революция

когда дверь за нёвиллетом тихо захлопывается, не в меру уместно и как-то даже непривычно (двери главного судебного зала огромны и каждый человек, входящий в них во время слушания, привлекает внимание), ризли впервые сталкивается с ним взглядом за весь этот долгий дождливый вечер. взгляд у нёвиллета привычно строгий и пустой, возвышенный можно сказать. куда таким людям, как ризли, осознавать, что видели глаза тысячелетнего существа? и всё же вот они, сталкиваются взглядами в тишине пустого малого судебного зала, и ризли почему-то кажется, что он заранее знает уже, какой вопрос нёвиллет хочет ему задать. он знает заранее и то, что ответ нёвиллету известен. игра, в которой концовка предугадана наперёд. игра, в которой не предусмотрено долго и счастливо и навсегда нёвиллет молчит, а ризли и не в том положении, чтобы его торопить. он разглядывает чужие поддетые пурпуром пустые глаза, зрачки в форме звёзд и стрелки, без которых нёвиллет из дома не выходит. у него белоснежная бледная кожа и тонкие губы. и ризли им восхищается так, как может только человек — нечеловеком. он восхищается им как ангелом, сошедшим с небес, и пускай это не так, это не важно. он никогда не видел никого прекраснее нёвиллета. и вряд ли бы увидел когда-нибудь ещё вообще у нёвиллета тонкие запястья, аристократично длинные пальцы и острые скулы. а у него у самого ладонь в полтора раза больше, шрам под глазом и слепота на втором ризли восхищается нёвиллетом как не человеком. и восхищается им как аристократом. для парня вроде него раньше увидеть кого-то в чистейшей белой рубашке казалось почти праздником. сейчас это стало даже обыденностью. но отголоски прошлой грязной и голодной жизни продолжали его преследовать, и ризли со своими мозолями на руках, раскиданными по всему телу шрамами и паническими атаками в самые худшие из дней, всё никак не мог перестать на нёвиллета хотя бы просто смотреть законно ли быть таким красивым, спросил бы ризли, а, дорогой гидро архонт? ризли задумывается — заглядывается — и отмирает только тогда, когда нёвиллет тихо выдыхает, всё смотря на него. игра в молчанку закончилась, не так ли? и маски сняты. конец маскараду — ты знал? — спрашивает тихо знал ли он?.. — думает ризли он мог бы ответить, что нет. несмотря на то, что нёвиллет и так уже был уверен в его причастности, он мог всё отрицать. в конце концов, он не сделал ничего в его «ничего» и заключалась проблема. нет никакого счастливого конца. ризли знал — догадывался, но это детали, это не важно — и ничего не сказал. ничего не сделал. и нёвиллет смотрел на него теперь привычно холодно, и не важно, что ризли уже от холода этого отвык — не был уверен, — отвечает он, и нёвиллет (его милый ангельский нёвиллет, такой, каким его видел только ризли в самые лучшие моменты их странных недоотношений) фыркает практически со злостью. с высокомерием во взгляде ризли чувствует стену, возрастающую между ними, секунда за секундой. и ризли ничего с этим не делает. а что он смог бы? — ты должен был сказать мне, как только вообще заподозрил, — шипит он тихо, почти спокойно, но яд так и сочится из глотки. ризли не может оторвать от него взгляда нёвиллет редко выходит из себя — не тот возраст, не то положение. он верховный судья, ему просто не позволено затмевать голову чем-то вроде эмоций. ризли сам слышал от него эти слова и был с ними согласен. но нёвиллет оставался холоден и неприступен и за пределами здания суда, и вот это уже ризли не нравилось что ему нравилось, так это редкие моменты, когда на чужом лице проскакивало что-то кроме сосредоточенности или пустоты. наслаждение во время секса, слабая улыбка, когда ризли случайно поджигал их ужин, интерес к книге в руках, очарование во время наблюдения заката конечно, ризли влюбился в нёвиллета такого, каким он был большую часть времени: неприступно красивого, холодного, погруженного в дела суда и архонта. но полюбил он нёвиллета…что ж, полюбил он его за все те тёплые моменты, что между ними возникали случайно, были скрыты за тяжёлыми дверьми чужого поместья и прятались от острых