Broken & glued

— А любить… это больно? Тебе же было безумно больно, да? — Было. Но ты не бойся любить, солнце. Всегда есть шанс найти такого, как твой отец. Просто будь сильной.

***

      Работы студентов всё никак не хотят проверяться. Он в который раз пялится на экран телефона, ожидая сообщения от Чонгука, но телефон всё никак не вибрирует и не высвечивает «Гук-и». И весь день Тэхён ломает голову над вопросом, что за красная бархатная коробочка попалась сегодня утром под руку в ящике для носков. Открыть не решился. Спросить про неё — тоже.       Чонгук перетаскал все свои вещи из общаги. Они даже заказали новый шкаф, погабаритнее. Иногда общаются милыми стикерами наподобие «Кимчхи в синем контейнере», «Молоко на минимуме», «Прости, но я съел один из трёх твоих любимых сырков». Парень учится, работает в ресторане, не бросил тренировки по баскетболу, готовит, прибирается, заботится о его самочувствии и здоровье, как ментальном, так и физическом.       И вроде бы они уже почти встречаются, по ощущениям именно так, но официально это не было обговорено. И Тэхён не понимает, как они могли перепрыгнуть минимум ещё два этапа, сразу к предложению руки и сердца. Жить совместно они уже живут, он готов встречаться официально, но не вступать в брак. Пока что нет. А как этот отказ воспримет Чонгук? Что ему сказать?       Телефон вибрирует наконец, вырывая из мыслей. От кого: Гук-и У меня для тебя сюрприз. В каком часу ты сегодня придёшь?       Руки трясутся, сердце колотится. Тэхён боязливо оглядывает пустой кабинет кафедры, как будто кроме него тут ещё кто-то присутствует. На часах шесть вечера, пока он доберётся до дома и отстоит очередь в магазине, то будет примерно восемь. Кому: Гук-и К восьми буду примерно       Время, словно назло, не тянется, как обычно, а летит с бешеной скоростью. И вот уже и двери лифта открываются на нужном этаже, и от нервов ручки пакета сжимаются сильнее. На трясущихся ногах идёт по коридору к своей квартире, кое-как набирает пин-код, непослушными руками открывает дверь.       «Ахуеть» — едва не слетает с губ. Пакет выпадает из рук, дверь плавно закрывается позади. В голове обезьянка хлопает в тарелки, пытаясь привести в чувство.       От самого порога по полу лепестки красных и белых роз и протянута гирлянда с огоньками жёлтого цвета вместо киношных свечей. Его альфа явно за безопасность и целостность квартиры. Но менее романтично не стало. Тэхён снимает обувь и верхнюю одежду, медленно идёт по направлению к спальне, до которой и простирается дорожка, и когда заходит, то видит Чонгука, такого же нервного, комкающего низ футболки, смотрящего с толикой смущения. Тот включает что-то на телефоне, и из колонки, разбивая тишину, звучит знакомая мелодия песни Ланы Дель Рей, а следом по комнате разливается потрясающий голос Чонгука. Альфа поёт для него.

I've seen the world, done it all Had my cake now Diamonds, brilliant, and Bel Air now Hot summer nights, mid-July When you and I were forever wild The crazy days, city lights The way you'd play with me like a child…

      Тэхён замирает. Замирает его сердце, тело и душа, вся его сущность словно падает на колени и преклоняется с благоговением. Перед глазами проносятся воспоминания… Встреча в колумбарии; ситуация на парковке, когда Чонгук был пьян и пытался оседлать байк; взаимодействие в университете; как тот дерзко ворвался в квартиру весь мокрый; как сладко спал на диване, готовил, переживал о самочувствии, когда были проблемы со здоровьем… И каким нежным и учтивым был во время течки.

I know you will, I know you will, I know that you will Will you still love me when I'm no longer beautiful…

      Хороший уровень знания английского впервые в жизни заставляет его сердце разрываться на куски. Вскрывает одно из самых главных переживаний, о котором старался лишний раз не напоминать самому себе, еле отвязавшись от него. Сможет ли Чонгук залечить его израненную душу? Останется ли рядом спустя несколько лет? Будет ли так же сильно влюблён, когда Тэхён не будет таким же молодым и красивым, как сейчас? Ведь всегда есть кто-то лучше. Кто-то богаче, симпатичнее, сексуальнее, изящнее и более подходящий по характеру. Неужели не будет соблазна посмотреть на кого-то более стоящего? Или ответить на симпатию другому человеку, когда чувства угаснут? Кому-то более пробивному, упрямому и готовому вцепиться намертво, лишь бы увести с собой?

And all the ways I got to know Your pretty face and electric soul…

      Стоит признать истину: бросив взгляд на альфу лишь раз, уже не хочется даже моргать, не то что отводить или закрывать глаза. Он же такой невыносимо-потрясающий. Весь. Целиком. Полностью. От макушки до кончиков пальцев ног идеальный. С головой на плечах, со своим особым виденьем мира, желанием личностно развиваться, украшать собой чужой мир, в который так настойчиво пробрался. Такой, о каком Тэхён мог только мечтать. Хотя на это произведение искусства его фантазии не хватило бы. Стоит ли начинать верить в невозможное? В какие-нибудь космические игры Судьбы, что воссоздала ещё одну точную копию возлюбленного? Но ещё больше вопросов к самому Чонгуку. Почему это сокровище добровольно вручило себя в его руки? Что такого цепляющего нашло и разглядело, когда, казалось бы, всё лучшее уже разрушено?

