О крыльях и чувствах

Для осуждения деталей заказа требовалось время, поэтому Элиот, поразмыслив, решил, что в обратный путь мастера гильдии Пейдж отправятся на следующий день. Все они трудились без устали последние дни, толком не спали и нуждались в отдыхе. Феи-воина это тоже касалось. Хотя Шаль Фэн Шаль ничего толком не рассказывал и в свойственной ему хамской манере игнорировал вопросы и отвергал любые предложения помощи, было видно, что каждое движение дается ему с невероятным усилием и причиняет боль. Мягкое сияние вокруг ран не проходило, энергия покидала его, оставляя без сил. Энн то и дело бросала на него обеспокоенные взгляды, глаза ее сразу же наполнялись слезами. Удивительно, как это маленькое тельце может вмещать в себя столько эмоций, думалось Эллиоту. Поразительная стойкость и сила духа, и такое большое сердце. Она тоже воин, как и фей. Стоят друг друга. Будут падать с ног, но не признаются. Что ж, даже упрямцам нужен отдых. И отправив всех в ближайший постоялый двор, Эллиот отправился с Орландо к святым отцам обсуждать скульптуры для будущего празднества. *** Шаль плохо помнил, как добрался до собора, в котором происходил отбор. Последние силы ушли на то, чтобы дойти от дверей до ближайшей лавки, и сесть, не потревожив раны. Теперь можно расслабиться, он в безопасности. И она тоже. И Шаль отключился. Периодически сознание возвращалось, но картинки сменяли друг друга перед глазами, зацепиться за реальность не получалось. Плащ скрывал от любопытных глаз вытекающую из ран энергию, но тем не менее, он уже весь был окутан сияющей дымкой. Сквозь слабость, боль он вынырнул из темного тумана на голос подбежавшей к нему Энн. - Как отбор? Неожиданно в его руку лег знакомый мешочек, и все мышцы как будто расслабились. Крыло. Оно было здесь. Вложив в его руку драгоценный сверток, Энн сбивчиво рассказывала о том, что их скульптуру выбрали, поэтому Эллиот отдал крыло, чтобы не мучать ее больше. Но она не хочет бросать работу, потому что ребята одни не справятся, и им нужно помочь, а она, как мастер серебряного сахара не может упустить шанс… Мифрил Рид Под что-то ей поддакивал. Но Шаль Фэн Шаль не слушал. Само собой, она не бросит дело на середине, за все время их знакомства она ни разу ничего не бросила. Упертая девчонка не о чем другом не думала, как только о сахарных скульптурах. А еще она подарила ему свободу. Во второй раз. Даже не задумываясь. Ничего не прося взамен. За 100 лет в плену у людей, влюбленные барышни и довольные дети не раз обещали ему свободу, но никогда, никогда не держали слова. Власть над жизнь любимой, как они думали, игрушки была слишком сладкой. Очень по-человечески. Но Энн этот образ мысли был абсолютно чужд. Она просто делала то, что обещала. Без сомнений. - Спасибо. Ты помогла мне, как и обещала. При взгляде в ее огромные глаза, Шаля захлестнула неожиданная волна нежности. Хорошо, все-таки, что он тогда не дал волкам ее растерзать. И воронам. И тем ублюдкам из мастерской. Таких искренних и добрых людей стоит защищать. Шаль притянул ее к себе и нежно поцеловал в лоб. Невероятная, все-таки, девчонка. - Теперь можешь считать себя полноценным обладателем медали. Желаю счастья истинному Мастеру Серебряного сахара. *** Энн была благодарна Эллиоту за вынужденную передышку. У нее глаза слипались из-за бессонных ночей, проведенных в мастерской, и когда волнения отступили, усталость навалилась в полную силу. Обычно, когда она была в таком состоянии, Шаль и Мифрил заботились о ней, приносили еду в комнату, после чего Шаль выходил, и расположившись в коридоре, зорко наблюдал, чтобы никто не потревожил ее сон хотя бы пару часов. Но сейчас все было по-другому. Фею самому была нужна помощь, а Энн не знала, что делать. Добравшись до комнаты, Шаль Фэн Шаль рухнул на кровать и отключился. Энн пришлось позвать на помощь Надира с Валентином, чтобы те помогли снять с Шаля плащ и стянуть сапоги. Свет вытекающей