газетных статей конечно, ризли любил и холодную и мрачную сторону нёвиллета. он любил его всего, со всеми изъянами и недостатками (а их было мало, поверьте уж). и всё же он не мог заставить сердце перестать биться так сильно, когда видел чужую лёгкую улыбку или слышал маленький смешок. такие моменты всегда заставляли его лишь задумываться о том, что нёвиллет — человек, с которым ему хотелось бы прожить всю свою короткую по чужим меркам жизнь. нёвиллет не был человеком, но ризли всегда хотелось стать для него кем-то таким же важным он любил нёвиллета тепло и почти не больно, он смирился с тайной, которой их отношения стали, смирился и с тем, что настоящих отношений между ними и не было вовсе. он просто восхищался нёвиллетом и хотел видеть его улыбку чаще. мечтал о большем, но не смел об этом говорить. в конце концов, опять же, кем он был? обычным бедным мальчишкой из низших районов города, который сумел построить карьеру, но так и не выбрался из ужасов своего детства а нёвиллет был прекрасен в самом прямом значении этого слова, он был олицетворением ангела, в конце концов, нёвиллет был почти богом — но я этого не сделал, — заключает тихо ризли. ставит ещё один кирпичик в возрастающей стене. приближает конец нёвиллет его не любит, ризли знает. нёвиллет не умеет любить, ему кажется, он даже леди фокалорс не любит. леди фокалорс для него что-то сродни семье. то, что есть у них: вот это настоящее навсегда. пока она жива, жив и нёвиллет, а что будет дальше, известно одной только селестии. нёвиллет никогда её не предаст, и ризли понимает нёвиллет его не любит, и это — всё. нёвиллету не чужды сострадание и наслаждение, у него есть любимое блюдо, любимое время года (весна), любимое место (маленький садик на заднем дворе его особняка). нёвиллет не наказывает невиновных по закону и проявляет сострадание к пострадавшим. просто нёвиллет не любит. и всё ризли мирится и устаёт жить в мире, в котором законов больше, чем людей, которые должны их соблюдать. устаёт от ломящихся тюрем и казней на центральной площади раз в неделю. устаёт от того, что их архонту интереснее наблюдать за чужими ломающимися судьбами, чем делать что-нибудь для того, чтобы их жизни стали лучше ризли не устаёт от нёвиллета. ризли его любит. но ризли устаёт от архонта, к которому нёвиллет привязан прочными нитями судьбы. и так уж выходит, что стены выстраиваются, а истории заканчиваются плохо нёвиллет складывает брови домиком, и впервые на его лице ризли видит что-то похожее на отчаяние. и страх. он отступает назад, всё смотря на ризли сверху вниз (он стоит почти у двери, а ризли по ступенькам ниже возле стульев для подсудимых). ризли смотрит на него в ответ почти пустым взглядом. ему нечем оправдываться и незачем это делать. он устал. и он любит. но, боги, он так устал — ты будешь казнён, когда это всё закончится, — шепчет нёвиллет в странном боязливом неверии. ризли заламывает брови и чувствует проявляющийся невроз в руках. вероятно да, будет. — ты должен был остановить это, ризли. или предупредить меня. ты убил себя, ты понимаешь это? ризли не отрывает от нёвиллета взгляда — я люблю тебя, — также тихо шепчет он, повторяя свои мысли нёвиллет никогда больше на него не посмотрит своими прекрасными розоватыми глазами со стрелками на них. и никогда ему не улыбнётся. никогда ризли больше не поцелует его в переносицу. и никогда не обнимет со спины, смотря на закат вслед за его словами, глаза нёвиллета расширяются, не сильно, но ризли почти наслаждается чужим удивлением. он не может перестать думать и не может перестать говорить. вдруг хочется пред несчастливым концом сказать всё, что копилось в нём годами — и я знаю, что ты не любишь меня, — продолжает тихо. — для тебя леди фокалорс — всё, и я принимаю это. всё ещё. я никогда не просил ничего взамен, а ты никогда не высказывал желания быть чем-то большим. я принимаю это. всё ещё. но, — ризли подавляет дрожь в голосе, — но, неви, я не могу принять то, что судьбы людей с улиц моего города ломаются так часто, что я не успеваю этого замечать — они отвечают перед законом — они страдают от его тяжести, неви нёвиллет выдыхает судорожно. ризли так его любит. и это впервые причиняет боль — они не успевают даже следить за новыми законами. они появляются так часто, что газеты не успевают их даже печатать, а что делать людям нижнего города, неви? людям моего города, у которых нет денег на газеты? которые не могут найти даже лишней копейки, голодают, работают сутками напролёт, но всё равно едва сводят концы с концами, неви, что им делать? скажи мне? — я догадывался, потому что слышал слухи, слышал перешептывания в тюрьме. я не был уверен, но знаешь, почему я не сделал ничего? — он переходит на тихий шёпот, такой, что едва слышно. он говорит о запретных вещах с человеком, который ближе к гидро архонту, чем любое другое существо во всём мире. — потому что я согласен — потому что я жил среди этих людей. потому что я этот человек. потому что мои соседи не находили денег на новые сапоги своим детям, а их судили ни за что. просто потому что кто-то сделал донос. и не было никаких разбирательств, — ризли чувствует дрожь в своём голосе и не может оторвать взгляда от чужих по-настоящему напуганных глаз нёвиллет никогда не интересовался им. его прошлым. его настоящим. нёвиллет его не любил, но всё было в порядке. нёвиллет был слеп, и вот это уже стало его фатальной ошибкой — так что я подумал, знаешь, может быть этому городу, этой стране, нужна встряска. такая, чтобы и знать, и наш великий архонт наконец-то поняли, что перемены нужны. что перемены обязаны быть. иначе мы станем, — он не произносит, лишь говорит губами, — второй каэнри’ах нацией без бога, — намекает он нёвиллет бледнеет, но отчего-то делает шаг вперёд. у ризли трясутся руки за спиной. ему вообще-то нельзя сильно волноваться или стрессовать, его врач противопоказал ему это. но вот он здесь, открывает душу перед нёвиллетом, зная, что тому всё равно. что скоро, вероятно, восстание подавят, а главных заговорщиков вздернут на виселице. и ризли за компанию с ними нёвиллет делает ещё один шаг вперед. боги, как же он прекрасен, думает ризли, даже этого и не осознавая. почти на автомате. он никогда не перестанет восхищаться мужчиной перед ним нёвиллет ничего не говорит, когда оказывается близко — совсем близко, ближе, чем когда-либо оказывался рядом с ризли по своей инициативе. ризли почти кажется, что его казни даже дожидаться не станут — придушат прямо тут. но нёвиллет поднимает руки не для того, чтобы опустить их на его шею — вместо этого он опускает их на его щеки и ризли впервые вздрагивает за весь их разговор. глаза нёвиллета так близко, он сам весь странно рядом, и ризли с тяжестью в груди подавляет желание положить руки на его талию и притянуть ещё ближе к себе, хотя куда уж. они никогда не были вместе, но нёвиллет всегда позволял. и никогда ничего не делал в ответ ризли мог его целовать, обнимать, зарываться носом шею и временами даже играться с волосами, но нёвиллет хватался за него только во время секса и никогда более — ты правда веришь в то, что ты мне безразличен? ризли смотрит на его прекрасное лицо и слабо кивает. в чужих глазах разрастается что-то ему непонятное, но у ризли нет намерений прерывать это. ему интересно, к чему это приведет. но он не надеется на что-то хорошее нёвиллет слабо выдыхает прямо ему в губы и вдруг целует. зарывается своими тонкими пальцами в волосы, и ризли так, так слаб, но он целует нёвиллета в ответ. кладёт дрожащую руку на его талию, а другую — на щеку, прижимая ближе к себе. и целует его так отчаянно, как только может, потому что совсем не может по-другому у нёвиллета мягкие губы, тонкие и часто искусанные. ризли целует их нежно и пытается сморгнуть слезы на глазах когда нёвиллет отстраняется, ризли не убирает с него рук. и нёвиллет ничего с этим не делает — я предан леди фокалорс больше, чем кому-либо другому, — ризли улыбается слабо на это и не может подавить тревожную дрожь. он знает. но нёвиллет лишь крепче прижимает руки к его щекам и тихо продолжает со сталью в голосе, глядя прямо в его глаза: — но как ты вообще мог подумать, что я тебя не