Failed Pursuit

Вечер обещал быть тихим и желательно спокойным. Рабочий день, наконец, закончился и Минхо добрался домой, намереваясь провести время с самим собой, как он любит, и подумать обо всём, что только прийдёт в голову. Он один. Друзья, родители, все родственники остались в другом городе, так что видеться с ними он просто физически не мог. Хотя иногда, признаться, хотелось. Но точно не сейчас. Сейчас хотелось тишины и покоя. И собственно и то, и другое у него было. Дома пусто, три любимца уже встретили его приветливо радостным мурчанием и сейчас мирно посапывали в его кровати. Шумных соседей в доме не было, – последние делали ремонт ради продажи квартиры, так что продали и съехали. И не было ничего, что могло бы нарушить атмосферу нетронутости. Он не утруждает себя готовкой или даже тем, чтобы банально разогреть вчерашней еды, лишь греет чайник, попутно листая "Вещие сны", – в который раз перечитывая эту серию произведений у любимого автора, – заваривает себе зелёного чая с мятой и выключает свет, усаживаясь с чашкой на кухонный подоконник и рассматривая в темноте улицы, освещаемые жёлтым светом фонарей. Ему это нравится. Ловить мимолётные, особенно красивые, хитросплетения облаков, колышущихся на лёгком ветерке и отражающих последние капли закатного солнца, на объектив фотоаппарата. Следить взглядом за людьми, суетно, – как муравьи, только с сумками и часто в шляпах, которые порою кажутся неуместными, – снующими по улицам. Смотреть, как небо медленно покрывается россыпью веснушек-звезд, и каждый день по-разному, потому что движение по орбите никто не отменял. Легонько отпивать горячий чай из кружки и погружаться в свои мысли, провожая взглядом редких людей, так и торопящихся куда-то, вероятно, как и он сам. И всё это без надоедливого света, без лишних звуков и без лишних действий. Только жёлтое сияние фонарей, освещающее всю улицу и слегка заглядывающее в большое окно. Только он, тишина и первые звёзды. В этот раз, однако, было иначе. Следить за людьми было интересно, действительно успокаивало это движение чужих фигурок вдоль домов, заборов и машин. Но было в этот раз и кое-что странное. Что он заприметил не сразу. И на что предпочёл сначала закрыть глаза, списывая на усталость и общность серой людской массы. Но когда одна и та же фигурка уже в третий раз, – на самом деле куда больший, но Ли не сразу начал считать, – проходила вокруг дома напротив и иногда вокруг его собственного, появились большие сомнения в собственных галлюцинациях. Нет, человек точно один и тот же. Какой-то паренёк, молодой с виду, в широкой белой футболке и джинсах, с темными волосами и красным небольшим рюкзаком в руке. Игнорировать не получалось, да и не хотелось, честно признать. Это, вероятно, нарушало его покой, но не обращать внимание просто не представлялось возможным. И он бы посчитал это поведение странным, глупым и несуразным возможно, если бы на четвертый раз не разглядел ещё один вечно повторяющийся силуэт. И пятый заход это только подтверждил. За пареньком, держась на небольшой дистанции, следовал какой-то хмурый мужчина с грубыми чертами лица, таких обычно называют громилами. Он ходил ровно по тому же пути, что и парень, так что не составляло труда понять, чем именно он занимается. Ситуация понятна. Парень в беде и похоже сам уже понял это. Только вот никто больше, кажется, нет. И единственное, что до сих пор спасает его – наличие людей на улице. Если бы двор был безлюдным, то приследователя ничего бы не останавливало, парень ведь не первый круг так ходит. Хотя сейчас, когда Минхо заметил это, кажется, спасёт его не только это. Он судорожно схватывает камеру, лежащую совсем рядом, и наводит объектив на преследовавшего, приближая его лицо и делая снимок. Подонок должен быть наказан. Даже если он не сделает ничего сейчас, он пытался, и может не один раз до этого, и вероятно попытается сделать это снова. Мало ли таких бродит по улицам в поисках добычи. А парнишка не то, чтобы хрупкий, но выглядит крохотным и беззащитным. Ли сжимает в руке камеру, и чуть не выкидывает её из рук и, хватая с полки ключи, принимается наспех обуваться. Кроссовки натирают язычками ноги, из-за того что сидят неправильно, но его это мало беспокоит. Он накидывает джинсовку на плечо и выскакивает из квартиры прямо в домашней одежде, – благо она была более ли менее презентабельной, – не заботясь о двери, ведь соседи все хорошие, в квартиру не войдут. Он бежит вниз по лестнице не в силах дожидаться лифта и стремительно выскакивает за пределы подъезда, чуть ни хлопая металлической дверью о перила. И стараясь на выглядеть подозрительным, чтобы преследователь раньше времени не понял, что его план обречён на провал и не предпринял ничего, но при этом довольно спешно приближался в парню, пока не оказался в нескольких метрах от него. – Хей, привет! - громко окликнул он, подходя ближе и помахивая одной рукой, пока второй приземлился на чужое плечо. Парень вздрогнул всем тело и, кажется, его ноги начали подкашиваться, потому что он едва ли не провис под весом одной лишь руки, но остановился, ошарашенно развернув на Минхо полные страха и отчаяния глаза, панически, на грани приступа, бегая им по незнакомому ему человеку. Громила сзади тоже замедлился и остановился. А Минхо бы и рад сейчас успокоиться парня, но понимает, что всё разрушит и приследовавший может сделать что-либо раньше, чем он успеет предпринять что-то ещё, чтобы спасти их шкурки. Поэтому он продолжает воодушевленно, – хотя сердце в груди бешено колотится, и он еле удерживает себя в руках, не давая голосу задрожать, – играть его хорошего друга. - Долго ждёшь? Прости, меня задержали. Ты замёрз, наверное? Накинь мою куртку и пойдём уже ко мне, - с этими словами он укутал дрожащего, – неясно от чего больше, от страха или холода, ведь уже почти полностью стемнело и дул ветер, а паренёк в одной лишь тонкой футболке наворачивал круги уже минимум минут тридцать, – парня в свою джинсовку и, придерживая за плечи повел по направлению к своему дому, внимательно исподтишка поглядывая на преследователя. Тот, видимо понимая, что двоих ему не одалеть, презрительно и с ненавистью провожал их взглядом ровно до тех пор, пока Минхо не захлопнул за ними тяжёлую подъездную дверь. Тот облегчённо выдохнул, не выпуская парня из рук, однако ослабляя хватку. - Идём ко мне, он может вернуться. - он говорил тихо, стараясь не пугать и волновать лишний раз паренька, который и без него был весь на иголках и словно выпал из этого мира, покорно следуя за Ли, заводящим его за руку в лифт, и смотря в одну точку. Он молчал и не реагировал, кажется, вообще ни на что. И Минхо всё понимает: переволновался, ещё бы нет, в такой ситуации, и хорошо, что хоть в обморок от такого дикого напряжения не упал. Понимает, поэтому тоже молчит, решая не беспокоить и без того встревоженную душу маленького человека. Именно маленького, потому что вблизи он кажется ещё мельче, словно сжимается весь, и оттого выглядит в глазах Ли ещё ребёнком. Экран сверху красными точками выводит девятку и дверь с тихим скрежетом открывается. Минхо времени не теряет и тут же ведёт потеряшку в свою квартиру, закрывая дверь и, наконец, снимая натирающую обувь. - Раздевайся и проходи, - бросил он, прежде чем скрыться на кухне, дабы помыть руки и поставить уже остывший чайник: сейчас, думается, парнишке не помешает успокаивающего чая. Он ничего не слышит за шумом воды, но даже когда выключает воду парня не слышит и не наблюдает. И это заставляет заволноваться. Всё же, они друг другу чужие люди, мало ли что. Но гостя он находит на пороге квартиры, всё так же одетого и совсем не движущегося, в том же положении, в каком он опустил его руку. Тот смотрел в одну точку и совсем ничего не делал, только сжимал потными ладошками край чужой джинсовки на плечах. Было ясно, что он до сих пор не отошёл от пережитого. Да уж, как же ужасно, невероятно страшно наворачивать так круги по улице, надеясь на то, что хоть кто-нибудь сможет поможет, иначе улицы рано или поздно опустеют и произойдет нечто ужасное, что можно лишь попытаться отсрочить. Самое гадкое чувство: чувство собственной беспомощности, безнадёжности, безысходности, чувство приближающейся гибели, мучений и страданий, чувство, словно вот считанные мгновения и всё, конец котёнку, каюк, крышка. Он понимает это. Всё понимает. И никому не пожелает, пройти такой период в одиночку, поэтому не бросит парня сейчас. Он подходит ближе, опускается рядом с парнем и аккуратно развязывает яркие шнурки, на чужих кедах и осмотрительно ловко стягивает их с чужих ног. Затем с осторожностью стаскивает с чужих плеч джинсовку, бережно расцепляя чужие пальцы, вцепившиеся в ткань так, словно это последнее, что у него есть. Оставляет чужую сумку на полке в коридоре и снова старается начать разговор. – Всё хорошо, - он берет чужие руки в свои собственные, успокаивающе поглаживая кожу большими пальцами. - Всё уже закончилось. Пойдём, помоешь руки и я налью... - он не успевает договорить, когда чувствует чужие руки на себе, цепляющиеся за его спину, так сильно и отчаянно. Паренёк жмётся к нему, утыкаясь лицом куда-то в плечо и удерживая в крепких объятиях. А Ли ничего больше не остаётся, кроме как ответить тем же. Он за плечи прижимает парня к себе, поглаживая чужую напряжённую спину и позволяя ему повиснуть на себе. Обычно Минхо бы не согласился, тем более с вроде незнакомым человеком, но сейчас прекрасно знал, что ему нужна поддержка, а она для каждого разная, так что пусть будет, как будет. Всхлипывания совсем скоро достигают его ушей, а тело в руках снова начинает крупно дрожать. Футболка в районе плеча намокает темноватым пятном. Парень выскуливает что-то невнятное, из чего сам Ли может выцепить лишь какие-то редкие отдельные слова, поэтому он возобновляет попытки успокоить парня. Шепчет что-то успокаивающее, поглаживает по спине, по затылку, впутываясь пальцами в темные волосы, и слегка покачивает