из ран энергии окутывал его, хотя и казался более тусклым, чем по началу, в соборе. Видимо, раны затягивались, но необходимо было восполнить потерянные силы. Ребята были обеспокоены видом фея не меньше Энн. - Надо что-то придумать, как ему помочь. Если рыжая фея жива, она может снова напасть… - Выйдя из комнаты, ребята шептались, стоя у окна. Даже сидящий на плече Энн Мифрил задумался. Обычно он повторял, что раз Шаль Фэн Шаль – обсидиан, то он не сломается, и все будет в порядке. Но вид обессиленного сородича беспокоил и его. - Я точно не знаю, но, если рассуждать логически… Фея – это сконцентрировавшаяся под взглядом живого существа энергия. Когда фея умирает – энергия распадается обратно. - Что??? – Голос Энн срывался, а глаза наполнились слезами. – Хочешь сказать, сейчас вся энергия уйдет, и он?... И он?... - Ой, я не это имел ввиду, совсем не это! – Заверещал однокрылый малыш. – Все точно не так плохо! Я уверен! - Точно? – Энн подняла на него полные слез глаза. -Конечно, точно. Или я не Мифрил Рид Под. Просто подумайте об этом. Если энергия уходит, значит, нужно ей помочь вернуться обратно. А что дает феям энергию? - Серебряный сахар? – неуверенно предположил Надир. – Все говорят, что скульптуры продлевают феям жизнь… - Точно. Но, правда, таких скульптур очень мало. Но сахар в любом случае может помочь. – Мифрил яростно кивал в подтверждение своих слов. - В повозке есть немного сахара, мы взяли с собой на всякий случай, если скульптура в дороге повредится и надо будет что-то доделать… - Задумчиво проговорил Валентин. – Но его на большую скульптуру не хватит. Да и вряд ли мы сможем сделать такую как надо, волшебную. И сахар не лучшего качества. - Я пробовал сахар, он вполне ничего. – Мифрил скромно потупил взгляд. – Кроме того, его можно дополнить энергией. Ну там… любви… благодарности… добрых пожеланий… Ну, вы же ему благодарны? Он же нас спас! Иначе бы мы скульптуру вообще не привезли! И не выиграли отбор! - Вообще-то это был приказ, - напомнил Кинг. – Мистер Пейдж приказал нас охранять. - Ой, да я умоляю тебя. Шаль Фэн Шаль игнорирует все приказы, которые ему не по душе. Он же обсидиан, боли не боится! - Да уж, если бы с нами не было Энн, так рисковать собой он бы точно не стал. – Согласился с Мифрилом Валентин. – Эй, Энн. Так что делаем? Энн тихо стояла, опустив голову, по ее щекам катились слезы. «Это все из-за меня! Все из-за меня! Шалю бы не пришлось сражаться, если бы не я! Такие раны! Я не могу допустить, чтобы он болел из-за меня!» - Энн? - Валентин еще раз позвал ее. Не увидев реакции, он ласково взял ее за руку, привлекая внимание. – Не переживай, Энн, мы все поможем. Ты же нам помогла! Просто скажи, что делать?.. Работа всегда успокаивала ее. Просто нужно следовать определенному алгоритму действий, не отвлекаться на посторонние мысли, сосредоточиться на цели. Замешать массу, подкрасить, раскатать, вырезать, нанести узор, подсушить, собрать все в единое целое согласно плану. Просто и четко. Но когда внутри все сжимается от эмоций, просто и четко не получается. Энн гнала от себя дурные мысли, что было сил. Это не та энергия, которая должна впитаться в сахар. Надо думать о хорошем. Закрыв глаза, Энн представила Шаля в то утро, когда он неожиданно вернулся и попросил сделать для него скульптуру. Светило солнце, он стоял в паре метров от нее, темные волосы слегка колыхались на ветру. Он внимательно разглядывал фигурку маленькой феи в своих руках. Сам похожий на статую, высокий, стройный. Тогда впервые показалось, что его черты лица немного смягчились при взгляде на сахарную фигурку. А потом вообще произошло невообразимое! И он позволил дотронуться до крыла. И отвез на фестиваль сахара. И сказал, что не оставит ее. От этих воспоминаний на глаза опять навернулись слезы. «Ты обещал, что не оставишь меня. Я об этом и прошу. Не оставляй меня! Я хочу, чтобы ты всегда был рядом. Не смогу без тебя справиться! Кто