люблю? ризли замирает в удивлении, глядя на нёвиллета почти со страхом. у нёвиллета в глазах всё то же нечто растекается подтаявшим шоколадом, и впервые вдруг ризли понимает, чем это может быть. но понятнее от того не становится — что…? — переспрашивает он тихо, дрожа. холодные руки гладят его скулы и щеки, и нёвиллет выглядит так потеряно, и виновато, и кажется таким вдруг маленьким, словно котёнок, а ризли так слаб, слаб, слаб он медленно проводит большим пальцем по чужому подбородку, ведёт его выше, едва касается губ, носа, переносицы, разглаживает складку между бровей и нёвиллет в тот же момент почти ложится своей головой на его ладонь. и прижимается так, что у ризли сердце вновь отбивает марш в груди — ты ведь…мы ведь столько времени вместе проводили, ризли, мы ужинали вместе, смотрели на закаты, гуляли за пределами города, ри, — ризли вздрагивает, смотря в чужие слезящиеся глаза. нёвиллет никогда его так не называл раньше. — мы спали вместе, завтракали, ты мне пиджак гладил, ри, ты…действительно думал, что я тебя не люблю? — заканчивает шёпотом ризли не может заставить себя двигаться. он не может заставить себя сказать что-то или сделать, подать хоть какой-то знак. три года. три года длились их странные отношения, но то, что нёвиллет описал…началось намного позже, чем секс. намного-намного позже, настолько, что и ризли этого и не заметил. а они ведь действительно всё это делали, но он просто… — …я думал, что ты просто позволяешь ухаживать за тобой, — тихо отвечает он, всё же собравшись с силами. нёвиллет закусывает губу тут же, как слышит его, но ризли большим пальцем прекращает это чужие пальцы вновь оказываются в его волосах, и ризли находит это ужасно успокаивающим. весь нёвиллет ужасно успокаивающий и всегда им был. спасал от треморов и тревожности. делал чай с ромашкой и разминал окоченевшие пальцы — я…прости, — шепчет он. — я знаю, что никогда не показывал это. я знаю. я сначала вообще пытался всё отрицать, но ты…ты был ужасно милым, и ты никогда не злился на меня, ты всё понимал и был так галантен, и я просто…прости — за что ты извиняешься? — фыркает ризли тихо. он не чувствует чужой вины. но нёвиллет прерывает его желание объяснить это: — за то, что был настолько холоден, что ты не заметил моей любви, — отвечает. и ризли почему-то вдруг получает укол в сердце. и нёвиллет видит это, продолжая: — прости, что никогда не обнимал тебя первым. что не целовал, не отводил тебя на ту площадку, о которой ты говорил. и, — он судорожно выдыхает, — не спрашивал о твоём детстве. я знал, ри, я читал твоё дело ещё очень и очень давно, до того, как мы начали встречаться, но, наверное, я просто должен был спросить позже, чтобы ты не думал, что я… ризли целует его, прерывая, чувствуя слезы на своих щеках. он не хотел плакать, ей богу, он вообще-то шёл за плохой концовкой, за чужой спиной и громко закрывающейся дверью, за холодом и презрением, но нёвиллет извинялся и выглядел таким потерянным, словно осознание накатывали на него огромными волнами цунами, и он совершенно не справлялся. а ризли просто, как и всегда, был рядом, когда нёвиллету казалось, что этот мир больше, чем он может выдержать ризли целовал его всё также отчаянно, прижимал ближе — боги, его ладонь была как вся поясница нёвиллета, почему он был таким худым — и чертил узоры на чужой скуле. и никто из них не напирал. нёвиллет путал пальцы в его и без того лохматых волосах и ощущался ангелом больше, чем когда-либо в жизни ризли до. они целовались медленно и тепло, и ризли казалось, что он никогда не любил нёвиллета больше, чем в этот самый момент. и никогда не планировал любить меньше он медленно отстранился от нёвиллета, заглянул в его мутные тёплые глаза и поцеловал в уголок губ. а потом в скулу, в щеку, куда-то в районе уха и за, и нёвиллет слабо засмеялся, потому что ему всегда было щекотно, когда ризли его там целовал он обнял нёвиллета и почувствовал, как чужие руки обняли его в ответ, проходясь вверх-вниз по спине за дверьми зала происходила революция. они оба чувствовали себя самыми счастливыми на земле