Мои лайфхаки юмориста

Начну с коротенькой теории на один абзац. Юмор строится на противоречии и обмане ожиданий. Шутка состоит из двух частей. Первая — то самое ожидание, стендаперы называют его «заход», или «сетап». Читатель едет по вашему тексту на своём ожидании как по рельсам, его убаюкивает стук колёс, и тут — бабах — вторая часть, которую стендаперы называют «панчлайн», или собственно шутка, то, ради чего и затевалась вся эта железная дорога. Поезд сходит с рельс. Вернее, вы его с рельс сводите. Для юмористической работы недостаточно одного-единственного обмана ожиданий в грандиозном финальном твисте. Да и у опытного читателя в голове уже есть список всех возможных вотэтоповоротов: прилетели инопланетяне; это снималось кино; наступил апокалипсис; открылась суперспособность; продолжите список сами — и когда нечто подобное происходит с вашим героем, то внезапность только в том, что вы поставили там слово «вдруг». Читатель что-то такое подозревал с первой страницы. Если у вас в работе есть твист, имеет смысл сделать его неклишированным: кино снимали инопланетяне. Но в юмористическом тексте желательно обманывать ожидания в каждом абзаце. Не думайте, что это будет избыточно: я так делаю, и пока никто не жаловался. Если вы сочинили суперудачную шутку, не приберегайте её для особого случая — сразу в текст её! И присыпьте сверху другими, не стройте весь рассказ вокруг неё одной. Обмануть можно даже совсем малюсенькое ожиданьице: вот только что вы ждали слово «ожидание», а я вас обманула. Новые словоформы — источник комизма. Вы не заржали в голос от моего «ожиданьица», но словесная игра сделала вам чуть-чуть приятно, и вы, может быть, улыбнулись. Люди не смеются над юмористическим текстом непрерывно от первого слова до последнего. Улыбка тоже считается. Почему некоторым кажутся смешными мат и туалетный юмор? Потому что они тоже разрушают ожидания — что никто в художественном тексте не матерится и не какает. Лично я обычно не использую для комизма ни то, ни другое: читателя после его первой встречи в литературе с матом и телесным низом этим уже не удивишь. И соответственно не рассмешишь. А вот перемешать стили, влепив не подходящее по окраске слово внутрь канцелярита, иногда смешно. В пародии ожидания сосредоточены в том, что пародируется. Здесь отлично работает гротескное преувеличение признаков объекта пародии. А можно, наоборот, выборочно менять эти признаки на противоположные. Правда, объект должен остаться узнаваем. Скажем, в пародии на любовный роман уместно добавить для узнаваемости в название предлог «для»: кто-то для кого-то. Распространённый типаж в любовном романе — строптивая девственница. Какие существуют ожидания от строптивой девственницы? Она юная, у неё рыжие волосы и зелёные глаза, у неё романтичные увлечения вроде магии, она дерзит кому попало, но (будем честны) в том, что касается распознавания флирта, она туповата. Можно в пародии довести её признаки до абсурда: волосы не рыжие, а оранжевые, и тупость во время признания в любви просто вопиющая. А можно вывести в пародии строптивого девственника, меняя некоторые признаки стереотипной героини: ему за тридцать, он живёт с мамой, у него монголоидная внешность, его увлечение — сортировка мусора, и он параноидально подозревает флирт даже там, где флиртом не пахнет. Ожидание, которое будет разрушено в юмористическом рассказе, может взяться из жизненного опыта читателя. Например, он привык думать, что библиотекарь за просроченные книги мягко журит, или строго ругает, или берёт штраф — но не откусывает голову. Либо ожидание у читателя можно специально создать. Например, в вашей работе с самых первых страниц библиотекари — опасные существа, которые откусывают головы. Когда герой дрожащими руками положит просроченные книги на стойку, то читатель будет знать, что его ждёт, а библиотекарь рраз! — и откусит не голову. Слово или несколько слов, которые, предполагается, могут вызвать смех (или улыбку, мы же помним, что улыбка тоже считается?), стоит поставить в конец предложения и ни в коем случае не пускаться после них в длинные разъяснения. Знаете выражение «смеяться после слова "лопата"»? Так вот лопата должна стоять в конце. И да, после шутки я отбиваю абзац. Надо дать читателям паузу, вдруг