Упырь

      Вечер давно накрыл Санкт-Петербург. Северная столица если не засыпала, то готовилась ко сну. В большом городском парке можно было заметить лишь немногих людей, которые торопились поскорей покинуть парк. Среди спешащих домой был и Леонид Романов. Юноша спешил домой, где его ожидал отец, мать и младший брат с сёстрами.       Проходя мимо лавки под старыми клёнами он заметил сгорбленную фигуру в старом, потрёпанном и несколько дырявом кафтане невесть какого цвета. На голове была потрёпанная шапка с красным и чёрными перьями. Леониду стало любопытно, что этот человек делает так поздно. Он подошёл и тронул его за плечо. — Чего тебе? — раздался хриплый голос и незнакомец повернулся, в синих глазах читалось безразличие, — Мне не до недорослей! — Кто вы? — спросил Леонид, морщась от запаха гнили. — Кто-кто. Когда-то меня звали Дмитрий Иоаннович, ещё раньше Григорий Отрепьев, а ещё раньше Юшка. Так что зови как хочешь. Но никаких "расстрига" или "польская тряпка" иначе съем, — и он обнажил ряд крепких с желтизной зубов, как бы намекая, что он не шутит. – А меня зовут Леонид, а в смысле "съем"? — Романову это не очень понравилось и он решил отсесть на край скамьи, поближе к выходу. — В прямом. Упырь я, вечно голоден и вечно страдаю от одиночества. Знаешь, ад в котором я нахожусь совершенно неинтересен. Просто пустота, где я один. Без никого. А у вас интереснее, правда я часто только лишь прихожу для съедения кого-нибудь. Но сегодня явно не мой день, — мрачно засмеялся самозванец. Смех напомнил Леониду брехание своры бродячих собак, по телу побежали мурашки. — А вы только приходить в дом к человеку можете? — спросил он у призрака Григория.       Отрепьев встал и уже разгуливал взад-вперёд, скрипя когда-то отрубленной головой, которая сейчас висела на каких-то истлевших костях, повсюду где он ходил были капли багровой, почти чёрной крови. — Нет, иногда я хожу по улицам города или села, куда уж занесёт, рассматривая дома. Я стараюсь не показаться вам всем на глаза, — Григорий выдержал "театральную" паузу, — а то поднимите шум и половина из вас попадёт в места, которые вы называете психбольницы. Не люблю их, они некрасивые, да и напоминает чем-то мой Чудов монастырь.       Страх Романова куда-то пропал, нет, он всё ещё не считал Григория безопасным, осталось лишь любопытство. Мужчина казался интересным, он не был похож на какую-то прислугу или напыщенных господ. Тех он видел чуть ли не каждый день.       "Сумасшедший? Но он не похож на типичных обитателей небольшой психбольницы, которую я видел, прогуливаясь по городу с отцом", — Леонид наблюдал во все глаза за упырём, который, к его удивлению, не предпринимал попыток загрызть парня.       Походив туда-сюда в своё удовольствие, Отрепьев соизволил сесть. Его давно мучал голод, но он не мог наброситься и съесть, так любимое им человеческое мясо, с тех пор, как он научился выходить из Белого ада, так он называл своё "местожительство " в мир живых. Зачем-то он втемяшил себе в голову, что все, кто моложе двадцати трёх не виноваты в его смерти, а значит есть их не зачем. Хотя, судя по тому, что он постоянно голоден, это была еще одна глупая выходка с его стороны. Но он не мог переступить свою моральную установку. И думал только о том, чтобы Леонид ушёл.       Мучаться от голода, когда перед тобой никого нет легче, чем если перед тобой сидит потенциальная жертва, а съесть ты её не можешь. — А у вас всегда получалось то, за чем вы приходили? — спросил Леонид, от чего Григорий уже зашипел. — Нет, не всегда. Помню, однажды заявился к одной женщине, лет тридцати. Мужа у нее не было, лишь шестилетняя дочь. Сначала я её довёл рассказами о её страхе. Вот уж не думал, что она боится мышей. И как только я заметил, что она начала как-то неметь, решил я начать её глодать.       "Ночь вся ещё впереди, может и успею всю обглодать",– думал я, но Бог решил и здесь мне помешать. В комнату забегает её маленькая дочь и поднимает такой визг, что я чуть не оглох. Не в силах это больше терпеть, я выскочил в окно и понёсся подальше от этого дома, — поведал Григорий своему собеседнику о неудавшейся охоте.       Того и след простыл, кажется, ему он стал неинтересен. Заметив, как Романов удаляется всё дальше и дальше, Отрепьев крикнул: — Когда тебе будет двадцать три года, то позови меня на встречу! Я обязательно найду время зайти на огонёк к тебе!       Но к его сожалению, юноша не ответил. Скоро наступит ночь, а он останется сидеть в этом парке, пока утром не окажется в своём привычном Белом аду, где он живёт уже три столетия в вечном одиночестве. Смеркалось...