слов, а воробей летал под потолком. Хули-цзин, забыв про грусть, задорно лаяла и виляла хвостом. — В Таньцзы таких много, — с непонятным чувством сказал шифу, и похлопал меня по плечу. Я обернулся не него, шифу улыбался. — Если захочешь, то тебя научат создавать таких же. Я не был уверен, что хочу, я долго ничего не хотел. Но вдруг восхищение и азарт вспыхнули во мне, как когда-то в отцовской мастерской. Пусть эта вспышка была слабой, но я так давно её не чувствовал! — А зачем он прилетел? — спросил я, чтобы не отвечать на вопрос. Шифу настаивать не стал, перехватил воробья в воздухе. Удерживая его снизу, куда-то нажал, и вдруг у воробья откинулось «брюшко», а оттуда выпал крохотный перевязанный пергамент. — Нам прислали весточку, — пояснил шифу. Хмыкнул. — По дороге заедем в одно место, это ненадолго. А сейчас, — он захлопнул «брюшко», снова завёл воробья и отпустил его летать на радость Хули-цзин, — пора ужинать. Дождь скоро закончится, и надо будет откапывать терем и кормить лошадей, так что сейчас стоит набраться сил. Я кивнул и начал накрывать на стол, как делал много раз до этого. Но впервые за месяцы я посмотрел на глиняную посуду и осмелился подумать, что, если бы мой отец был жив, он бы сделал лучше.