обоих из стороны в сторону, будто стараясь убаюкать. – С-спасибо в-вам, - рвано выдаёт парень, проглатывая всхлипы и шмыгая носом. - Ес-сли бы не вы, я.. я-я бы уже б-был... - произнести это было выше его сил, слишком травмировало, не давало и вдоха сделать. И он снова уткнулся носом в мокрый след на чужом плече. – Всё хорошо, сейчас всё хорошо, - вторит Минхо, словно другие слова ему не знакомы. Ему не нужна благодарность. Единственное, что ему нужно – чтобы парень был в порядке, чтобы с ним ничего не случилось, чтобы он был жив и здоров. И это было уже почти достигнуто. А разве и может быть награда лучше, чем знать, что человек спасён и с ним всё хорошо теперь? И нет, не ради того, чтобы потешиться своё самолюбие, мол "благодаря мне, я спас его". Просто ради людей. Потому что они не заслуживают жестокости. Он не заслуживает. Весь такой маленький, хрупкий, словно хрустальный. Его хочется защитить, с ним хочется быть рядом, его хочется любить. Ли не знает, кто он, откуда, сколько ему лет и чем он занимается по жизни, но это и не важно. Потому что важна в человеке душа. А такая чистая, как у него, заслуживает лишь тепла, заботы и бесконечных любви, ласки, внимания. Минхо и сам не понимает, почему расчувствовался, но паренёк действительно нуждался в нем прямо сейчас, и он попросту не мог это игнорировать. - С тобой всё в порядке, а это главное. Так поступил бы любой на моём месте, - "так что я не сделал ничего особенного". Но ни один такой любой не подошёл к нему за это время. Видимо он всё-таки особенный любой. Таких любых не так много, хотя он искренне не понимал, в чем собственно состоит сложность. Он вздыхает, прижимая парнишку к себе чуть ближе, поглаживая по голове. Тот тихо хрипит, глуша всхлипы в его плечо, и шумно дышит, комкая футболку на чужой спине влажными пальцами. Но дрожь, кажется, немного унялась. Минхо понимает, что нужно время. Понимает, но всё равно спрашивает. - Хочешь постоять так ещё? - В плечо толкается отчаянно молящий кивок. И ему неважно, насколько это будет долго. Неожиданно всё это его даже успокаивает. Это не тот привычный вечер, который он проводит каждый день, но это почему-то не напрягает и не раздражает. Единственное, что волнует – маленький мальчик в его руках, судорожно вцепившийся за его спину руками и уткнувшийся носом в футболку. И неизвестно сколько времени проходит. Минхо даже забывает про то, когда чайник успевает щёлкнуть и отключиться, хотя отчётливо помнит, что всё-таки слышал. Стены, наконец, не отбивают эхом чужие вздохи и всхлипы. Парень в его руках, кажется, совсем успокоился. Его дыхание стало ровным, а грудная клетка размеренно двигалась, пальцы на спине по-прежнему держали ткань футболки, но уже не дрожали от напряжения, скорее просто держались. – Спасибо вам, - ровный голос тихо разрезал тишину квартиры и Минхо, наконец, позволил себе открыть глаза и ободряюще похлопать парня по спине, прежде чем немного отстраниться и заглянуть в его лицо. Оно больше не выдавало той паники, тех страха и отчаяния, что встретили его первый раз. Сейчас было какое-то спокойствие, может ощущение безопасности, защищённости, этого Ли увы не знал. – Всё хорошо, ладно? - повторяет он в который раз за вечер, но уже больше для себя, как бы подтверждая то, что всё действительно в порядке. Но парень всё равно кивает, подтверждая его слова. И это не может не заставить его облегчённо вздохнуть. - Помой руки и проходи в кухню, хорошо? - он не уверен, может ли оставлять парня одного, но тот снова кивает, едва заметно слабенько улыбаясь. И Ли уходит, прежде указывая на дверь, ведущую в ванную комнату, и заваривает ещё две чашки чая. Всё то, что он выпил до этого, не давало никакого эффекта после всего произошедшего. Парень через минуту появляется в дверном проёме и, переминаясь с ноги на ногу, смотрит на хозяина квартиры, словно указаний ждёт. – Садись за стол, чего стоишь-то? - усмехается Минхо, указывая парню на стул и выставляя перед ним чашку с чаем. А тот покорно садится- Надеюсь, у тебя нет аллергии на мяту? - гость отрицательно замотал головой. - Вот и отлично. - он отпивает чая из своей чашки и садится напротив. - Как тебя зовут? - они провели друг с другом около часа, и очень даже откровенно, но познакомиться нормально у них так и не представлялось возможным. Но исправить это нужно было. – Джисон, Хан Джисон, - коротко откликается парень и подносит руку к пиалке с печеньем. - Можно? – Конечно, - тут же кивает Ли и пододвигает сладость ближе к гостю. - Я – Ли Минхо. Сколько тебе? – Мне семнадцать, а вам? – Прекрати, - отмахивается Минхо, где-то в голове выставляя пометочку, что оказался прав, когда задумывался о том, что парень ещё студент. - Я не такой старый, так что давай на "ты", без формальностей, ладно? Мне двадцать один. – Хорошо, хён, - кивает Джисон, отхлебывая чай из кружки и закидывая в рот кусочек печенья. – На кого учишься? – На музыкального продюсера, а ты, хён? Кем ты работаешь? – Я тренер по танцам. - коротко ответил Ли и комната погрузилась в тишину. Никто их них не знал, как начать разговор, потому что вроде как базовую информацию друг о друге они спросили, а что делать дальше пока не поняли. Однако живот Хана, видимо, решил разрешить ситуацию и, нарушая молчание, призывно заурчал, оглашая о том, что хозяин голоден. Тот на это глупо покраснел, явно не ожидая такого предательства от собственного организма и думая, что это ужасно неловко. – Ой, ты голоден? - старший, конечно, замечает это. Но ни капли не раздражается, не смотрит с высокомерием и усмешкой или того хуже, с отвращением, как Джисон часто замечал. Только предлагает что-то. - Я могу разогреть чапче, будешь? - и вот он уже пристает из-за стола и направляется к холодильнику, оглядываясь на парня в ожидании ответа. – Нет, не стоит, правда, - младший пытается отказаться. Не потому что не хочет, а потому что ему ужасно стыдно. Он ведь может потерпеть. Минхо же терпит как-то нахождение Хана в его доме. Но Ли это, кажется, не впечатляет. – А есть другие причины, кроме твоей неловкости? - Джисону нечего сказать. Он опускает глаза в чашку и пристыженно мотает головой. Его поймали с поличным. - Вот и ладно, тогда подожди пять минут и всё будет готово. - Минхо усмехается, вынимая сковороду из холодильника, и выкладывает порцию в тарелку, после чего ставит её в микроволновку. Убирает сковороду на место и выжидающе стоит, опершись спиной на столешницу и сложив руки на груди. Совсем скоро микроволновку звенит, оповещая о том, что всё разогрето, и старший вынимает тарелку, опуская её перед Джисоном и протягивая ему палочки. - Ешь, не стесняйся. – Спасибо, - кивает младший и отправляет в рот первый кусочек мяса. - ох, это очень вкусно, - восклицает он и Минхо, кажется, на секунду замечает искорки в его глазах. - А вы? – Я рад, что понравилось, и я не голоден, - отмахивается Ли, и возвращается на место, снова помещая чашку с недопитым чаем в руки. Он хмыкает себе под нос, подмечая, что слышать похвалу действительно приятно и от неё хочется готовить и кормить кого-то чаще. И не столько из-за комплиментов его стряпне, сколько из желания ещё разок увидеть набитые пухлые щёчки. – Расскажешь мне, что произошло? - начинает он предельно осторожно, когда Хан уже почти разделался с ужином. – Я, - заикается тот, то ли не зная, как начать, то ли не решаясь. У него в этот момент, кажется, даже палочки из рук чуть не падают. Но Минхо его не торопит и ничего не выпытывает. Если не может, значит не время, нужно подождать и дать человеку успокоиться и прийти в себя, подготовиться морально. – Можешь не рассказывать прямо сейчас, если тяжело. – Спасибо, - тихо раздается по кухне и они снова замолкают. Ли выглядывает в окно и замечает, что людей во дворе больше нет, как и за его пределами, и его тут же передёргивает, потому что неприятным уколом в него врезается мысль, как бы сейчас был Джисон, если бы он всё-таки не вышел тогда. Что бы было с мальчишкой, если бы он не забрал его к себе. Страшно даже думать о таком. А Хан тихонько доедает, не решаясь отвлекать старшего, пока тот сам не поворачивается к нему и не замечает его взгляд на себе. Джисон от неловкости снова немного тушуется, краснея мягкими щёчками, тут же отводя взгляд в сторону, и, не находя ничего лучше, утыкается носом в чашку, отпивая чая. А позже всё же робко начинает. - Хён, могу я.. можно мне остаться у тебя на эту ночь? Я боюсь идти сейчас, вдруг он.. всё ещё там?.. – Хан-и, - вздохнул Минхо, даже не понимая, не успевая осознать, как прозвище само срывается с губ. - Я не собирался выгонять тебя... Я бы не отпустил тебя, даже если бы ты сам решил возвращаться. Это небезопасно, я отвезу тебя завтра. – Спасибо большое, хён, - Джисон отводит взгляд, а щёки его ещё пуще розовеют, но плечи всё же расслабленно опускаются. - У тебя есть права? – Да, так что я свожу тебя завтра в полицию, нужно написать заявление на этого подонка, а после домой. – Х-хорошо, - кивает младший, - но только как? Я даже не видел его лица, только силуэт. - Ли потянулся к подоконнику и притянул к себе камеру, крутя её в руках, будто указывая на неё, как на самое существенное доказательство. – У меня есть его фото, так что всё в порядке, ему только за решеткой и место. - старший пропустил момент, когда его брови озлобленно сползли к переносице, а дыхание перешло в пыхтение. Но быстро успокоился, ссылаясь на то, что завтра всё закончится. - Где ты живёшь, Хан-и? – В общежитии, в трёх остановках от универа. – Один? – Нет, с Гонсу, это мой сосед. Он хороший, наверное, но слишком шумный и иногда перебирает на вечеринках. – Так почему не съедешь? – Свободных комнат больше нет, и денег, чтобы снимать жильё, тоже, - хмыкает Джисон, кажется, стыдясь своего положения. – А родители? Почему с ними не живёшь? – Они остались в Малайзии. – Ясно, - Минхо кивнул, где-то в голове оставив пометочку, насчёт жилья младшего. Если сейчас всё будет хорошо и, может, если они продолжат