будет обзывать меня Пугалом?! Пожалуйста, будь рядом! Прошу тебя» Повторяя эти слова, как молитву, Энн начала раскатывать сахарную массу. *** Тьма понемногу отступала. Шаль открыл глаза. День уже клонился к концу, теплые лучи закатного солнца проникали в помещение через мутное оконное стекло. В воздухе витал уже привычный аромат серебряного сахара, повсюду сопровождавший мастеров. Было тихо. Но он точно знал, что в комнате был кто-то еще. Рука непроизвольно взметнулась к груди, но еще не прикоснувшись к мешочку, он знал, что крыло на месте – он не ощущал ни страха, ни беспокойства. Только неимоверная усталость. Слабость не проходила. Шаль не в первый раз пострадал в битве, но, кажется, в этот раз раны были серьезнее. Ладно, это не страшно. Просто больше времени на восстановление. Главное, чтоб девчонка была в безопасности. Подтянувшись, Шаль сел на кровати, откинувшись на подушки, и медленно огляделся, пытаясь утихомирить цветную круговерть перед глазами. Тело слушалось плохо, было налито тяжестью, но хотя бы свечение от ран пропало. Переведя дыхание, он снова открыл глаза. Его плащ висел на спинке стула, почищенный и аккуратно заштопанный. Сапоги, как оказалось, с него тоже кто-то стянул – они, начищенные до блеска, стояли под стулом. Было приятно понимать, что кто-то о нем позаботился, пока он валялся здесь без сознания. Неприятно было, в прочем, что кто-то видел его таким слабым. Особенно она. Слабость равно опасность. Он должен защищать, а не быть обузой. Один раз он уже не справился, и до сих пор это чувство вины лежи на плечах тяжким грузом, уже 80 лет. И вот снова. Он снова не справился. Рыжий вернется, он не сомневался. Главное быть готовым к новой встрече. Руки непроизвольно сжались в кулаки, в правой ладони появилось покалывание – меч был готов явиться по зову хозяина. Легкий вздох вернул Шаля из воспоминаний обратно в пропахшую серебряным сахаром комнат постоялого двора. Энн была в комнате. Повернув голову к окну, Шаль увидел ее. Энн сидела на полу в ногах его кровати. Но сон, видимо, сморил ее, и положив вытянутую руку на одеяло, она заснула прям там. Растрепанные косички, тонкие пальчики, почти касающиеся его крыла, едва слышное дыхание. Она вся была такая хрупкая, беззащитная, что сердце сжималось. Ну вот неужели нельзя было лечь на кровать, а не сидеть на полу? Что за глупость! Замерзнет же. Надо перенести ее на кровать, пронеслось в голове. Но тело не слушалось, от резкого движения рана в боку заныла, и тонкая струйка энергия опять задымилась в воздухе. -Ой, ты проснулся! – заверещал над ухом тонкий голосок. – Тебе уже лучше! Мы так волновались! Даже не поднимая головы, Шаль знал, что мелкая надоедливая муха по имени Мифлрид Рид Под устроился на изголовье кровати. Ну вот только не этот! - Будешь так визжать – пущу на корм воронам. Понял? Не шуми. Не видишь, Пугало спит. Мифрил спрыгнул на его плечо и сел. - Она очень волновалась. И мы все. И другие мастера тоже. Никто не отдыхал, все делали для тебя сладости. Особенные. - В смысле особенные? - Ну знаешь, чтоб ты поправился. Лечебные. Шаль только удивленно поднял бровь. Выдержав драматическую паузу, но не дождавшись реакции, Мифрил продолжил: - Ну мы подумали, что раз феям полезен серебряный сахар, и иногда он продлевает им жизнь, то надо попытаться. Если сахар – это кристалл, в нем можно сконцентрировать энергию. И если каждый пожелает тебе что-то хорошее, то может, это поможет тебе быстрее залечить раны… Я не знаю, так ли это, но почему было не попробовать? - И что, они все ей помогали? - Ну да, все кто был здесь. Надир, Кинг, Валентин. Все тебе благодарны, все помогали. И я тоже. Я тоже молодец, правда! Все-таки странные они, эти мастера серебряного сахара. Ни одного адекватного. Наивные мечтатели. Одни готовы убить за медальку, другие - за нее умереть. А теперь еще и это… В дополнение к возращенному крылу. Взгляд Шаля вернулся к Энн. Возможно, причина