Горечь доказанной правоты

Он пришел в особняк исключительно для того, чтобы избавиться от потребности обращения к работе наемным убийцей. Он так часто марал руки чужой кровью, что в какой-то момент она дошла до его подбородка и он начал захлебываться. Приглашение в особняк было его спасательной лодкой – плавательным жилетом, который должен был избавить его от мучений. Он понимал риск, прошел через десятки сомнений, и наконец решился, крепко хватая столь заманчивый шанс руками. Кто же мог подумать, что после прихода в особняк он не только заработает новые шрамы поверх старых, но и вновь запачкает свои руки чужой кровью? В случае с некоторыми индивидуумами Наиб готов был нарушить свои принципы и вспомнить старые добрые методы работы беспощадным убийцей. Наиб — не тот человек, кто потакает собственным иррациональным желаниям, вспыхнувшихся на поспешной основе. Тем не менее, он не сдержался. Горькая обида прожигала горло, а пламенеющий в груди гнев только сильнее разгорался от дерзкой ухмылки изуродованного шрамом лица и пустых угроз, неряшливо кинутых в его сторону. Неясно мыслящий, контролируемый в тот момент злостью Наиб был неправ: шрам определенно не повлиял на привлекательность грубого лица. Хотя это уже не было важно, ведь теперь лицо было изуродовано кривым носом и размазанной вокруг него кровью. — К Эмили все равно нужно будет пойти, — угрюмо протянул Наиб, и, плюнув на салфетку, активно начал протирать лицо Проспектора, в тот момент напоминающее радугу: в спектре цветов был и красный, и фиолетовый, и через некоторое время даже проявятся желтый с зеленым, не говоря уже о синем. Эмили, узнав о произошедшем, раскрасит его лицо похожими красками. Побитый проспектор морщится и слабо отпихивает руку Наиба, корчась, перекашивая свое лицо демонстративным отвращением, попросту отказываясь выражать протест словами. "Как чертов ребенок", с раздражением думает Наиб, "не учащийся на своих ошибках". Он хватает двигающееся лицо парня свободной рукой, удерживая его на месте. Круговыми движениями наемник (аккуратно, не давя на синяки, что он никогда не признает) оттирает высохшую кровь. — Я тебе говорил. Я тебя предупреждал. Это твоя вина.

***

— Я же тебе говорил! Я же тебя предупреждал! Это все твоя вина! — вскидывая руки рявкал Проспектор, быстрыми сердитыми шагами наматывая по комнате круги, стараясь справиться со своим тупым, иррациональным недовольством. — Вся проблема была не в моем спасении, а в твоих кривых ногах, которые не могли задержать охотника и на десять секунд, — огрызается потерявший терпение после последствий наличия у Нортона длинного языка Наиб, тщательно сжимающий свои руки в кулаки. Они по интересно какой же причине тянулись в сторону Нортона и его наверняка хрупкого горла. Нортон резко останавливается на месте и разворачивается в его сторону, демонстрируя свои густые нахмуренные брови и передернутое от гнева лицо. — О, да, конечно же, ведь зэк бы определенно смог прокайтить хантера дольше кайтера, — следующие слова он намеренно протягивает, — выживающего, который кайтит, — он тяжело дышит, его грудь заметно вздымается с каждым вздохом, и Наиб тут же переводит внимание обратно на свою злость, предпочитая быть заведенным ею. Не то, чтобы у него был выбор. Унижающее поражение в матче с таким высокомерным козлом, как Джозеф, активно тыкающим в лицо их, по словам фотографа, "среднестатистический результат матчей", и с его разрозненной неудачливой командой, заражённой такой гадкой заразой, как Проспектор, не могло не заряжать его пылающим раздражением, стоящим на грани с гневом. Ах да. Проспектор. Или же гордая, показушная задница, в своих 30 ведущая себя как ебанный младенец, психующий каждый раз, когда ему не дают того, чего он хочет. Так что, когда его посадили на стул после невероятно полезных трех секунд задержки охотника, он ожидал своего грандиозного спасения и столь же грандиозной мести. Этого не произошло. По инициативе Наиба спасенным оказался найденный фотографом и упавший после фотомира Лука. Дальше последовала клоунада в виде комбинаций их ошибок и долгой, мучительной смерти от седого горделивого уебка. Несколько пререканий с Нортоном в коридоре спустя, они дошли до комнаты Наиба, опозоренного таким глупым поражением. Он пытался избежать конфликта и столь противного для него в тот момент лица, преследующего его, несмотря на настрой наемника. — Нам нужно было приоритизировать расшифровку машин, — рявкнул таки потерявший свой темпер Наиб, вскидывая сложенные руки в стороны. — Твои кривые руки не продекодят и десяти процентов! Не говоря уже о ста! Нортон решительным шагом пересекает комнату, надвигаясь на наемника в приступе жгучего гнева, сокращая расстояние между очерненными злостью лицами. — Твоя безмозглая жопа не знает, о чем говорит, — ядовито выплевывает Проспектор эти слова ему в лицо. — Ты мог спасти меня до второго стула. Так мы бы потянули время, — вена на его лбу вздулась; он возвышался над Наибом, стараясь припугнуть своим ростом. Это было бессмысленно. Наиб резал глотки мужчинам выше этого. — Но нееет, ты просто хотел, чтоб я сдох! Потому что единственное, на что способен наемник и его тупая башка — это убийство! — испещренная шрамами от ожогов рука тычет в его грудь, и чужое дыхание вместе с капельками слюны от криков остро ощущается на его лицо. Наиб скрипит зубами, впивается ногтями в кожу ладоней, сдерживая себя. Ярость прожигает его грудь, растекается по венам, и горькая обида от гадких слов несет ее дальше. Он чувствует ее в кончиках пальцев, в своих ногах; он ощущает это в том, как его тело инстинктивно принимает готовую к драке позу, в том, как его выражение лица сглаживается, расслабленное холодность решимостью и готовностью к действию. — Похуй на то, что они твои товарищи! Ты прибьешь всех, кроме! Любимого! Себя! — каждое слово было выделено тычком в его грудь. Проспектор трясется. Вена на его лбу такая же заметная, как и на его дрожащей от напряжения руке, сжатой в кулак. — Только попробуй, — холодно протягивает Наиб угрожающим тоном. - Не пытайся. Ты проиграешь. Нортон редко следовал нормальной людской логике, и делал он это определенно не в те моменты, когда ранящие его эго слова ударяли по озлобленному настроению проспектора. Его лицо сгладилось. И затем он замахнулся, целясь кулаком в голову Наиба.