общение, то он предложит ему жить здесь. И тишина снова настигла их. В проходе показалась рыжая мордочка, а за ней ещё одна, и совсем скоро снизу раздалось призывное мяуканье. Хан почти испуганно, от резкого достаточно громкого звука, дернулся и обернулся, тут же заприметив двух пятнистых рыжих котов. Один из них, подошёл к нему почти вплотную и потерся всем тельцем о его ногу, прежде чем подойти к хозяину. – Суни, Дуни, мы разбудили вас своими разговорами или вы просто решили поздороваться с нашим гостем? - хихикнул Ли, когда один котик запрыгнул ему на колени, выглядывая на нового для него человека носом из-за стола. Второй ещё недолго покрутился у ног Хана и прыгнул ему на коленки, потираясь головой о его руку. - Ты понравился Дуни, поздравляю. - замечает старший с каким-то ободрением. Это ведь и правда достижение: Дуни – привереда, каких поискать, а тот, кто смог покорить его кошачье сердце, поистине заслуживает того, чтобы впустить его в их семью. А Минхо почему-то думает, что это неудивительно. Джисон ведь и ему сразу понравился. Может, оно и хорошо. – Очень мило, я рад. Ты не говорил, что у тебя есть котики. – Да, не вязалось никак. - отмахнулся Ли и, указывая на котика, любопытно переминавшегося на его ногах, пояснил. - Знакомьтесь. Это Суни. - после он указал на того, что сидел у младшего, - Это Дуни. - он погладил Суни по шерстке, стараясь немного приопустить непоседу, вертевшегося, как юла, на его коленях. - Есть ещё Дори, только он сейчас спит где-то. – Так, значит, Суни, Дуни, Дори, - захихикал Хан, протягивая руку к лапке сидящего на нем Дуни, будто желая её пожать. - Меня зовут Сон-и, рад познакомиться. - он улыбнулся, смотря на котика, который и усом не повёл, только положил свою лапку ему на ладонь. А потом перевел взгляд на его хозяина, который выглядел слегка удивлённым, но не настолько, насколько умиленным. – А мне по-другому представился, - хохотнул тот, состроив обиженную моську, хитро сверкая искорками в кошачьем прищуре. Но быстро прекратил, заливаясь смехом вслед за Джисоном, слегка раскрасневшимся и спрятавшим глаза где-то среди пятен Дуни. - Ладно, Сон-и, - он поднялся с места. - Пойду постелю тебе в зале, хорошо? - он треплет парня по волосам и скрывается в темноте коридора. А у Хана от этого действия внутри разливается какое-то фантомное тепло. Даже жаль становится, что их знакомство было таким. Нет, он безумно благодарен за то, что хён спас его. И нет, он по-прежнему боится. Но нечто странное отдаётся с гулким стуком сердца в груди. Как-то обидно от того, что Минхо – не какой-то парень из их универа. Потому что он действительно до невероятного красивый. Но, даже будь это иначе, – хотя иначе и быть не могло, такой человек определенно больше всех заслуживает такой потрясающей внешности, – Хана привлекло не совсем это. Он никогда не встречал людей, подобных Ли. Добрых, отзывчивых, заботливых и внимательных. Нет, конечно, его родители были таковыми, пусть иногда и были чрезмерно строги по отношению к сыну, его сестра тоже была такой. Но он был по-другому таким же. Потому что он – чужой. Потому что вроде посторонний человек, но он принял Джисона, как котёнка, подобрал к себе и позаботился, отнёсся со всем вниманием и уважением, даже несмотря на то, что младший был его должником, находился в его квартире и вообще фактически принадлежал его власти. Но он ею ни разу не воспользовался. Наоборот, дал Джисону свободу, заботу и тепло, в котором он нуждался. И это не могло не отзываться в его душе трепетом. Потому что Минхо был незнакомцем, но при этом таким безгранично родным, каким для Хана не был никто иной. Потому что если бы Хана спросили, кому бы он доверил свою жизнь: Гонсу или Минхо, он без промедления выбрал бы Ли. И потому что, признаться честно, Хан был бы не против провести с таким, как Минхо, всю ближайшую вечность. А других таких же просто нет, Хан уверен, Ли Минхо во всей вселенной всего один. И Джисон сейчас сидит в его квартире, пьёт приготовленный им чай и гладит на своих коленях его кота, пока он сам стелит младшему в гостиной, попутно унося его сумку туда же и раздумывая над тем, чтобы в случае чего поделиться собственной одеждой. – Хан-и, ты пойдешь в душ? - старший снова появляется в дверном проёме, облокотившись не стенку. Ему кажется, надобность действительно есть. В любом случае, решать самому Хану, поэтому дабы тот не стеснялся, он спросил сам. И ответ получил утвердительный. - У тебя есть сменная одежда? - младший сконфуженно поджал губы и замотал головой, мол, нет, сменной одежды нет. Признаться, у него вообще никакой одежды нет, кроме той, что на нем сейчас. Он не рассчитывал, что задержится сегодня и рассчитывал вернуться в общежитие, так что что-то потеплее брать не стал, а о том, чтобы таскать запасные вещи и думать никогда не задумывался. - Найти тебе что-нибудь из моего? - Хан, чуточку поразмыслив, согласно кивнул. Вообще, было весьма неловко, и он снова хотел отказаться, но вспомнил о том, что было в прошлый раз и растерялся. А взгляд Минхо будто только и твердил о том, что не потерпит препирательств и отказов, если их причиной будет лишь его смущение. – Если можно, - добавил он, чувствуя себя крайне бескультурным оттого, что на безграничные заботу и внимание к своей персоне он не может даже ответить достойно. А ещё, в голову взбредает мысль, что он, должно быть, выглядит так, словно такое к нему отношение – должное и иначе и быть не может. И пусть Минхо не выглядит как тот, кто так подумает, сам Хан выбросить это из головы не может никак. И до последнего стыдится поднять глаза. А ведь очень зря. Потому что все эти мысли разом выветриваются из головы, стоит лишь столкнуться с ласковым взглядом Ли, которой тут же по-доброму кивает и, чуть-чуть улыбаясь, удаляется куда-то. На этот раз Джисон думает, что должен пойти за ним. Он осторожно спускает кота со своих ног на пол, на что тот отзывается немного недовольным "мяу" и тут же скрывается в темноте коридора вслед за хозяином. Парень неуверенно шагает за ним опустив взгляд в пол, стараясь не потерять рыжую шёрстку из виду, потому что хотя квартира и была небольшой, но в одном лишь коридоре было семь дверей. И если одна из них очевидно выделялась и была входной, то все остальные были почти одинаковыми, за исключением застеклённой двери в кухне и уже знакомой ему двери в ванную, которая отличалась как раз-таки тем, что он знал её содержание. И всё-таки ночным зрением Джисон не обладал, поэтому силуэт Дуни совсем скоро исчез из виду, оставив его одного в коридоре без окон с уймой дверей и тусклым-тусклым светом, распространявшимся из-за угла с кухни. И он сам сначала не понимает во что врезается, когда его голова касается чего-то впереди. Но через мгновение чувствует аккуратное прикосновение к плечу и понимает, что наткнулся он всё же на того, кого искал. Он отходит немного назад и старается вглядеться в силуэт перед собой, в котором вроде как всё чётче вырисовывается Минхо. – Джисон-и? - голос раздается по коридору тихим эхом. - Ты что-то хотел? - в свободной руке он держал тонкую стопку каких-то вещей, с футболкой на верхушке. И, судя по выражению его лица, он Хана прекрасно видел. А вот сам младший видел его постольку поскольку, черты и детали в темноте просто растворялись. Но всё равно глаза постепенно привыкли к окружающему мраку, так что хозяина квартиры он всё же видел. – Нет, ничего, хён, - он тут же часто замотал головой, словно оправдываясь, хотя в этом и не было никакой нужды. - Я просто хотел найти тебя. – Я ходил тебе за вещами, ты знаешь, - Минхо кивнул на одежду в собственных руках. - Вот. - он протянул её Джисону, практически вкладывая в чужие руки. - Возможно, будет слегка большевато, но они довольно удобные. - он усмехнулся, и Хан был почти уверен, что видел, как на его лице сверкнула неловкая улыбка. Хотя, по его мнению, Ли был чуть не антонимом слова неловкость. Безусловно, у всех людей есть моменты, которые их смущают, стесняют или заставляют чувствовать стыд, но его уверенность в себе слепила младшему в глаза. Поэтому чувство замешательства и Минхо в его глазах просто не стояли вместе. Зато Минхо определённо был его личным синонимом к слову комфорт. И уют. И тепло. И, наверное, любовь в общем-то. Он бы хотел иметь отношения с таким человеком. Возможно, даже не просто с таким человеком. А именно с этим человеком, с Ли Минхо. Но в любовь с первого взгляда он верил только по отношению к себе. Потому что старший точно не из тех людей, кто легкомысленно и бездумно может просто почувствовать что-то к человеку, которого видит впервые в жизни. – Спасибо, - кивнул он, осознав, что молчит уже до неприличия долго. Но Минхо, кажется, и это ни капли не смутило. Он продолжал молча ждать, разглядывая чужое лицо. А сейчас лишь вновь усмехнулся, но в своей обычной манере, по-доброму и понимающе. – Где ванная, ты знаешь, - произнёс он и ненароком всё же указал рукой на дверь. - Если тебе что-то нужно обращайся. И можешь воспользоваться всем, что есть на полке, если тебе нужно. - Джисон снова кивнул и, понимая, что стоять дальше глупо, плелся в ванную, уже у самой двери кидая: – Хорошо, хён, спасибо, - и скрывается за дверью. Лицо красное и единственное, на что он надеется, так это то, что Ли не видел этого. Хочется осесть на пол, потому что ноги точно окоченели, а сердце загнанной птицей бьётся в рёберной клетке. Чёрт возьми, как же неловко это было! Хан не сомневается, выражение его лица, пока он стоял и молчал, размышляя о какой-то явно незрелой любви к человеку вероятно занятому, – потому что было бы весьма удивительно, если бы такой человек не нашел себе любящую вторую половинку, "его же просто невозможно не любить", думается парнишке, – было просто феерически глупым и несуразным. И как только хён не посмеялся с него? Ужас просто. Какой кошмар. Наверняка же он подумал, что Джисон какой-то чёкнутый. Ну, а что ему ещё думать, когда на него в течении нескольких