в ней. Она каким-то непонятным образом притягивает в свою жизнь людей с добрым сердцем и отогревает души одиночек так, что те, не задумываясь, берутся ей помогать. Он тоже попал под эту магию. Как и те мальчишки из мастерской Пейджа, и Кот, и проныра Эллиот. Жаль, что за свои сто лет он таких чистых сердец почти не встречал. Может, тогда все сложилось бы иначе. Милфрид Рид Под выжидающе молчал. Его выдержка поражала, поскольку было явно видно, как не терпится ему проверить правдивость своих предположений. - Что, мелюзга, думаешь, у них получилось? - Конечно, получилось! А как могло быть иначе? В смысле, скульптура получилась, а вот насколько она поможет – я не знаю. Я ее не пробовал, она же для тебя. Даже не лизнул, честно-честно. - Много болтаешь. - Да вот, сам посмотри. – Мифрил тыкнул маленьким пальчиком в сторону прикроватной тумбочки. Оттуда действительно доносился запах серебряного сахара, наполнявший всю комнату. Композиция был небольшой, но с большим количеством разных деталей. На квадратном постаменте, оформленном как садовая клумба, покрытая травой и цветами и огороженная заборчиком, возвышалась крошечная яблоня – высотой не более двух ладоней. Каждая ее ветка заканчивалась ярко-красным глянцевым яблоком. Но самое интересное было не это. Вместо листьев, яблоня была усыпана крыльями, крошечными крыльями феи тончайшей работы. Расположенные парами, идеально симметричные, прозрачные с голубым отливом - каждое из них было покрыто тончайшим узором, который показался знакомым. Шаль поднес скульптуру ближе к глазам, чтобы разглядеть – и замер. Все эти крылья – были его крылья. Каждое из них – повторяло рисунок его крыла. Ошибиться было невозможно, этот рисунок у каждой феи был свой. За те несколько часов, что он пролежал здесь без сознания, кто-то из этих сумасшедших кондитеров создал несколько сотен его крыльев. - Красиво, правда? Это все Энн придумала. – Мифрил так и сидела на его плече. – Нравится? Шаль молча кивнул. Внутри все перевернулось. Энн всегда была неравнодушна к его крылу, он иногда замечал, как заворожено она следит за тем, как оно играет на свету, искрясь и преломляя его лучи, когда думала, что фей не видит. Он и не видел, просто чувствовал ее взгляд. Он был похож на легкое дуновение ветерка, который заставлял крыло едва заметно трепетать. Сначала он списывал эти взгляды на простое любопытство. Но при этом она не разу не пыталась дотронуться до того крыла, которое хранила в мешочке на шее много дней. Хотя оно было в ее полной власти, Пугало даже не доставала его. Это же сколько времени она рассматривала его крыло, если смогла повторить его узор в таких мелких деталях… Сколько времени он находился в центре ее внимания, даже не понимая, не замечая этого?!. - Ну скажи хоть что-нибудь? – на плече опять заерзала болтливая малявка. - Бесишь. - Ну вот, опять… - Расстроенно заныл Мифрил. – Так что скажешь, эта фигурка из сахара сможет помочь? - Если тебе не терпится со мной распрощаться, даже не надейся, мелюзга. Откинувшись на подушки, Шаль Фэн Шаль сконцентрировался на скульптуре, что держал в руках. Если Мифрил предположил верно, она должна не просто быть сладкой на вкус, но и наполнять эмоциями, то есть жизненной энергией другого вида. Поскольку обсидиан и так гарантировал долгую жизнь, Шаль Фэн Шаль никогда не стремился к серебряному сахару. Пока сахар сам не нашел его на невольничьем рынке в прошлом году. Он пробовал сахар и сладости Энн, они были неизменно хороши. По крайней мере до тех пор, пока не случился неурожай, и сахар не поставили на поточное производство. Каждую работу она выполняла с полной отдачей и с любовью к деталям, но вот был ли лечебный эффект, Шаль не знал. Да и как проверить, если ты здоров?.. В рассуждениях Мифрила, какой бы пустоголовой эта ожившая капля воды ни была, имелась логика. Осталось только понять, сработал ли хитроумный план. Даже закрыв глаза, Шаль безошибочно