кто-нибудь всё-таки заржёт в голос. Но читатели стали такие прошаренные, что они уже примерно представляют, какими именно способами их ожидания будут обманывать. Если это комедия положений, то герой будет влипать «не туда», а умный читатель, наблюдая за ним, словно охранник в супермаркете по видеокамерам, уже будет заранее видеть, куда именно «не туда» сейчас понесёт нашего персонажа. Если это комедия нравов, то читателю легко предугадать комизм, потому что все типажи известны. Например, в юмористическом рассказе про ребёнка противоречие будет между взрослым миром и «говорят дети». Мило, но знакомо. Писателю-юмористу в этих условиях приходится даже не вызывать смех, а выжимать смех. Но можно постараться. Только не стоит включать чужие шутки, которые читатель мог уже видеть в интернете — они гладко везут читателя на вашем поезде по знакомой дороге безо всякого «бабаха». Строить все шутки в тексте по одинаковой схеме тоже нельзя. Если вы будете в каждом абзаце каламбурить, то получится не юмористический рассказ, а упражнение по теме «Каламбур» из рабочей тетради по литературе. Читатели схватывают на лету и начинают после первого каламбура ждать второго, а задача ведь была обмануть ожидания. Поэтому в тексте приходится использовать всевозможные источники комизма: гиперболы (преувеличения), литоты (преуменьшения), иронию (слова, использованные не в своём, а в противоположном значении), плеоназмы (повтор одного и того же), каламбуры (игра слов на основе омонимии или рифмы), оксюмороны (сочетание несочетаемого), неологизмы (придуманные автором слова)… что я забыла? Для практики советую книгу Раймона Кено «Упражнения в стиле». Кено написал короткую зарисовку, которая у него называется «Рассказ» (в электронной книге, на которую я дам ссылку в примечании внизу, она на второй странице), а потом несколько десятков раз переписал её в разных стилях. Некоторые из них могут натолкнуть на идею, как ещё можно смешить. Для наилучшего обмана ожиданий не используйте то, что лежит под рукой и первым приходит в голову, вместо этого берите комизм с потолка. Соединяйте максимально несоединимое. Действуйте смело! Впрочем, тут есть одно «но». Если вы смело напишете про откусывающих головы библиотекарей, то получится фантастический или абсурдистский рассказ — а вы, к примеру, писатель-реалист. И отсюда тоже есть выход! Библиотекари могут откусывать головы в чьём-то мнении. Это будет смешно, если выдвинуть его с серьёзным видом. Или в виде гротеска в диалоге двух героев. Но для комизма желательно, чтобы второй собеседник хоть чуточку поверил. Оттого-то комические диалоги всегда такие упоротые. Пример, который я уже приводила здесь так много раз, что читатели этой статьи могут начать скрипеть зубами, это скорее чёрный юмор. Мне в отзывах иногда говорят, что я пишу с «мягким юмором». Под конец статьи попробую объяснить, что такое этот «мягкий». Юмор — это атака: когда вы шутите, вы тем самым на кого-то нападаете. Любая комедия нравов — это нападение на целые типажи и конкретные черты характера, а любая комедия положений — это нападение на одного-единственного, но очень несчастного персонажа, которому не повезло куда-то влипнуть. Так вот «мягкий» юмор — когда вы никому не сделали своим нападением чересчур обидно. Сатира по-любому делает обидно, она под это заточена. Можно ли написать мягкую сатиру? Да, если объектом насмешки станут ситуации или даже система, но не «вредный дедок» и «бабулька в транспорте». Ещё «мягкий» юмор — когда вы напали на себя. Все стендаперы это знают, потому стендап — это бесконечный (и бесконечно неправдоподобный) автофикшен. (Ой, я только что напала на стендаперов.) Написав шутку, представьте, что вы пошутили над собой. Что вы принадлежите к той группе, которую вы только что осмеяли. Вам было бы обидно или нет? Не были ли вы слишком жестоки? Конечно, это не всегда работает, потому что чужую боль не ощутить по-настоящему. Вот я в статье ради примера напала на библиотекарей. Прости, Светик, я не со зла. Мы же знаем, что за просрочку книг на самом деле только журят и штрафуют, и у нас в обществе нет негативного стереотипа о кровожадных библиотекарях, так что я не подпитала своей шуткой общественную ненависть к целой социальной группе. …Надеюсь.