минут втыкают с видом влюбленного идиота? И делает это, к слову, не какой-то его хороший знакомый, не его парень или девушка, а какой-то малолетний пацан, которого он, как котёнка, подобрал с улицы, тем самым спасая его шкурку от маньяка или насильника или всё вместе. Это фиаско. Такой позор, что под землю провалиться хочется. Но вместо этого он стягивает с себя одежду и забирается в душ, сразу же включая воду. Нужно отвлечься. Тонкие струйки воды, словно атласные ленты, щекочут кожу. Перебивают своим потоком буйные мысли, бьящие по вискам с тоскливым звоном. Смывают страх, саднящий в горле отвратными режущими полосками, подобно бабочкам в глотке. Заменяет слёзы, которые не скатываются по щекам лишь от осознания их бесполезности, потому что плакать по такому поводу действительно никчёмно. Желание быть любимым – не повод поддаваться слезам, не повод цепляться за любой шанс, не повод навязываться. Хан покидает душ довольно быстро. Надевает одолженную заботливым хёном одежду, вдыхая приятный аромат стирального порошка и мятного кондиционера для белья. Сразу чувствуется, что она абсолютно чистая, потому что от Минхо пахнет почти что совершенно иначе. У него парфюм более резкий: свежий, немного хвойный и древесный, и совсем чуточку мятный, словно во еловом лесу меж невысоких кустиков можжевельника и широких стволов высоких ёлок выглядывают вкрапления мяты и каких-то ягодок, может даже мха. Приятный запах, невероятно приятный. Штаны приходится затягивать потуже, поскольку они свободно скользят по узкой талии, а препятствия в виде массивных бёдер не встречают. Хан на секунду задумывается, что бёдра у хёна тоже действительно замечательные, подкаченные и красивые. И футболка на нем немного висит, но этого почти незаметно. Выдаёт лишь широкий ворот, будто нарочно оголяющий одну из ключиц. Но всё это его не слишком смущает. Джисон беззвучно хлопает себя по щекам, призывая успокоиться, собраться и желательно перестать думать о хёне в том ключе, в каком ему никогда не светит. Он покидает ванную, напрочь забывая о собственной одежде, – что ж, вспомнит завтра утром, – и идёт в комнату, откуда доносится слегка желтоватый свет. Заглядывает внутрь и находит там Ли, сидящего в кресле и поглаживающего темного полосатого кота. Должно быть, это Дори, – догадывается Хан, вспоминая представление старшего. Тот замечает парня мгновенно, чуть вскидывает руками и сразу поднимает на него голову. – Ты уже закончил? Нужно постирать твои вещи? - беспокоится он, аккуратно перекладывая котика со своих ног на сиденье и оказываясь совсем рядом с самым внимательным видом. – Нет, не нужно, - Джисон неловко улыбается и мотает головой, взлохмачивая темные волосы и слегка скидывая их на лицо. Лицо трогает улыбка, а лёгкий румянец вновь закрадывается на пухлые щёки. Он заглядывает на расстеленный широкий диван из-за чужого плеча. На тонком пуховом одеяле топчется Суни, рядом с ним, у самой подушки, сидит Дуни и Дори уже крутится рядом, вышагивая по подлокотнику. Они будто только и ждут, когда парень ляжет, чтобы увалиться рядом и облепить со всех сторон. Только вот если Минхо эту их хитрость знал, то Джисон даже не догадывался, просто умиляясь тому, что котики словно помогают хозяину, следуя за ним хвостиками. – Хорошо, - кивнул Ли, разводя руками в приглашении в кровать. Время и так довольно позднее, а Джисон наверняка очень вымотан ситуацией, так что вероятно хороший сон ему сейчас был просто необходим. А Хан и не сопротивляется особо, усаживается на край дивана и стараясь не задеть котов. Смотрит на хёна словно выжидающе, глаз отвести не может, хочет сказать что-то, да не может. И Минхо всё видит. Всё понимает. Всегда понимает почему-то. И сам спрашивает. - Мне остаться с тобой сейчас? - А Хан, не находя другого ответа, просто кивает, чуть двигаясь и освобождая место рядом. Однако Минхо на это только кивает, свет лишний тушит, погружая комнату в полумрак и оставляя включённым лишь ночник, который младший поначалу и не заметил, и подходит ближе, но не садится, а вкрадчиво шепчет. - Ты ложись, я рядом посижу, если так хочешь. Ты устал должно быть. - и это чувствуется так ласково, так заботливо, что Джисон снова краснеет от такого внимания к своей персоне, а по спине, считая позвонки, побежали стайки мелких мурашек. Так приятно и будто бы даже правильно сидеть вот так и ощущать заботу Ли Минхо, мужчины, с которым они знакомы от силы три часа. Которому наверняка не нужен такой проблемный парень, как Хан. И у которого наверняка есть прекрасная девушка, а она и не может быть иной, потому что Минхо заслуживает самого лучшего. В голову тут же закрадывается мысль, что Джисон такого не заслуживает. А за ней ещё и ещё, заставляя его слегка поежиться и всё же заползти в постель, укрывая свои ноги одеялом. Даже как-то грустно от мысли, что это разовая акция и для старшего это наверняка ничего не значит. – Хан-и, всё хорошо? - Минхо неладное замечает сразу, что уж поделать, ничего от него не скрыть. Поглаживает чужую ладошку осторожно и совсем недолго, словно внимание привлекая, а после так и оставляет свою руку поверх чужой. Младший фокусирует на нем слегка поплывший взгляд и потерянно кивает. - Ты хочешь поговорить о чем-нибудь или лучше помолчать? – Первое, - выдаёт Хан слегка неуверенно. Мягкий голос старшего дарит такое эфемерное чувство комфорта и тепла, что он не может удержать себя от желания слушать его всегда, когда это возможно. А ещё, судя по его недавним мыслям, что от ласкового тембра Ли выветриваются из головы чуть ли не моментально, тишина просто поглотит и уничтожит его. Сожрёт всего целиком и с потрохами, не заботясь ни о каких нормах морали. Заставит страдать до тех пор, пока это не станет невыносимо и не выведет его на новую порцию слез, коими часто заканчивались его сеанса саморефлексии, когда он начинал их в своей кровати в общежитии перед сном, а после давил в себе всхлипы, потому что Гонсу вернулся с вечеринки, и вряд ли трезвым, и устроит скандал из-за того, что "эти чёртовы мерзкие звуки мешают спать". – Хорошо, о чём ты хочешь поговорить? - голос старшего снова вытаскивает из воспоминаний, нахлынувших волной неприятных чувств и ощущений. Мягкий и нежный, такой ровный, но такой глубокий. Волшебный, чарующий, невероятный. Хан бы не соврал, если бы сказал, что хочет оглохнуть от этого голоса, хочет, чтобы он был последним, что парень слышал, хочет, чтобы он был единственным, что парень будет слышать. - Мне рассказать тебе что-нибудь? Или есть что-то, что ты хотел бы обсудить? - и Джисон снова молчит, не зная, что должен ответить, потому что в голове ни одной дельной мысли, лишь эхом отбивается от стенок черепной коробки тягучий голос старшего, а на дне её растекается липкая медовая смесь. А Минхо быстро всё понимает. И снова берёт дело в свои руки. - Ты работаешь где-то? – Ага, - кивает младший, находя силы для разговора. Так куда проще: когда не нужно придумать, что спросить и что сказать. А чужой голос шёлком льётся, топит, оставляя после себя спокойствие, словно смывает все тревоги своей широкой волной. С Минхо говорить хочется. Осень хочется. - В кофейне тут недалеко, платят немного, но что уж поделать. Я немного откладываю, экономлю, конечно, но зато коплю понемногу. - он вздохнул. - Я шёл оттуда до остановки, когда за мной увязался, ну, он... – Можешь не говорить, я понял, - кивает старший, - Но почему ты не попросил прохожих помочь тебе? Они же наверняка всё видели. – Я пытался, - тихо сознался Хан, нервно перебирая край одеяла между пальцами. Воспоминания об этом его расстраивали, словно возвращали в то паническое состояние полной беспомощности. Он бы хотел не думать об этом, не вспоминать никогда тех людей. Он не винил их в том, что они прошли мимо, скорее потому что привык, что людям вокруг плевать на него, но этот момент был особенно неприятным. Потому в этот раз всё было слишком серьезно, страшно подумать, что бы было с ним сейчас, если бы не хён. - Одна компания подростков оттолкнула меня, назвав нелепым. Какой-то мужчина в костюме махнул на меня рукой и прошёл мимо, даже не отрываясь от телефона. А группа девушек пригрозила полицией, они чуть ли не кричали, отбивались от меня руками, потому что думали, что я их домогаюсь. - он замолчал, не в силах как-то подытожить свой рассказ. Михно впервые в полной мере ужаснулся с человеческого равнодушия. Самое ужасное, из всего возможного. Сколько же страха пришлось пережить этому малышу? Такого никто не заслуживает. Он такого не заслуживает. Он заслуживает внимания, заботы и ласки, нежных объятий и самых мягких одеял, теплого чая и самого вкусного печенья. Он заслуживает любви, настоящей, теплой и преданной, бесконечной. Такое и словами не описать. Ли кажется, одной лишь улыбки Джисона хватит, чтобы захотеть подавить ему весь мир. И он уже хочет. Потому что Хан заслуживает всё в мире. Потому что Хан заслуживает весь мир. Но мир не заслуживает его, такого по-детски чудесного, самого прекрасного, самого искреннего человека. Джисона хочется защищать, хранить, беречь, относиться со всем теплом и заботой, прижимать к сердцу близко-близко и никогда-никогда не отпускать. Но он не может. Сделал бы, что угодно, ради этого. – М-да, - старший поджимает губы, раздумывая о том, как же жестоки люди. Они эгоистичны, черствы и это делает их абсолютно пустыми. Ужасно. - А почему ты не позвонил кому-нибудь и не попросил прийти за тобой и забрать? Наверняка же у тебя здесь есть друзья, может девушка, да сосед в конце концов. - про магазины и кафе спрашивать было бы глупо, понятное дело, что всё уже закрыто. Но всё же, позвонить он, должно быть, мог. – Вы правы, - кивнул Хан, едва заметно морщась от неприятного укола прямо в груди. - То есть, не совсем, но вроде да. У меня здесь парочка друзей с универа и с подработки, но они в то время с девяносто процентной вероятностью были заняты и сорваться бы не смогли абсолютно точно. Девушки нет и могу я честно