All that grace, all that body All that face makes me wanna party He's my sun, he makes me shine like diamonds…

      Чонгук взаправду его солнце. Он действительно заставляет сиять. Перед глазами всё плывёт, Тэхён вытирает слёзы со щёк, пока альфа подходит ближе и достаёт красную бархатную коробочку из-за спины. Медленно открывает её, и там не кольцо, но не менее приятный и значимый презент: на тонкой золотой цепочке кулон в виде зелёного листика мяты. Медленно надевает, не прекращая петь так чувственно-потрясающе, что слёзы бегут лишь сильнее. И вот Тэхён уже всхлипывает в открытую, не в силах сдержать эмоции.

Will you still love me when I'm no longer beautiful?

      Песня стихает, как и невообразимо красивый голос альфы. Тёплые ладони ложатся на щёки и поднимают голову чуть выше, пальцы стирают мокрые дорожки. И смотрит Чонгук трогательно и также почти на грани слёз, но держится. А после начинает говорить: — Я многое хочу сказать. Именно сейчас и не позже, поэтому выслушай и не перебивай, пожалуйста. Я был твоей противоположностью: влюблялся часто, обжигался много, пробовал эту жизнь на вкус как мог, запивал алкоголем, закуривал сигаретами или травкой, но пробовал. Она разная. Горькая и сладкая, острая и солёная, иногда пресная или вообще безвкусная. Но какой бы ни была, вызывает привыкание, словно наркотик. Возможно, все люди мазохисты, потому что терпеть столько боли, но всё равно цепляться за жизнь — это что-то близкое к получению удовольствия от того, что приносит тебе боль. Это зависимость. Самая сильная из существующих. Ты живёшь, чтобы пить, курить, заниматься сексом, пробовать самую разную еду, получать самые разные эмоции, испытывать новые ощущения, развиваться как личность, узнавать новые вещи и раз за разом ненасытно хотеть лишь больше всего перечисленного. Я не могу сказать, что люблю тебя всецело, бескорыстно и далее по списку всевозможных литературных прилагательных. Я много раз обжигался и умею отличать степень самых разных чувств к людям. Но я точно знаю, что сейчас это больше, чем просто «ты мне нравишься». И твёрдо уверен, что хочу больше, чем просто нравиться тебе. Я не буду давить, не буду требовать что-то чувствовать ко мне, не буду умолять полюбить моментально и так, чтобы навсегда. Мне хотелось бы, конечно, но я прекрасно понимаю, что любить меня, как ты любил его — не получится. Возможно, даже полюбить меня вообще не получится в итоге. Поэтому прошу просто об одном: хотя бы попробуй, даже если это больно. Давай попробуем так, как ты и говорил: пока хочется, можется, любится и доверяется. Или даже если что-то одно из этого, просто попробуй. Если не получается притягиваться, просто не отталкивай.       И в этих неземных глазах словно вся боль этого мира собрана, отчего сердце крошится ещё сильнее. Слёзы течь не перестают. «Настолько больно делаю тебе, что ты даже готов согласиться на эти крупицы чувств? Главное, чтобы в ответ хоть что-то давал? На что ради меня ты ещё готов? Сколько сможешь вынести? Боже…» — Уже хочется, Чонгук, — всхлипывая и шмыгая носом. — Уже можется, уже любится и уже доверяется. Но у меня ещё много тараканов в голове, и легко не будет, но в одном я уверен точно. Я хочу тебя себе. В ёбаное личное владение и желательно навсегда, — кладёт руки на чужие щёки, точно так же, как держат его, и тянет ближе. — Это то, что я думаю? — смущённо и нерешительно бурчит альфа. — Будь чуть-чуть несдержанным. Мне, кажется, это нужно сейчас. — Насколько «чуть-чуть»? — Словно едешь на своём байке. Выжми из него максимум, — заполошно шепчет Тэхён. Чонгук резко срывается с места, валит на кровать, подминая и глубоко целуя. Тэхён думает, что кончит лишь от того, как грубо тянут за волосы и утробно порыкивают. И, впрочем, недалеко от правды уходит: альфа успевает лишь властно смять ягодицы, пробраться под футболку руками, снять её, пару раз подразнить губами соски, сорвав тихие стоны, толкнуться пахом с особым рвением, и приятная дрожь пробивает тело, а оргазм накрывает с головой. Он бьёт свой же рекорд, установленный в ванной. — Чёрт, прости, — смущённо, пытаясь отдышаться от недолгой, но эмоциональной возни. А Чонгук смотрит так любовно, что очередная волна дрожи разливается по телу. Альфу эта прелюдия лишь раздразнила ещё больше: сдёргивает с разгорячённого, почти безвольного после оргазма тела джинсы и трусы, раздевается сам, скидывая вещи на пол и заставляя вязко сглотнуть и закусить губу — красив. — Я не знаю, как тебе нравится, буду просто по