shadow by my side

Хэйтем по своему обыкновению проводил импровизированный отпуск у себя в особняке в Вирджинии (если можно было его так назвать, поскольку работа с документами и отчетами занимала почти весь день). Вот и сейчас он меланхолично сидел за столом, лениво просматривая очередное письмо, в котором говорилось о передвижениях повстанцев и о том, что обсуждал Вашингтон на последнем собрании. Информация, конечно, была так себе, но лучше, чем ничего. Вдруг магистр услышал стук в окно. С учётом того, что кабинет находился на втором этаже, это было по меньшей мере странно. Показалось, подумал Хэйтем, и стук раздался снова. Пришлось подняться и посмотреть, что происходит. Пейзаж за окном изменился до неузнаваемости. Вместо сада к дому вплотную подступил густой хвойный лес, практически заслонив солнце. Хэйтем потер глаза и снова посмотрел в окно. Ничего не изменилось, разве что стало ещё темнее. — Не нравится мне это, — пробормотал старший Кенуэй, поправил наруч со скрытым клинком, подумав, взял также и саблю, и отправился выяснять, что вдруг стряслось с его с таким трудом отбитым у скряги бывшего хозяина участком. На улице температура упала ниже нуля, и все окружающие травы при ближайшем рассмотрении покрывал иней. Шаманское нутро подсказало, что мир был искажен иллюзией, и у этого наваждения был вполне конкретный источник. На деревьях вокруг стали встречаться выпотрошенные тела младенцев. Под каждым телом было или нечитаемое проклятье, или слово по типу «марионетка», «кукла», «подконтрольный». — Очень интересно, — Хэйтем тронул носком сапога один из упавших маленьких трупиков, и он распался на груду костей, по которой бегали маленькие чёрные жуки. — Коннор, прекращай свои игры, я знаю, что это ты, и поверь, ты меня не напугаешь подобным ребячеством. Если выйдешь сейчас и извинишься за своё поведение, я, так и быть, не буду сильно ругаться. — Не любишь, когда что-то идёт не по твоему указу? Боишься потерять контроль и получить горы трупов? Голос был знакомым. До боли знакомым. В трех метрах возник силуэт Холдена, всё с такими же понимающими, преданными глазами соратника и друга, но с темно-синим следом от веревки, обхватывавшим шею. — Очень низко с твоей стороны залезть в мою голову без разрешения, дорогой отпрыск, — рыкнул Хэйтем, выйдя из короткого ступора и взмахом руки развеяв наваждение. Ситуация приняла весьма неприятный оборот, раз мальчишка добрался до таких воспоминаний, от которых ныло сердце и холодели руки. — Мне было, у кого учиться. У человека, который никогда не думал, что своей гордыней лишь наживает себе врагов как среди союзников, так и противников, — в этот раз наваждение, что звучало грубо и с упрёком, принадлежало Шэю, что стоял по другую руку, бледный, сверкающий безжизненными глазами-льдинками и кривящий бесцветные губы. — Ты меня не обманешь. Шэй жив и мирно растит внуков на другом конце мира, — процедил сквозь зубы магистр. — И он бы никогда не обнаглел настолько, как это сделал ты, индейская нечисть. Хватит прикрываться иллюзиями, явись передо мной и выскажи мне в лицо свои детские обиды. — А если не явлюсь? Что ты сделаешь? Попытаешься убить меня? — насмешливо отвечал Чарльз Ли, выглядевший как хорошо прогнивший труп, что держал собственную голову в руках. В этот раз наваждение не пыталось говорить от лица воспоминаний, а излагало собственные мысли вендиго. — Да уж, с декорациями постарался на славу, — пробормотал Хэйтем, наблюдая, как из глазниц его секретаря вытекает вязкая слизь. — Нет уж, Коннор, так легко ты от меня не отделаешься, мы с тобой все-таки связаны, забыл? Прищурившись, Хэйтем увидел полупрозрачную нить и дёрнул на себя, отчего наваждение пошло складками, и где-то справа раздался разъяренный рык, свидетельствовавший о том, что вендиго всё же не является неуязвимым. Чудовище не заставило себя долго ждать, скоро явившись перед глазами магистра. Монстр, раза в два больше самого крупного человека, носящий на лице череп, цокал раздвоенными копытами-тесаками по каменистой почве. В свете солнца блестели серповидные когти и тёмные ветки острых рогов. Существо, что