признаться? - он кидает на Минхо взволнованный вопросительный взгляд, тревожно переминая пальцами одеяло и натягивая его чуть выше, будто бы он мог хоть как-то в нем спрятаться, хотя оно и до локтей ему не дотягивается. Ли ловит каждое его слово и едва нетерпеливо кивает, давая понять, что ему можно доверять и он не осудит. - Мне всегда парни нравились, так что, - он тянет, не зная, что добавить. Ужасно неловко. Утыкается взглядом в клеточки на мятом светлом пододеяльнике. И щеки стремительно краснеют, разве что пар от них не идёт, как сильно ощущается от них жар. - Но парня тоже нет. Так что, я решил попросить Гонсу помочь и позвонил ему. Он взял с третьего раза, но, когда я попросил его помочь мне, он сказал, что я мешаю ему и попросил больше не звонить и не отвлекать. - тут уж у старшего у самого чуть пар из ушей не пошёл, как из кипящего чайника. Как можно говорить человеку такое, когда он в панике срочно просит тебя ему помочь? Насколько же его не волнует состояние "друга"? Хотя вряд ли они были друзьями, раз этот Гонсу так себя повёл. Настоящий моральный урод. Но Хана это, как кажется, не очень задело. - Я, конечно, пробовал ещё, но он не брал трубку. А потом мой телефон выключился. И я остался вот так один на один. Если бы не ты, я не знаю, что бы было. - верно, он даже представлять не хотел. Хорошо, что хён оказался рядом. - Но как ты вообще заметил меня? – Я видел тебя из окна, когда сидел на кухне, - старший глухо выдохнул. Он рад, что успел, но корил себя за то, что не пришёл раньше. Хотя должен был. А что, если бы он опоздал? Нельзя даже мысли допускать об этом. Ни за что. - Прости, что не пришёл раньше. – Нет, что ты, ты же не виноват, я очень благодарен тебе за то, что ты подошёл ко мне тогда, я бы.. Я бы уже... был бы.. - младший несильно сжал его ладонь в своей руке, огладив пальцами теплую кожу, и тоскливо улыбнулся. Мысль о том, что всё могло повернуться иначе, выжигала глаза, заставляя эти круглые темные тарелочки покрыться блестящим слоем соленых капель. На секунду воображение подкинуло фрагмент таких исходов, а, как это обычно бывает, страшные фантазии самые реалистичные, поэтому паника накрывала с головой. Первая слеза одиноко скатывается по щеке, оставляя липкий леденящий след и теряясь в ткани одеяла. Минхо снова оказывается рядом. Пододвигается ближе почти мгновенно и крепко обнимает расклеившегося Хана. Потому что так было нужно. Потому что Джисону этого не хватало. Ему необходимо это прямо сейчас. И Минхо готов ему это дать. Он обхватывает руками чужие плечи, прижимает к себе ближе, оглаживает ладонями чужие спину и плечи, ворошит пальцами волосы на затылке и с мягким нажимом опускает чужую голову на своё плечо. – Тише, маленький, тише, - шепчет он, стараясь успокоить только зарождающуюся истерику. Нервы у паренька и без того потрепаны, вон сколько натерпелся, так что сейчас ему просто необходимы были спокойствие и покой. И старший может это дать. - Ты больше не один, я рядом с тобой слышишь? Всё уже позади, ты в безопасности здесь, я не дам тебя в обиду. - и это не просто слова, он поможет этому мальчику, потому что правда желает этого, он правда хочет ему помочь, хочет его поддержать и выслушать, облегчить угнетающую тяжесть произошедшего. - Я буду рядом, слышишь? Мне остаться с тобой на ночь? - Хан судорожно быстро-быстро кивает, крепче сцепляя руки на чужой спине и жмурясь, стараясь всеми силами удержать Ли рядом. Он не уверен, что сможет пережить эту ночь в одиночку. Оставаться в одиночестве было страшно до сих пор, даже в душе надолго задерживаться не хотелось: чувство чужих теснящих глаз на себе и приюлижающейся душащей тяжести сковывало грудь, обвивало цепями шею и тянуло вниз, вглубь, в пучину паники и отчаянья. Стоило прикрыть глаза, расслабиться, не отвлекаться ни на что, и в голове тут же всплывал образ того громадного мужчины, его душащие руки на тонкой шее парня, нож на теле и ещё тысяча вариантов того, что этот маньяк мог сотворить с ним. Он чувствует, что не выдержит этого давления, если останется один сейчас. Потому что одно лишь чужое присутствие давало хоть немного спокойствия, служило как бы маленькой гарантией того, что тот мужчина не придёт за ним сейчас и не сделает с ним ничего, что он не доберется до Хана, что Джисон защищён от этой участи. А Минхо всё равно не ушёл бы, не смог бы просто, он ведь не бесчувственный, тоже сострадать умеет. И понимает. Понимает, что парню, как никому другому, сейчас нужна поддержка и защита, нужно ощущение присутствия, заботы и участия. И если уж никто из его знакомых не может ему этого дать, то Ли просто не может оставить его. Свои тепло и трепет он дарит лишь трем своим малышам, так что появление четвертого, особенно такого очаровательного, в их рядах не станет для него испытанием. Что-то в этом парне манило Минхо, притягивало его магнитом, будило в нем желание заботиться, поддерживать. Любить... – Ты должен лечь спать, Сон-и, - шепчет он почти над ухом младшего, чувствуя, как чужое тело постепенно обмякает и растекается на нём, лишь руки по-прежнему с судорожной цепкостью сжимаются на ткани его футболки. Он оглаживает чужую макушку и осторожно наклоняется ниже, стараясь уложить Хана на подушку, но тот, почувствовав, что от него отстраняются, резко напрягся и вцепился в Ли с новой силой. - Я не ухожу, Хан-и, я здесь, - заверяет старший, проходясь ладонями по чужой напряжённой спине. - Тебе лучше лечь. Я могу подержаться с тобой за руки или.. - он медлит, взвешивая все "за" и "против", и выдыхает, стараясь ровно продолжить. - если ты хочешь, я могу лечь с тобой. - Младший кивает, но хватку ослаблять не спешит. – Если тебе не слишком трудно, хён... – Совсем нет, - Минхо в подтверждение мотает головой и переводит руки на предплечья Хана, оглаживая пальцами теплую кожу. - Только я схожу в душ, ладно? - Джисон смотрит на него потерянно и пугливо, как брошенный на улице котёнок, тычется носом в чужое плечо, но после покорно убирает руки и вымученно кивает, одним взглядом умоляя возвращаться поскорее. - Я вернусь быстро, глазом не успеешь моргнуть. - кивает Ли, приподнимаясь с кровати и гладит младшего по голове, будто успокаивает. Переводит взгляд на окружающих парня котов и ведёт на них носом, указывает. - Ты под защитой Суни, Дуни и Дори, всё хорошо, они будут рядом с тобой, пока я не вернусь. Обещаю, они не дадут тебя в обиду, они сильные и смелые мальчики, так ведь? - он чешет подбородок ближайшему к нему коту и слегка улыбается, когда тот тянется вслед за его пальцами. - Не скучайте, я скоро. - и он выходит из комнаты, оставляя парня наедине с пушистыми защитниками. Джисон провожает его взглядом и переключается на котиков, облепивших его со всех сторон, разглядывая их с чистейшей заинтересованностью и внимательностью. Где у кого какое пятнышко, какого цвета носик, глазки, есть ли носочки на лапках, воротнички или чехол на хвосте. Правда надолго этого не хватает: стоило ему протянуть руку, дабы посмотреть подушечки на лапках и огладить ушки, как пушистики тут же поспрыгивали с его лежбища и разбрелись кто куда. Дуни сбежал на полку под телевизором, затесавшись меж книг и каких-то коробок, Дори теперь сидит на когтеточке у двери, а второй рыжик и вовсе скрылся вне комнаты. Так что кошачье тепло покинуло Хана, а вот тревога осталась и только усилилась за отсутствием кого-нибудь рядом. Да, двое котов все ещё в комнате. Но до них не дотянуться рукой, а вставать из-под теплого одеяла сродни преступлению против себя же: так ещё страшнее. Находиться одному само по себе пугает, ещё и без защиты. И, нет, конечно, он понимает, что находится в квартире, которая закрыта на замок, что в этой квартире он не один и хозяин квартиры обязательно заметит неладное. Но паранойя берет вверх, подкидывает самые сумасшедшие и нелогичные сценарии, вероятность которых в его мозгу увеличивалась в полуторном размере. Паника играет на шаткой психике, да так, что он становится хуже оголенного нерва: дёргается от любого шороха, дрожит от напряжения и эфимерного страха, а глаза бегают туда-сюда без возможности уцепиться хоть за что-нибудь. Мысли отключаются и в голову долбит лишь "Один". Он один. Один в комнате уже равносильно абсолютно один. Словно существует только он и громадный силуэт преследователя, мелькающий темными пятнами перед глазами. Пустота ощущается его холодными большими кривыми руками, захватывающими парня в свой плен и петлёй сдавливающими тонкую шею. Он не может дышать. Кажется, словно он задыхается без возможности сделать хоть глоток кислорода. Без чужих теплых касаний не выжить, кажется, никак. Страшно. До смерти. В мокрых опухших глазах всё плывёт, темнеет, отзываясь жуткими силуэтами. Пальцы судорожно сжимают плечи, остро и болезненно впиваясь слабыми ногтями под нейтрально розовым покрытием в кожу. Его трясёт. По щекам крупными клубками тянутся слёзы. Всё теряется и исчезает в беспросветном месиве ужаса и отчаяния. На сухих губах мантрой повторяется лишь одна просьба, посвящённая лишь одному человеку. Просьба вернуться. Минхо. Единственному человеку, не отвернувшемуся от него в такой момент, обратившему внимание на него и его проблему и помогающему ему, даже несмотря на то, что они незнакомые друг другу люди. Он обещал, что будет скоро. Неужто обманул, бросил Хана одного? Он ведь не мог поступить так, верно? Но почему же его нет так долго? Джисон закутывается в одеяло полностью, словно инстинктивно стараясь выстроить хоть что-то с намёком на чувство безопасности. Слёзы нескончаемой рекой сыплются из глаз, его колотит, трясёт, пробирает до костей. – Хей, Хан-и, золотце, слышишь меня? - он пропускает тот момент, когда Ли оказывается совсем-совсем близко и трясёт его за плечи, видимо для привлечения внимания. А когда затуманенный взгляд, наконец, фокусируется на чужом обеспокоенном лице, Хан не думает уже ни о чем. Просто хватается за своего спасителя, как падающий за выступ в обрыве в надежде