наитию. Держи свои ноги под коленками, — Тэхён даже не успевает смутиться из-за весьма открытой позы, как Чонгук уже опять выбивает из него стоны. Вбирает в рот яички по одному, после мягко сжимает в ладони, а языком чертит влажную дорожку ниже и совершенно бесстыдно присасывается к дырочке. Заставляет таять в удовольствии, извиваться, царапать собственные бёдра, за которые Тэхён держится обеими руками, словно за спасательный круг в океане. Очередной оргазм мчится спасательным катером, разрезая водную гладь, и накрывает так мощно, словно сметает волной от резкого разворота водного средства передвижения. Руки слабеют, держать ноги Тэхён больше не в состоянии, и, заметив это, Чонгук удерживает их в том же положении сам, целуя колени. — Тебе хорошо? — альфа растрёпанный, со слегка припухшими, раскрасневшимися губами, размазанной по всему лицу смазкой, а глаза горят от желания. Тэхён от этой картины и стойкого запаха мяты возбуждается снова за такое короткое время, как будто бы у него течка. — Более чем. — Можешь меня тоже потрогать? — У меня есть предложение получше, — тянет чужую ладонь к себе между ног, марая пальцы в смазке, стекающей на одеяло. — Тэ… — Хочу тебя. Сильно. Чувствуешь, как теку? Из-за тебя так, — от этих слов Чонгук жалобно сводит брови, закусывает губу и ёрзает. Едва ли не скулит. И Тэхён не выдерживает: — Блять, ты такой горячий… Сделай уже что-нибудь. — У нас презервативов нет. А ты не на таблетках больше. — У меня были вроде в тумбочке. Я надеюсь, что срок годности не истёк за столько времени, — Чонгук роется в ящичках и достаёт ленту из трёх презервативов. Когда садится обратно, Тэхён хватает его за член, проводит пальцами вверх-вниз, плотно обхватив, и сообщает: — Хочу, — голодно, жадно, с требованием здесь и сейчас дать то, что желает. — Тебя растянуть надо, — низко, хрипло, сдерживаясь явно из последних сил.       Тэхён целует глубоко и мокро, вылизывает рот, посасывает язык, и дрочит быстро, чтобы Чонгук наконец пришёл к разрядке, иначе кончит, как только войдёт. В его губы стонут, низко порыкивают, несдержанно сжимают ягодицы, заставляя постанывать в ответ лишь от мысли об отметинах, которые расцветут наутро. Чонгук кончает, ласково шепча «Тэ», на инстинктах кусает в плечо глубоко, но метку не оставляя. Обессилено валится сверху, заваливая на спину и придавливая к кровати, медленно вылизывает шею. Выждав, когда тот отдышится, Тэхён переворачивается на живот, встаёт на колени, а грудью прижимается к постели. Поняв сигнал к действию, Чонгук снова поднимается и пристраивается сзади. В тишине слышится его шумное дыхание, ладони властно сжимают и разводят в стороны ягодицы, а пальцы медленно проникают внутрь. — Блять, да, — одним встречным движением насаживается до самых костяшек. — Сколько? — плавно добавляет третий до упора, от чего Тэхён сжимается, прогибается в пояснице сильнее и комкает одеяло. — Член. — Будет больно. — Не будет. Я теку так, что в меня сейчас даже пожарный гидрант поместится, — Чонгук тянется за презервативом, неторопливо раскатывает латекс и осторожно входит, укладываясь сверху и шумно выдыхая в шею. Первый и второй толчки глубокие и неспешные, но уже на третьем срывается, входя со шлепком. По комнате раздаётся «Не сдерживайся, Гук-и», и кто он такой, чтобы ослушаться. Попросили — исполнил. Не задумываясь ни на секунду. Не сдерживая свои желания. Наверное, было бы стыдно за такие остервенелые движения бёдрами, засосы по телу и синяки на коже, если бы под ним не сходили с ума от удовольствия, не кричали так, что соседи наверняка в ахуе, не подавались бы в ответ так же рьяно и не скулили разбито в одеяло. Это лучше, чем он представлял в ванной, пока дрочил во время течки Тэхёна. Ярче, чем весь его сексуальный опыт и все фантазии за жизнь. Слаще, чем самое грязное порно. — Ставь… Пожалуйста… Хочу её, — Тэхён шепчет из последних сил, туго сжимаясь на члене. Делая последние жадные толчки, Чонгук впивается в шею клыками и кончает с протяжным стоном, чувствуя, как сладко дрожат под ним в оргазме, всхлипывая. — Пока хочется... — потянувшись за поцелуем. — Пока можется, любится и доверяется, — продолжает Чонгук, отвечая на неторопливую и нежную до космоса ласку.

Жизнь — это риск. Только попадая в рискованные ситуации, мы продолжаем расти. И одна из самых рискованных ситуаций, на которые мы можем отважиться, — это риск полюбить, риск оказаться уязвимым, риск позволить себе открыться перед другим человеком, не боясь ни боли, ни обид.

©Арианна Хаффингтон