давно и крепко поселилось в кошмарах как ассасинов, так и тамплиеров. — Ну здравствуй, — Хэйтем скрестил руки на груди. — И чем в этом раз я вызвал твой гнев? Недостаточно восхищался твоими выходками в форте? Не разделил восторга по поводу твоего ненаглядного Вашингтона? В очередной раз не разрешил сожрать моего секретаря? Что ты здесь, черт побери, устроил?! — Хватит. Мной. Помыкать, — прорычал вендиго, оставив в воздухе запах горелой плоти. Судя по тону рыка, недовольство копилось очень давно, и было оно явно сильнее обычного юношеского недовольства. — Если тебя не останавливать вовремя, то колонии очень быстро опустеют, — парировал старший Кенуэй, оглядываясь и позволяя чутью вести себя по нахлынувшему густому и белому как молоко туману. — Я делаю это не потому, что мне просто захотелось, а для твоего, в первую очередь, блага, да и общего тоже. — Да что ты говоришь, Хэйтем? Неужели на старости лет тебе захотелось побыть образцовым отцом? — монстр сорвался с места с явно не дружелюбными намерениями. Хэйтем даже не нашёлся со словами, настолько его возмутило сказанное, и потому молча отбил саблей выпад. Когти вендиго прошлись по лезвию с омерзительным скрежетом. — Коннор, ты ведешь себя, как несмышленый подросток! — рявкнул магистр, уворачиваясь от удара увесистых лосиных рогов. — От твоего сегодняшнего выступления не изменилось ровным счётом ничего, разве что я убедился в том, что тебя вообще нельзя оставлять без присмотра. — О-о-о-о… поверь, моя злость вполне себе взрослая и хорошо выверенная. Я давно её вынашивал, и давно хотел тебе сказать в лицо кое-что ласковое, — копыта едва не размозжили правую ногу магистра, когда Коннор кинулся ещё раз. Индеец только больше рассвирепел от того факта, что его психическая атака не удалась. — Почему ты молчал? Говорить я тебе никогда не запрещал, между прочим, скорее, наоборот, просил сообщать обо всём важном, — старший Кенуэй снова махнул саблей, защищая бок от когтей. — Ты выставляешь меня тираном и деспотом, что в корне неправда, и ты это прекрасно знаешь. — В этом и вся суть твоего ответа, отец: «Ты ещё слишком юн. Ты ничего не понимаешь. Твой голос ничего не значит». На-до-е-ло. Ты считаешь меня только бестолковым монстром, живым оружием, и, если понадобится откусить тебя несколько конечностей, чтобы это опровергнуть, так тому и быть! — кажется, Коннора уже было не переубедить. По крайней мере, словами. — Видит бог, я не хотел на тебе использовать последний аргумент, но, к сожалению, придётся, — тяжко вздохнул Хэйтем, отбросив саблю в сторону. Он сжал правую руку в кулак, и его глаза полыхнули красным светом, в противовес голубым огням в глубине глазниц черепа вендиго, которого сбило на землю потоком мощной энергии, объявшей всё его тело и обездвижившей до поры до времени, пока магистр не решит, что же предпринять дальше. — Гр-р-р… Лучше добей меня… Смерть предпочтительнее вечной участи тупой неразумной скотины под управлением святого непогрешимого Хэйтема… — выплюнул поверженный монстр, распластанный на траве. — Коннор, посмотри на меня, — старший Кенуэй тронул костяную маску рядом с виском, и череп растворился, обнажив расчерченное боевым окрасом угрюмое лицо индейца. — Ты прежде всего мой сын. Да, твоя звериная сущность доставляет немало хлопот, возможно, иногда я перебарщиваю с опекой, но это лишь потому, что я не хочу, чтобы на тебя открыли охоту, понимаешь? Если врагов будет слишком много, с ними не справишься даже ты. — Ой ли? Ты до определенного момента вообще не сильно переживал за меня. Даже не знал, что я существую не только как страшилка твоих братьев по ордену, — огрызнулся Коннор. — И стоит ли тебе напоминать, что если бы не внезапный факт нашего родства, то колония превратилась бы в некрополь? — Твоя мать никогда не отличалась разговорчивостью, ясное дело, я не знал про твоё существование, — поморщился Хэйтем. — Коннор, мы не враги, ты должен это понимать. И не только потому, что я этого хочу или, возможно, ты. Помнишь, что случилось, когда ты сбежал от меня в прошлый раз? Нам обоим не поздоровилось, потому что магия сильнее, чем желания