на выживание. Цепляется всеми конечностями и тянет на себя, не капли не волнуясь о том, что старший навалится сверху. Прижимается так сильно и близко, как только позволяют его мышцы. Ещё раз не отпустит. Не сейчас. – Ну, тише, - немного крехтя от недостатка кислорода и резкого давления на реберную клетку. Говорить, как и дышать, тяжело, но он ничего не говорит, не отталкивает, обхватывает руками чужое тельце в обёртке из одеяла и гладит тихонько, успокаивает. - Я не ухожу, малыш, я здесь, Хан-и, слышишь меня? - гладит везде, до куда дотягивается: по плечам, спине, темной макушке, жрожазим рукам. Возникает совсем близко и аккуратно, воздушно, почти неосязаемо касается губами чужой щеки, ведомый неизвестным ему доселе порывом, ярким неприкрытым желанием поддержать всеми возможными способами. Хан чуть притихает, ощущая, наконец, почти родное, такое нужное тепло, подрагивает слегка, но унимает истерику, вернее она сама уходит, потому что появляется источник спокойствия и безопасности. С Минхо не страшно почти. С Минхо хорошо и щеки краснеют от мысли, что ему это понравилось. Ему абсолютно точно понравилось ощущение неровных, но до безумия мягких в своей нежности, губ на своей щеке. И это разливалось внутри молочной рекой, а снаружи сыпало румяными пятнышками по скулам. Горло нещадно саднило от всех проглоченных всхлипов, словно по нему вели лезвием тупого ножа. А сердце перебивало собственный ритм из раза в раз. Но всё это было ничем по сравнению с чужими руками, обжигающими несусветным жаром кожу, кажется, будто до ожогов, даже сквозь ткань футболки. Приятно. До жжения на кончиках пальцев и трепета лебединых крыльев в груди. И если три часа назад у Джисона спросили бы, верит ли он в любовь с первого взгляда, то он, наученный горьким опытом суровой правды жизни, ответил бы, что, нет, не верит, что всё это лишь игры разума в попытках пристроить нуждающееся существо хоть куда-то и не важно, что это был за человек. То сейчас, с Минхо, он скажет, что иначе, чем она, ничего и быть не может. Потому что ему не нужно выдумывать причин, чтобы чувствовать себя хорошо рядом с человеком, Ли сам по себе словно являлся причиной чужого счастья. С ним было легко, не нужно было притворяться, искать плюсы, дабы прикрыть чужие минусы. С Минхо единственной проблемой было то, что он Джисону не принадлежит. Это жалило, жгло, но он был не против, пока ему позволяли находиться рядом. А старший позволял, даже не так, он располагал к этому, тянулся на встречу. Хотя, быть может, он сам себе это напридумывал, но реакции Ли только подтверждали это. – Хён, - голос ослаб от продолжительного плача и звучит измождённее, чем должен был. Он трётся лицом о чужое плечо, стирая слезы с щек о ткань футболки. Мозг совсем расслабляется, ощущаясь как зефир на костре. Хан, кажется, совсем собой не управляет то ли от слабости, то ли от накатившей после истерики усталости, но это, вроде как и не нужно особенно. - Я хочу.. можешь поцеловать меня, хён? - сонно и тягуче, почти что слезливо. Он даже не следит, что несёт, слова сами срываются с языка, выскальзывают изо рта с тяжёлыми выдохами, а осознание ударяет в голову лишь тогда, когда он замечает отрезвляюще изумлённый чужой взгляд на себе. Шокированный, всё ещё взволнованный и вопросительно удивленный. Джисону хочется провалиться под землю. Что он, чёрт возьми, попросил? Ещё и у человека, которого знает пару часов. Ужасно, Хан Джисон. Стыдно. - Боже, что я несу, прости, хён... - он отодвигается, выбираясь из чужих рук, расстроенно, конечно, - пустота неприятно бьёт разогретую чужими прикосновениями кожу. - Я.. у тебя наверняка же есть девушка, а я просто... Прости, пожалуйста, прости, хён... Я не знаю, что на меня нашло... - знает, но признавать не хочет, не говоря уже о признаваться. Потому что это только его проблемы. Только ему разгребать это. И плевать, что ему просто хочется любви. Чувственности, ласки, хочется чужого присутствия совсем рядом, но не фантомного под кожей, а настоящего. И, вот, что бывает, когда он теряется в моменте, когда контроль ускользает из его рук. А с Минхо тяжело не потерять управление. И Джисон тоже упускает, о чём теперь до паники жалеет. Надо же было всё так испортить. Чёрт. Волнение и непомерный стыд заполоняют глаза солью, а душу тушат, благоговейный свет гаснет и темные лапища страхов тут же опутывают ныне беззащитное сердце. Ужас вновь одолевает его, закапывает, душит. Но теплые ладони снова спасают из плена морального самоуничтожения и несоизмеримой боязни. – Нет, Хан-и, - Минхо кладёт руки на чужие щёки, мягко поглаживая скулы большими пальцами. И смотрит прямо в глаза, остекленевшие блюдца которых не выдерживают и трескаются, выпуская влагу наружу. Слёзы почти у самых глаз растираются шершавыми подушечками и Хан, всё ещё не нашедший в себе сил для того, чтобы оторваться от бездонных омутов , чувствует слегка колкое, но горячее и до одури осторожное касание на своих губах. Тут уж его мозг отключается, полностью изживая себя. Глаза сами собой прикрываются и он не замечает, как подаётся слегка вперёд, стараясь продлить момент. Минхо целует его. Мягко и ненапористо, по-детски целомудренно и невинно, но чувственнее всего, что у Джисона когда-либо было. Совсем недолго, но он хочет отпечать это мгновение в своей памяти навсегда, выжечь его клеймом, вживить под кожу, как самое приятное, что ему приходилось чувствовать за всю его жизнь. Ли отстраняется совсем скоро, всего несколько секунд, и смотрит внимательно, с надеждой и заботой. - И раз уж ты открылся передо мной, я тоже должен быть честен, так? - Хан не понимает, о чём речь, но заторможенно кивает, не успевая впихнуть в слова старшего ни звука. - У меня нет и не будет девушки, потому что.. мне нравятся парни. - он замолкает ненадолго, даже не стараясь подобрать слов. Он не ждёт чужой реакции, хотя, может, только убеждает себя в этом, но вглядывается в чужое лицо с волнением где-то на подкорке мозга и добродушным ожиданием, которое на деле проедает лёгкие сигаретными окурками. Ему не страшно, но до треморного волнительно, непредсказуемо, словно боязно быть пойманным, хоть и ловить и не за что. Или Джисон всё же заметил? Это вызывает стыд, задавленное отвращение к себе, которого он определенно не заслуживает, но он не показывает ничего. Потому что он взрослый, потому что должен подавать пример, потому что сильнее, потому что Хану сейчас нужна опора и поддержка. А Минхо наверняка ведь не может знать, что именно младшего успокаивает. Может, он тактильный до жути и касания губами для него – самый действенный и необходимый способ избавиться от волнения и паники? А даже если и нет, то Ли не должен зацикливаться на этом. До тех пор, пока это помогает, он готов исполнять хоть все просьбы Джисона. Хан же медленно сливается с осознанием реальности. Ступор настиг его, конечно, но лишь на недолгое время, а вот переварить уже труднее. Ему нечего бояться, ведь так? Пока он не один, он может не страшиться за свою жизнь. Но после признания Минхо, думается, он может не бояться, что испортит чужие отношения. Он и сам не до конца осознал, почему тогда попросил старшего вот так просто поцеловать его. Но, если Ли не отказал, это значит, что у Джисона есть шанс? Очень вряд ли, конечно, что Минхо может понравиться несовершеннолетний студент без лишних денег и связей, трусливый до мозга костей и скучный всей своей натурой. Но шанс же всё же есть. Так сказать, под один пунктик он подходит: он всё ещё парень. Этого явно мало, отчего становится даже обидно. Но он и не имел права претендовать, так что и жаловаться нечего. Хотя из-за чужого признания он и чувствует себя слегка растерянно и неловко. – Порядок? - Ли кашляет в кулак тихо-тихо, скорее для привлечения внимания, чем по-настоящему. Он видит, что Хан выпадает и думает, что просто обязан сделать хоть что-то. Он эту неловкость создал, стало быть, и разгребать ему. И это, кажется, понемногу действует. Младший кивает, пару раз недоуменно хлопнув глазами, и снова смотрит на него. Впервые за последние несколько минут. - Я, кстати, принёс тебе ещё чая. - он кивнул на кружку, удобно стоящую на полке под телевизором. Рядом носом в лакированную древесину клюёт Дуни, издавая странноватые звуки лакания и глубокое мурчание. Только после замечается небольшая лужица темноватая, которую и вылизывает рыжий пушистик. Минхо подскакивает к полке почти мгновенно и, поднимая чашку, легонько, но действенно, толкает кошачий нос подальше от липкого мокрого пятнышка. - Тебе так нравится чабрец, маленький проказник? Тебе вредна такая доза. - он подхватывает кошачью тушку свободной рукой и несёт вместе с кружкой к кровати. Напиток, разумеется, передает в руки Хана, а кота усаживает рядом на одеяле и встаёт, оборачиваясь на парня. Тот отпивает чай и блаженно прикрывает глаза: ещё теплый, черный и потрясающе вкусный, он правда не знает, что там добавлено, кроме упомянутого Минхо чабреца, но ему определенно нравится. Уголки его губ трогаются в лёгкой улыбке. От такого довольного выражения и Ли тянет улыбнуться. Он, не отворачиваясь, отходит назад к полкам и, нащупав бумажные полотенца, стирает чайную лужицу с поверхности, чтобы коты ни в коем случае не вылакали её содержимое. Дуни, конечно, обижается на это, спрыгивает с дивана и, демонстративно вскинув хвостом, удаляется за приделы комнаты. А старший пускает беззлобный смешок и, комкая салфетку в мусорку, усаживается обратно к Хану. – Нравится? - конечно, спрашивать не нужно было, и по лицу понятно, но Минхо и не отрицает, что хочет Джисона разговорить. Потому что, во-первых, это успокаивает, чего младшему бы сейчас не помешало. А во-вторых, ему нравится слушать Хана и его голос. – Да, хён, это очень вкусно, что это? – Там чабрец, зверобой и мелисса, успокаивает. И, в отличие от зелёного чая, не снимает усталость, а положительно влияет на сон. – Ого, - только и тянет Джисон, сверкая глазами и залпом допивая содержимое