чувствовал, кто из мастеров за какую часть скульптуры отвечал. Белобрысый в очках точно делал забор, он был идеально ровным, каждая досточка которого была наполнена благодарностью. Растворяясь и превращаясь в свет, каждая словно шептала «Спасибо». Трава и цветы – дело рук иностранца. В них не было какого-то особого слова, но энергия несла обещание дружбы и поддержки, была мягкой и обволакивала, как пушистое облако. Яблоню, несомненно, лепил громила со шрамом. Она была такая же коренастая, устойчивая, как и он сам, излучала спокойствие и надежность. Яблоки оказались все разные, одно даже, казалось, визжит знакомым писклявым голоском. Удивленный Шаль бросил взгляд на плечо, где Мифрил Рид Под, как завороженный, следил за тем, как постепенно растворяются в руках сородича сахарные детали скульптуры. - Яблоко твое, что ли? Ты что, тоже в мастера заделался? - Ого, ты почувствовал? Значит, работает? Работает, да?? С ума сойти, какие мы молодцы! Я так рад, так рад! - Фей от восторга подскочил и принялся пританцовывать. – Мы молодцы! - А ну тихо! В руках у Шаля осталась лишь крылья, словно ворох хрустальных бабочек, они переливались в его ладони, грозя сломаться от любого неосторожного движения. Их он специально оставил на конец. Шаль вдруг задумался о том, какое послание могло быть зашифровано в каждом из них. Благодарность? Дружба? Пожелание свободы? А будет ли ему этого достаточно, если так? Сможет ли он смириться, если она просто желает ему того, что он когда-то желал Лиз? Не того, что он желает себе сам… Минуту посомневавшись, она накрыл крылья свободной ладонью и закрыл глаза. Распадаясь на искры, сахарные крылья наполняли его сознание светлой легкостью, похожей на молитву: «Прошу не уходи, прошу… ты обещал не уходить… не оставляй меня… останься… прошу, останься». *** Энн сладко потянулась под одеялом. Спать очень хотелось, но какая-то часть сознания не давала отключиться, хоть глаза и не открывались. Может, быть беспокойство… На ухом зазвучал тихий, спокойный знакомый голос. – Не беспокойся, все хорошо, отдыхай. Не беспокоиться, да, это так приятно. В темноте действительно не было никакого беспокойства, было, тихо, тепло, уютно, спокойно – и все из-за этого голоса. Не открывая глаз, Энн поудобней завернулась в одеяло, и потом, словно, что-то вспомнив, спросила: - Значит, с тобой все в порядке, Шаль? До рассвета оставалось несколько часов, когда Шаль окончательно пришел в себя. Сахар действительно помог. Было приятно понимать, что ребята из мастерской вложили в скульптуру душу, но эффект был не от этого. Сама того не понимая, Энн угадала форму – скульптура должна иметь форму, важную лично для феи, тогда от нее будет лечебный эффект. Если одно крыло – это душа и сердце фей, средоточие ее жизни, то парные крылья – символ свободы, именно к ней Шаль стремился последние несколько лет. Энн не могла знать значение формы, но она понимала чувства Шаля на каком-то непонятном ему, инстинктивном уровне. Впрочем, она угадала не только с ним. Это было интересно. Как только он смог встать, перенес Энн в кровать. Осенняя ночь была холодной, и почувствовав тепло одеяла, девочка сразу же в него закуталась по самый подбородок, почти не просыпаясь. – Когда ты проснешься, все будет в порядке. – То есть ты мне снишься? – А ты этого хочешь? – Мне редко снятся сны, а это хороший сон. А феям снятся сны? -Не так, как тебе. Во сне мы воссоединяемся с тем, из чего созданы. Это дает энергию, но не образы. Но иногда мне снятся и люди. Я хочу тебя спросить, ты не против? - Угу. – Почему крылья? - Ну… - Энн сладко потянулась, и устроилась на подушке поудобнее. – Они такие красивые, очень красивые. Зачем люди их отрывают? Я не понимаю… Я много думала, ну после того, как ты запретил мне трогать твое крыло тогда, на привале. – Я испугал тебя? Мне жаль. – Нет, просто… Я не могла устоять. А потом представила, что если бы это была моя рука, и кто-то вот так