человека… Или не человека. — Если не хочешь, чтобы я и дальше пытался тебя уколоть, разорвав нашу связь, то дай мне больше… свободы действий, — облизнулся Коннор. Излюбленный трюк нечисти — заключить контракт тем или иным способом. — Поторговаться хочешь? — приподнял бровь магистр. — Что ж, я готов выслушать твои условия. Мне и самому не импонируют наши постоянные стычки, уж слишком они изматывающие во всех планах. — Во-первых, ты прекращаешь мне нудеть на ухо каждую минуту вне зависимости от ситуации. Во-вторых, я могу жрать кого захочу и когда захочу. И в-третьих, я бы хотел хоть иногда быть не декорацией, а полноправным советником, — перечислил свои требования монстр. — С первым и третьим пунктом я более-менее согласен, насчет второго нет, — Хэйтем прищурился. — Мне совершенно не нужно, чтобы ты устроил скандал государственного уровня, оторвав голову чиновнику, который косо на тебя посмотрел. Если это не какой-нибудь малозначимый красный мундир, ты советуешься со мной, прежде чем приступить к трапезе. Я понятно объясняю? — Хм, ладно, это всяко лучше, чем показывать тебе расчленёнку следующие трое суток. По рукам? Скрепим нашу сделку кровью? Или более приятным способом? — скалился вендиго, который был более чем доволен своей выходкой. — Мне нравится изменение твоего настроения, — усмехнулся магистр. — Что ж, я согласен на сделку. Сейчас я тебя отпущу, и ты больше не выкинешь ничего из своих излюбленных иллюзорных трюков, хорошо? — щелчком пальцев он снял удерживающие магические путы. Коннор поднялся на четыре конечности, но выглядел уже не так воинственно, как пару мгновений назад. Звериные черты остались при нём, но уже больше для храбрости. — Пойдем, мальчик. Продолжим разговор уже на моей территории, — Хэйтем поманил вендиго за собой, и тот заворчал, но аккуратными прыжками последовал за отцом, стараясь не снести рогами дверной косяк. — И обязательно тебе надо было тратить силы и время, когда хватило бы пары фраз? — Хэйтем любезно пропустил отпрыска на лестницу на второй этаж. — Ты меня никогда не слушаешь, — буркнул Коннор, цокая копытами по ступенькам. — И я решил попробовать по-другому. Признаюсь честно, получилось так себе…я не думал, что ты настолько разозлишься..... — Ты перегнул палку, сын. И за это ты мне еще ответишь сегодня, — многозначительно произнёс Хэйтем. Путь их закончился возле двери в спальню. — Да я уже понял, что процесс воспитания на сегодня затянется, — Коннор, несмотря на то, что в облике вендиго был выше отца на несколько футов, всё равно выглядел сейчас, как нашкодивший щенок, осознающий, что за шалости придётся заплатить. — Хороший мальчик. Знаешь… сегодня ты можешь остаться в своей природной ипостаси, — Хэйтем снял треуголку и скрытый клинок, показывая, что сегодня война будет носить несколько иной характер. — Необычно с твоей стороны… — протянул Коннор, однако прошёл следом за тамплиером, пригнувшись. — Впрочем, я заинтригован тем, что ты мог бы придумать в отместку за испорченный день, — прозвучало в высшей степени вызывающе. — Если будешь послушным монстром, то и сам сможешь получить толику удовольствия, — Хэйтем задёрнул штору, щелчком пальцем зажигая огни ламп, — раздевайся. Тихо поворчав для порядка, вендиго снял жилет и штаны, оставшись полностью обнажённым, и выжидающе посмотрел на Хэйтема холодными голубыми глазами, показывая, что готов подчиняться, но не до конца. — Превосходно. Твоё тело, в отличии от твоего поведения, в такой же хорошей форме, — Хэйтем знаком приказал лечь на постель. — Есть в кого, — оскалила хтонь игольчатые клыки, изящно улегшись на кровать и перестав притворяться неуклюжим недоразумением. — Ты всё ещё злишься, я прав? — И да, и нет, — Хэйтем взял флакон с неким маслом. Комбинация отвара из магических трав и серебра, которое так не любит мифический народ, и согревающее и жгучее. Часть он вылил на свои ладони, а часть использовал как смазку. Коннор принюхался и негромко зарычал, выражая недовольство подобными приёмами, но дёргаться не спешил, решив пока что соблюдать договорённость. К тому же он не хотел, чтобы его снова припечатало железной