кружки, после довольно слизывая влагу с губ. Минхо тянет руки и забирает кружку, возвращая её на прежнее место, завтра уберет. А сейчас дожидается, пока Хан уляжется, и замедленно, почти завороженно, кивает. – Мне следует лечь с тобой? - он спрашивает тихо, но уверенно, ожидая чужого ответа. Помнится, Джисон сам просил его об этом, но он не уверен, что сейчас ничего не изменилось, поэтому лучше всё же уточнить. Младший кивает и двигается, освобождая побольше места. – Да, пожалуйста, - голос судорожно подрагивает, как от волнения, а щеки идут пятнами под натиском смущения. Минхо оказывается в постели спустя мгновение, но двигаться ближе не спешит, не хочет лишний раз пугать и волновать. Понимает, что должен быть терпеливым, пусть даже и зажимающийся Джисон его немного не устраивает. Он думает, что доставляет дискомфорт, но в чужих глазах видит только сомнения и противоречия, словно бы Хан порывается что-то сделать, но никак не может собраться и решиться на это. А Ли не знает, что значит это что-то, и предположений выдвигать не торопится. Вместо этого решается попробовать сам. – Можно? - спрашивает он, разводя руки на подушке над головой Джисона и над его телом, словно собираясь обхватить его. Но не касается, терпеливо ждёт разрешения. Всё понимает, так что действовать без согласия и не думает. А Джисон кивает, словно это то, ради чего он живёт, и сам двигается ближе, в теплые руки хёна. Утыкает куда-то в его грудь с облегченным вздохом и тянет скромно ладошкой вдоль чужих рёбер, останавливая где-то на позвоночнике и жмётся чуть ближе. Минхо обхватывает руками чужое тельце, прикрывая пуховым одеялом их обоих, и прижимает к себе, словно в кокон заворачивает, защищает, закрывает своим телом от всего внешнего мира, от всех трудностей и невзгод. Коротко чмокает в лоб, будто говоря всё то, что он не может высказать в слух. И прикрывает глаза, позволяя себе немного вольности, чтобы провести носом по чужим волосам, вбирая в лёгкие аромат чужого шампуня, кофе, солнца и немного пота, а после уткнуться в них подбородком. Джисон в его объятиях тоже расслабляется, обмякает и, словно кот, растекается теплым комочком под боком. И совсем скоро тихонько сопит, не выпуская чужую футболку из пальцев. Минхо, пользуясь моментом, заглядывает в чужое лицо, всматривается в спокойные, без капли тревоги, страха и смущения, черты. Но его тоже хватает лишь ненадолго: он окунается в волны сна следом, измотанный и изрядно уставший. Проснувшись утром со странным чувством, Хан шарит рукой рядом, не раскрывая заспанных глаз и стараясь нащупать рядом старшего, но натыкается лишь на одного из котов, как на единственный источник тепла. Зато из-за дверей доносится масляное шипение, а в нос проникает чудный запах чего-то сладкого. Не трудно догадаться, что Ли именно там, а под "там" имеется ввиду кухня. Так что ведомый сахарным ароматом, он появляется в кухонных дверях, весь помятый и сонный, потирая глаза кулачками. – Ой, уже проснулся? Доброе утро, - улыбается Минхо, стоя у плиты. И легонько усмехается, замечая как чужой взгляд скользит к сковороде, любопытно надеясь узреть содержимое. - У меня закончилось печенье, - он кивает на вазочку, в которой горкой лежат несколько оставшихся печенюшек. - так что я решил приготовить оладьи. Ты не против, надеюсь. - и он умолчивает, что за печеньем мог сходить в магазин за углом буквально в минуте ходьбы, но не пошёл, поскольку не хотел оставлять младшего одного, а вообще он может позавтракать и пустым чаем, но просто хочет позаботиться о Джисоне. - проходи, угощайся. - он ставит на стол тарелку, в которую пару секунд назад перекладывал оладьи, и кивает на них, как бы зазывая попробовать. - Налить тебе чай? –Доброе, - сонно лепечет Хан, улыбаясь как-то по-особенному умиротворенно, и усаживается за стол. - Да, спасибо большое, хён. – Не за что, - пожимает плечами старший и отворачивается, дабы наполнить кружку ароматным напитком, после чего возвращается в прежнюю позу, оставляя напиток на столе перед Джисоном. Они молчат почти весь завтрак, лишь обмениваются улыбками, отчего в груди Ли поселяется глупое чувство счастья. Он считает Хана милым и даже не пытается отрицать, когда натыкается на эту мысль в своей голове. Потому что так оно, чёрт возьми, и было. Устоять невозможно. Но рано или поздно, а говорить о важном, и до боли волнующем, будоражащем кровь в жилах и заставляющем нервно сжимать пальцы в кулак, всё равно приходится. И Минхо начинает, чутко и аккуратно, но неимоверно прямо. – Ты готов собраться и поехать сейчас? - спрашивает он, споласкивая посуду после завтрака. Первой реакцией Джисона является удивление, с которым округлились его глаза. Затем следует осознание и паника, поскольку, что его там ждало, он не знал четко, да и вспоминать прошедший вечер в деталях не было никакого желания. Он судорожно кивает, просто от понимания, что это необходимость и от неё никуда не деться, хочется ему того или нет. А после одолевает волнение. Страх перед неизвестным, если можно так выразиться. Он оседает в горле пленкой и Хан глухо сглатывает, сжимая в ладони собственные пальцы, стараясь настроиться, даже если выходит это, мягко говоря, не очень. Он смотрит на Минхо, ожидая, что тот будет торопить его, но тот неожиданно не давит, а терпеливо подбадривает своим мягким кошачьим взглядом и заботливыми расспросами. – Найти тебе что-нибудь, чтобы поехать в участок? - понимает, что в той же одежде может быть некомфортно, едко, боязно. Улыбается слегка, ласково тянется вверх уголками губ, когда Джисон кивает согласно, неловко так, стеснённо, и смотрит удивлённо выжидающе. Ждёт видно, что Минхо принесет ему что-то из одежды. Но тот думает чуть иначе, протягивает непонимающему парню руку и ведёт за собой в свою комнату. А младший думает, что будь у него такая комната, он бы вероятно просыпался с прекрасным настроением каждый день. В такой-то кровати. А если бы он просыпался в ней с Ли Минхо, то уж точно. Как жаль, что ему не светит. Но комната, тем не менее, от этого не становится хуже ни капли. Она светлая, но с плотными шторами, так что, думается, здесь может быть достаточно затемнено даже днём, при желании. И достаточно просторная, несмотря на то, что по правде не обладает большой площадью. С полуторной, по виду, кроватью, на которой, как кажется, спокойно могли бы поместиться даже два Минхо, а он явно шире Джисона в плечах, компьютерным столом, оснащенным какими-то полочками с книгами, парой маленьких горшков с цветами и фоторамками, и высоким, в пол стены шириной, шкафом с зеркалом на всю дверцу, коих там имелось три. Вся мебель сделана из одинаковой светлой древесины и сочитается даже с рамками на стенах и полках, не говоря уже о двери и ламинате. А пушистый широкий ковёр такого же нежного мятного цвета, как и подушки на стоящем в углу кресле, которое, к слову, Хан заметил не сразу, вообще производит на него особое впечатление. Даже в детстве чего-то подобного у него не было, хотя он не скрывает, что хотел бы. В голове, честно говоря, сразу созревает странное желание раскинуться на нём, подобно ребенку, и поводить руками и ногами, будто бы приминая снежного ангела. Но он лишь следует за Ли, внимательно наблюдая за его действиями. – Можешь выбирать, что тебе нравится, - Минхо открывает дверцу шкафа перед Джисоном и отходит в сторону, пропуская его ближе. Тот смотрит немного неверяще, моргает в сторону старшего пару раз, словно переспрашивает. Ли кивает и улыбается по-доброму чужой неуверенности. Потому что он имеет ввиду то, что сказал, и не собирается брать своих слов назад. Джисон осторожно вытаскивает приглянувшуюся ему одежду и коротко кивает, давая понять, что закончил. – Хорошо, я оставлю тебя, чтобы ты мог переодеться, - Минхо склоняется головой в сторону, улыбается по-кошачьи довольно и скрывается за дверью. Хан остаётся в комнате совершенно один и теряется на секунду, но позже спохватывается и резво переодевается во взятые вещи. Они немного большеваты, но всё равно удобные. И в них куда комфортнее, нежели в том, что на нем было вчера. В той одежде не было ничего такого, кроме того, что она вызывает дикий, животный зуд, стоит её натянуть. Её хочется содрать вместе с кожей, кажется, будто прожигающий следящий взгляд въелся в ткань, переплетаясь с нитками в этой незамысловатой сетке и следит за ним оттуда, наблюдает, выжидает момент, чтобы выпустить свои зверские лапища и ухватиться на его тонкой шее. Страшно, мерзко, скользко. В одежде Минхо было комфортно. Она теплая и пахнет приятно, чем-то малознакомым, но успокаивающим, роднящим и уже полюбившимся. В ней чувствуется ласка, бережность, трепет и, главное, защищённость. В них, как будто, безопасно, уютно, даже легко, словно бы любовно. Он выходит из комнаты, осторожно проходя в гостиную, где в кресле сидит Ли, уже собранный и ждёт его, что-то проверяя на камере. Он парня замечает сразу же. Улыбается ласково, подмечая в мыслях, что Хану его одежда осень идёт. – Отправляемся? - он поднимается, навешевая гаджет на лямку на шею, подходит почти вплотную и снова улыбается своей обворожительной улыбкой, больше ободряющей, поддерживающей, нежели радостной или какой-то ещё. И Джисон, что для него немного удивительно, не ощущает дискомфорта от такой близости: человек рядом больше него по всем параметрам, что само по себе вызывает небольшой страх, особенно у такого социофоба, как он. Тем не менее, со старшим комфортно, с ним хочется, кажется, быть ещё ближе. И это ни капли не страшно, наоборот, так, кажется, безопаснее и правильнее. Щеки немного краснеют от осознания этой простой, но душу греющей мысли, и он кивает, опуская голову вниз, дабы скрыть стеснённые малиновые пятна на коже. Ли всё равно замечает, но молчит, тихонько хмыкая себе под нос, и ведёт парня в коридор, где они обуваются и забирают вещи. Всю дорогу от входной двери и до самой машины Минхо держит его за руку, нежно сжимая в ладони чужие пальцы и просачиваясь