бы решил ее потрогать?... Я бы тоже не хотела. Мне было так стыдно, это так невежливо. А потом ты разрешил… Оно такое… Волшебное…… Не понимаю… - Энн шумно вздохнула, завозилась под одеялом, как будто ей вдруг стало неудобно. – Не понимаю, зачем вообще отрывать руки, то есть, крылья… Можно же просто попросить. Шаль ухмыльнулся, вспоминая, как Энн настойчиво пыталась просить его защитить повозку от бандитов. И ни разу так и не отдала нормального приказа, как он не пытался ее вынудить применить силу, чтобы им управлять. В ее мире все действительно решалось просьбами, а большинству окружающих было как-то неловко отказать наивной милой девочке. Что ж, пусть эта иллюзия сохранится подольше. – Почему ты знаешь наизусть рисунок моего крыла? – Ну… Я люблю на него смотреть. Как меняется цвет, искорки… По нему понятно, какое у тебя настроение. Так-то никогда не понятно. Ты странный, – Энн вздохнула. – Никогда не скажешь, о чем думаешь. – А это важно? – Конечно, вдруг тебе плохо или грустно? А я не знаю и не смогу помочь. – Почему ты думаешь, что мне должно быть грустно? - Все иногда грустят, это нормально, Шаль. – Раз это нормально, то какая разница? – Я просто хочу, чтобы ты был счастлив. И Мифрил. Вы хорошие… Я вас так........... Энн замолчала, не договорив. Сон, казалось, окончательно сморил ее. Сидя в темноте и слушая сонное бормотание, Шаль улыбался. Столько, оказывается, всего творится в голове у этого пугала. А он-то еще и странный… Хотя, по меркам, 16-летней девочки, наверное, так. Сто лет злобы, ненависти и борьбы за выживание давят на него даже сейчас, он осознавал это. И хотя в их комнате Энн создала идеальный мир, где не было рас, и никто никому не приказывал, за ее пределами мир был далеко не так прекрасен. Она, казалось, сама не замечала, сколько несправедливости и жестокости было направлено в ее сторону. Они были знакомы чуть больше года. За это время ее несколько раз пытали убить, ограбить, шантажировать и покалечить, ее унижали, распускали о ней слухи только за то, что она была талантливой девочкой-одиночкой в мужской профессии. Если бы не Шаль, вообще не понятно, что бы с ней стало. Но ей все было ни по чем. После каждой неудачи она не жаловалась, а просто старалась стать еще лучше, чтобы победить в нечестном соревновании с горе-мастерами, несмотря ни на что. Сила духа, концентрация, целеустремленность – качества истинного обсидиана в хрупком теле с пшеничными косичками. Может, поэтому она стала ему такой близкой? После встречи с Энн Шаль стал терпимее к людям. Некоторые из них оказались даже неплохими. Боль от прошлых битв и поражений уходила, уступая место новым, непонятным и пугающим чувствам. Обсидиан издавна считался носителем непоколебимой силы духа, уверенности, внимания. Он, Шаль Фэн Шаль, таким и был. Эти качества, полученные от камня по рождению, идеально дополняли боевые навыки, делая его почти не уязвимым воином. Но все они оказывались совершенно бесполезны, как только он видел, что Кит приближается к Энн. Его словно изнутри сжирал вулканический огонь, превращая в пепел здравый смысл – он никогда не знал этого чувства. Не был уверен, что хочет узнавать и что сможет с ним справиться, не выпустив это пламя наружу. Потому что он по неосторожности может ее обжечь. Ей не нужны такие страсти, нужны надежное плечо защитника и друга, чтобы строить свою жизнь так, чтобы, как и в это комнате, в ней не было бы злости, ненависти, зависти. Только дружба и любовь. Люди покупают амулеты из обсидиана, чтобы он помогал добиваться целей. Чтобы воплощать в жизнь заветные мечты. Чтобы защититься от негатива и дурных взглядов. – Что ж, именно это он и будет сделать для Энн. Станет ее живым обсидиановым амулетом. - Энн, ты спишь? – тихо прошептал Шаль. В ответ раздался тихий вздох, Энн повернула голосу на звук его голоса, не просыпаясь. – Если ты хочешь, ты всегда можешь дотронуться до крыла. Не спрашивай. Я разрешаю.