волей отца. — Это научит тебя манерам, сын, — Хэйтем решил всё-таки поощрить отпрыска за покладистость и немного разработать перед проникновением и основным наказанием. Вендиго отчаянно ерзал и скрежетал когтями по изголовью кровати, потому что движения ловких пальцев тамплиера вкупе с нанесённым на них составом создавали внутри дикий ураган непривычных ощущений. — Ты всё ещё надеешься воспитать меня? — хрипло усмехнулся Коннор, пытаясь сохранить невозмутимым хотя бы лицо. — Должен же ты хоть когда-то запомнить, как себя вести надо, а как нет, — Хэйтем вошел без предупреждения и сразу на всю длину, — и не надо так оскорблённо рычать. Я знаю, что такому, как ты, не нанесётся слишком большой ущерб. — Жестокий ты человек, отец, — прошипел Коннор сквозь зубы, хотя по факту тамплиер был прав — для того, чтобы причинить вред существу подобной силы, придётся очень постараться. Поэтому индеец в отместку лишь прикусил до крови шею отца и попытался подстроиться под его темп. — Разве не эта моя черта так тебя манит? Разумная жестокость и жесткость, которой, увы, лишена большая часть ордена. Изобилие колоний и оружия сделало их слишком мягкотелыми… а тебе создало идеальные охотничьи угодья… Вот мне и приходится следить, чтобы ты не съел слишком много, — Хэйтем проигнорировал укус, и горячая кровь капала на студёную кожу вендиго подобно свечному воску. — Ты и правда не похож не остальных. Видишь больше, чем они, чуешь больше, чем они… Ты тоже хищник, просто предпочитаешь маскироваться, в отличие от меня, — Коннор жался ближе, чтобы сильнее почувствовать обжигающее тепло тела тамплиера. — О-о-о, ты научился делать комплименты? Кажется, у тебя всё-таки получается социализироваться среди людей, — усмехнулся Хэйтем, заставляя вендиго облизать пальцы, испачканные в жгучем отваре. — Мне приходится, — Коннор слегка покусывал кончики пальцев отца и тяжело дышал, когда по языку расползалось жгучим перцем колдовское тепло. — Но сейчас я сказал правду. Я вообще не люблю ложь. Это инструмент твоего ордена. — И это говорит бывший ассасин? Ай-ай-ай, как коротка память вендиго, — толчки Хэйтема становились сильнее и резче, словно каждое слово хотелось отчеканить прямо на подкорке. — Нельзя сказать… Что совсем бывший, — сипло произнес Коннор, оставляя широкие царапины от когтей на спине тамплиера. — Просто Ахиллес меня больше не контролирует. Да и, пожалуй, никто в братстве. — Если уж у меня не всегда выходит держать тебя в узде, то у них бы тем более не вышло надолго, — Хэйтем протянул руку, ведя пальцами от пресса вендиго к напряженному паху. — Ага. Они боятся, — сдавленно выдохнул Коннор, когда Хэйтем провел сложенными в кольцо пальцами вдоль его члена. — Мне всегда было интересно, способен ли ты испытывать страх. — Пожалуй, побалую тебя одним секретом сегодня: все мы чего-то боимся, и искусство не в том, чтобы стать монстром без эмоций, а чтобы никто не прознал, в какой именно момент тебе страшно, — Хэйтем ускорился и бёдрами, и руками. — Так вот в чем дело, — голубые глаза вендиго подернулись дымкой звериного вожделения, и он сорвался на утробный рык, когда Хэйтем вошел особенно глубоко. — Понятно, почему пролезть в твою голову было так сложно. — Ты был не единственным чудовищем, которое пыталось влезть в мой рассудок. Надеюсь, этот вечер научит тебя чему-нибудь, — Хэйтем довел монстра до оргазма, упиваясь его полным чувств стоном. — Не исключаю такой возможности, — вендиго резко обмяк, потеряв весь свой грозный вид, и только тяжело дышал, прищуренно глядя на лучащегося превосходством магистра тамплиеров. — Умница. Смотри-ка, в кой-то веки Ли ошибся, назвав тебя необучаемым, — ухмыльнулся старший Кенуэй, кончая следом. — И все-таки я его сожру, — пообещал Коннор, слегка прикусив тамплиера за ключицу. — Зачем ты вообще его при себе держишь? Он же бесполезный. — Для души, можно сказать. Примешь со мной ванну? — Хэйтем смотрел даже невинно после всего, что произошло за этот вечер. — Пожалуй, — вендиго ловким прыжком оказался твердо стоящим на полу. — Сейчас организую. Поддержу образ послушного сына, если тебе это так нравится.