меж ними своими. В авто усаживает на переднее сиденье, закрывает за ним дверь и только после садится. Ведёт не слишком быстро, дабы не пугать парня резкими виляниями и высокой скоростью, и как бы отстрачивая прибытие, позволяя собраться с мыслями. Доезжают без малейшего происшествия и старший снова ведёт Хана за руку, попросив оставить вещи в машине с обещанием, что после довезёт его до общежития, на что оба поджимают губы, но молчат, словно соглашаясь с таким исходом событий. Минхо идёт уверенно, словно знает здесь всё, но не торопится, держит крепко чужую руку и поглаживает большими пальцами, иногда окатывая понимающим добрым взглядом, а Джисон мельтешит за ним следом, как ребенок за воспитателем в детсаду, теряется, но теплая ладно продолжает греть его и факелом вести в нужном направлении. И, наконец, они останавливаются у двери, Ли оборачивается, одними глазами спрашивая о готовности, на что младший в секундной смелости кивает. А после всё как в тумане. Вопросы полицейского выскользнули из головы так же стремительно, как и появились, даже быстрее. Разговоры пролетели мимо ушей, отдаваясь подводным гулом. Документы подписались дрожащими руками сами собой и строчки секундой пролетели мимо помутневшего взора. Путь обратно тоже остался лишь тайной, покрытой пылью и сажей, как вопрос о причине нахождения лестниц в лесу. Он осознал произошедшее, не такой страшное и волнительное, как ожидалось, только тогда, когда дверца в машину захлопнулась за Минхо, а сам он уже сидел внутри. – Всё в порядке? - он осторожно проводит ладонью вдоль чужого предплечья, изредка сжимая совсем слабо, в знак сопереживания. Хан пару раз моргает широко распахнутыми, круглыми, как у лемура, глазами, и кивает, потому что, да, всё нормально. Теперь то уже наверняка. А Ли как мысли его читает. - Ну, вот, теперь всё хорошо, всё закончилось. Сейчас я доставлю тебя домой и ты сможешь, наконец, отдохнуть и расслабиться. - он неслышно вздыхает, выпуская воздух сквозь зубы. Старается собраться, осмелиться. А Джисон и сам не хочет уходить. Не хочет заканчивать все так. Хочет и дальше быть рядом, продолжать общаться, видеться со старшим. Потому что влюбился, как ребенок. И Минхо тоже, но иначе, по-взрослому обличительно и ответственно. – Я.. - начинают одновременно, но оба осекаются на полуслове и замолкают, решая не перебивать друг друга. И секунды ожидания превращаются в минуты, окутанные паутиной неловкости. Каждый думает уступить. Но, видимо осознавая, что Хан намерен ждать продолжения от него, Ли сдается раньше. – Хочешь первым? - спрашивает он, старательно заглядывая в чужие глаза. В них теплятся искорки тревоги, так что он добавляет. - Или мне стоит начать? - решает, что Джисону необходимо собраться с мыслями. Даёт ему время набраться сил и уверенности. Он готов ждать, но видит что молчание только коробит, выбивает мысли из привычной колеи, а воздух из лёгких. Самого это нервирует с той же продолжительностью. Руки слегка подрагивают от волнения, но он всё равно уже решился говорить. Вопросов уйма и только в одном он сейчас уверен точно: вести машину в этой вакуумной тишине он не сможет. Его способностей на это хватит с лихвой, но он не хочет торопить, не хочет гнать и не хочет прощаться так скоро. Потому без усилий готов стоять на этой парковке даже битый час. – Давай ты, - тихо совсем, уткнув голову куда-то в свои колени, неуверенно отвечает Хан и кивает по непонятной даже себе причине. Старший вторит ему ещё одним кивком и осторожно кладёт свою руку поверх чужой, ненадолго поглаживая костяшки пальцев. – Слушай, я хотел предложить тебе, - он прикусывает язык, чуть не оговариваясь и не путая буквы в словах под конец сказанного, но тут же продолжает, ровно и с уверенностью, будто бы не боится ответа младшего. - я не навязываюсь, Хан-и, просто подумал, что это могла быть неплохая идея, – конечно, ещё бы Хан доверял людям, с которым он знаком меньше суток, тем более после вчерашнего. - Ты можешь отказаться, если не захочешь. - медлит и напускная уверенность, как ему кажется, сдувается на глазах. Просто не хочет принуждать, пугать парня, не хочет оставлять от себя ужасное впечатление из-за собственного незрелого чувства. И решиться было не так-то просто. - В общем, я подумал, что ты можешь переехать из общежития ко мне. Просто ты, вроде как хотел съехать, так что возможно тебе было бы это удобно. Тебе бы больше не пришлось копить на жильё и экономить деньги на еду и я бы мог довозить тебя до университета. Тогда, возможно, тебе можно было бы и не подрабатывать. Я не настаиваю, просто подумал, что могу помочь тебе... - он хочет было сказать что-то ещё, но глаза напротив так сияют в своем восхищении и, кажется, радости, что он теряет последние слова. – Я согласен, хён! - Джисон кивает быстро-быстро, словно боясь, что старший передумает. - В смысле, я не против к тебе переехать, если ты не против. Я правда хочу, если ты не шутишь. Ты же не шутишь? Скажи, что не шутишь, хён! Пожалуйста, пожалуйста... - он не на шутку будоражится, словно воскресает весь, оживляется после участковых стен. Он хватает Минхо за руку, совсем не рассчитывая силы, и чуть сжимает её в ладонях, смотря на парня самым умоляющим блестящим взглядом из всех, что Ли видел за свою жизнь. Старший лишь скрывает свободной ладонью счастливую улыбку и пропускает тронутый смешок. – Конечно, я не шучу, Сон-и. Ты уверен, что хочешь жить со мной? – Да, да и да, хён, - он выглядит таким радостным, как Минхо его ещё никогда не видел. Но он готов был поклясться, что это самое красивое, что он видел. Сам Джисон. Весь. Всегда. - Уверен на все сто. Правда, сегодняшнее утро было лучшим за последние несколько лет, Минхо-хён. – Ну, хорошо, - кивает Ли, пряча кончики порозовевших ушей, и улыбается, тихонько посмеиваясь. Верит. Надеется. - Тогда, сейчас мы должны заехать за твоими вещами в общежитие? - Хан кивает, соглашается. - Чуть позже. А теперь скажешь мне, что ты хотел? - он направляет на парня мягкий пытливый взгляд и слегка приподнимает брови. Джисон на секунду замирает ланью и в следующее мгновение его брови стягиваются к переносице. Он закусывает губу и отводит взгляд в сторону, стараясь собраться, но всё равно кивает положительно. – Я.. я хотел... - подобрать слова оказывается сложнее, но сейчас младший уверен, что боится куда меньше, чем раньше. Потому что раньше Ли Минхо никак не показывал, что он не против Джисона рядом. Речь, конечно, не как о парне, но глупая надежда всё равно оседает паром на стенках лёгких. - Я хотел признаться тебе, хён. Ты.. Ты нравишься мне, Минхо-хён. Я.. я люблю тебя... - он жмурится, сжимая пальцы на коленях и напрягаясь всем телом от накатившего с ожиданием голодного страха. - Я.. хотел бы... Я хочу... Мы можем.. – Нет, - резко даже для себя пресекает Ли. - Мы не можем быть вместе, Джисон-и. Я не могу. - он гулко сглатывает ком, склизко заполоняющий горло, и отводит глаза не в силах смотреть на такого Джисона. Расстроенного, подавленного, старающегося удержать себя по кусочкам на грани распада. – Почему? - шёпотом, тихо-тихо, вопрос больше не к Минхо, а к судьбе. Судьбе, в которой он медленно разочаровывался. Он закусывает губу, в попытке удержать в себе непрошеные слезы, накатившие на него штормящей волной и смывающей карточный домик всех его надежды и потаённых мечтаний. – Ты уверен, что любишь меня, Хан-и? - Минхо не может стерпеть такого Джисона, разбивающегося на тысячи осколков звёзд в пустом вселенском пространстве. Он не слабак, но сдаётся. Надеется, что сможет вразумить Хана, указать ему на правду. - Я не хочу, чтобы ты был со мной из чувства долга. - он не станет восклицать о том, что парень умудрился влюбиться в человека, который знает мельше дня, не станет утверждать, что так не бывает. Потому что сам знает, что это ложь. Потому что и сам влюбился. - Ты не должен говорить этого только оттого, что принял мою помощь.. И... – Хватит, хён, - осмеливается Джисон, а глаза уже на мокром месте. Он прикусывает губу, уже зная ответ на свой вопрос, но всё равно произносит его вслух. - Ты ведь не любишь меня, да? - иной причины для таких оправданий он не видит. Он уже ожидает напряжённого молчания, во время которого Ли наверняка будет думать, как сказать всё мягче, а затем собственно и его согласие. Но Ли Минхо – не тот человек, которого можно прочитать так легко. – Люблю, - выдыхает Минхо и смотрит в самые глаза, желая прикоснуться и стереть с них влажность. – Что ты сказал? – Люблю тебя. Я люблю тебя. - он вздыхает, глядя в полное кромешное непонимание, блестящее на чужой радужке. - Я не хочу, чтобы ты был со мной не из любви ко мне, а из каких-то других чувств, которые ты за неё принимаешь. Не хочу, чтобы ты после тяготил себя. Понимаешь? – Но я люблю тебя не из-за чувства благодарности, хён, - взмаливается Джисон. - Позволь мне доказать, что это не так. Позволь мне просто быть рядом, пожалуйста... - становится невыносимо, так что горькие слёзы беспомощности всё же скатываются по щекам. Он готов умолять, чтобы остаться. – Я не смогу отказаться от тебя, ты знаешь, - старший вздыхает, приближается своим лицом к чужому и обхватывает чужие щёки руками, мягко, невесомо, стирает дорожки солёной влаги, целует в кончик носа, гладит кожу под пальцами, словно сохраняя в голове дорогое сердцу воспоминание, словно старается наслаждаться последним мигом, словно боится потерять, утратить всё в это мгновение. Никогда. - Поехали домой. - он легонько, сдерживаясь от собственной слабости, улыбается, отстраняясь, перемещает одну руку на руль, а другой проворачивает ключ зажигания и кладёт её на чужую, чуть сжимая пальцы. Джисон улыбается в ответ, кажется, осчастливленный предоставленным шансом и клянётся всеми силами доказать старшему истинность своей любви, а пока переплетает их ладони на своих коленях и кивает согласно. И греется в чужом тепле на пути в их новый дом. Пока есть шанс быть рядом, они никогда не отпустят его.