***

Результат драки был очевиден. Нортон в драке — медведь. Или же любой неопытный боец, опирающийся исключительно на силу. Его техника сырая, движения и атаки базовые, каждый удар опирается исключительно на уверенность в своей силе, а защита — определенно не то, что возьмет во внимание Нортон. Итог? Сломанный нос, множество синяков, наверняка будущее отчитывание от Эмили, а так же пораненное эго и пол, покрытый окровавленными салфетками (единственная салфетка, на которой была кровь Наиба — та, которой он протирал костяшки пальцев.) Наемник умело обрабатывает чужие раны, не щадя корчащегося от щипания ран Нортона. Напряжение скопилось в воздухе и не уходило, угнетающе давя на атмосферу. Они оба молчат, погруженные в свои собственные, по большей части отравленные негативными впечатлениями от драки, мысли. Разряженные проигранным матчем, перекрикиванием и дракой, они оба истощены, и через пару минут обида, вместе с напряжением, исчерпывает себя. Наиб проводит мокрой салфеткой по лицу Нортона, вытирая остатки крови, хмурясь от неестественного сдвига в чужом носу. Сломан. И его безвкусный пирсинг наверняка поспособствовал этому. Судя по образовывающемуся синяку вокруг него, это правда. От вида побитого, осознавшего свой проигрыш Нортона, Наиб, державшийся на адреналине только закончившейся драки, получил одно удовлетворение. Но сейчас? Он чувствует только горечь. От бессмысленного конфликта, от ранящих слов, от изуродованного своими же руками чужого лица, от всей ситуации. В определенный момент Наиб бросает пропитанную кровью салфетку в сторону, и, аккуратно взяв чужое лицо в свои руки, интенсивным взглядом сверлит несфокусированные на нем глаза проспектора, внезапно, но крайне эффективно, привлекая его внимание. — Решил извиниться? — нервно смеется Проспектор, тщетно пытаясь скрыть проблескивающую неловкость и скованность. — Я ожидал извинений в постели с моим членом у тебя во рту, а не это, — Нортон входит во вкус, расслабляясь в чужих ладонях. Наиб кривится от его слов. — Как всегда все портишь, — цыкает наемник, прильнув губами к лицу парня, начиная мягкими поцелуями покрывать пораненную кожу. — Помолчи хотя б разок, а? - пробормотал он, на миг оторвавшись от процесса, прежде чем снова начать расцеловывать покрасневшие щеки, уделяя особое внимание нелюбимому им пирсингу (хотя, свое мнение о нем он поменял уже давно). — Ты знаешь как эффективно меня заткнуть. Наиб отстраняется от Нортона, и, пробежавшись взглядом по довольному лицу побитого мужчины, вновь наклоняется, набрасываясь на манящие губы. Его внезапно улучшившееся настроение не портится даже укусами Нортона (может даже наоборот). Если они, чуть позже вместе выслушав угрозы недовольный Эмили лично сломать им все кости в их теле, врут о том, что их губы такие опухшие из-за драки, а появившийся на подбородке Нортона после их "примирения" "синяк" - это очередное последствие их драки, то никто из них не заикается об этом, и оставляет эти маленькие секреты при себе.