На ее коленях

Пэй Мин привычно спускается в мир людей, бредет, почти не видя, куда, а когда садится устало под деревом, а после и ложится, то ему есть, на чьих коленях пристроить голову. — Ты снова ранен, — мягко говорят ему, выбирая из волос острые тяжелые заколки. — Заживет, повязки наложены хорошо, — говорит Пэй Мин, млея под лаской мягких женских рук. — Есть ли тот, кто сменит их тебе? — голос не усыпляет, но обволакивает своей осторожной выверенностью фраз. — У меня целый дворец бездельников в Небесных Чертогах, — напоминает Пэй Мин. — А ты приходишь сюда, — вздыхает Юйши Хуан. И Пэй Мин смотрит на нее искоса, через уголок глаза — грозную и кроткую, сильную и слабую, ту, кого бы он хотел спасти, но не смог. Впрочем, наградой ей была жизнь небожителя… ей и всем. — Я прихожу сюда только ради твоих прекрасных глаз! — отвечает тихо Пэй Мин. — Льстец, — смеется едва слышно Юйши Хуан. Не верит ни единому его слову, не верит ничему, что было им сказано, потому что она женщина, а он падок на женщин, потому что она красива, а он слишком часто бывает заворожен женской красотой, потому что он поиграет и бросит… а она будет помнить. Не она. Пэй Мин прикрывает глаза, чтобы даже случайно не смотреть. В первый раз ее заботу он получил случайно, потому что она умела дарить теплую ласку, не обязывающую ни к любви, ни к страсти. Но к этой ласке, непривычной, Пэй Мин пристрастился сильней, чем той, что дарят друг другу в спальне на шелковых простынях. — Ты снова бледен, — продолжает Юйши Хуан. — Ты отдыхаешь?.. Она задает этот вопрос каждый раз. Говорит, что хорошо работать может только тот, кто хорошо отдыхает. Пэй Мин согласен с ней, но у него нет времени, чтобы отдыхать, в Небесных Чертогах бардак, надо что-то делать и как-то отстраивать всё, что было уничтожено, некогда просто взять и уснуть — тут же набегут сотня человек с сотней просьб. — Нам, небожителям, не нужен сон и отдых, — говорит Пэй Мин, млея под мягкими поглаживаниями волос, лба и щек. — Мы совершенны. — Никто не совершенен, — отвечает мягко Юйши Хуан. Пэй Мин не спорит с ней, просто утыкается лбом в теплые колени, словно пытаясь спрятаться от всего. Юйши Хуан позволяет ему это, гладит по волосам. Он заснет так, точно заснет, как засыпал уже много раз, совершенно не понимая, что творится с ним и почему получается найти покой и мир у той, кого погубил. — В этом году мы разбили еще одно поле, — вдруг мягко говорит Юйши Хуан. — Оно совсем небольшое, потому что мы привезли новое зерно, посмотрим, как будет расти это, неведомое для нас. — Тебе сложно говорить, — пытается повернуться Пэй Мин, но голова совсем тяжелая, а собственный голос невнятный и сонный. — Не надо. Я могу быть рядом с тобой в тишине. Юйши Хуан вздыхает мягко и тепло, потом касается его щеки нежно и продолжает гладить и перебирать волосы, даря голове легкость после тяжелых заколок. Я хотел бы быть рядом с тобой в тишине, — хочет сказать Пэй Мин. — Возвращаться к тебе, как будто меня тут ждут. И не думать, что это просто нежность из прихоти. Ласка для любого, кто попросит. Любовь, которой я так и не заслужил. Он не может этого сказать. Это всё совсем глупо. Потому он только выдыхает, обнимает колени рукой, чтобы не пропала, чтобы побыла с ним хотя бы миг… хотя бы миг. — Снова пришел спать у вас на коленях, госпожа, — тихо гудит голос быка. — А где ему еще найти покой? — спрашивает Юйши Хуан. — Только там, где его ждут. Это снится ему. Это сладкая греза — нежная-нежная, теплая-теплая, несбывшееся и странно-желанное, только игра пытающегося найти приют сердца и мечущейся души. Нельзя в это верить. Нельзя. Совсем нельзя. Только через декаду дней он снова спустится в мир людей и найдет Юйши Хуан под этим же деревом и уснет на ее коленях. Пока дозволено. Пока не прогнала его Повелительница Дождя, что живет, помогает крестьянам, разбивает поля, ездит по ним на своем черном быке, а иногда вынимает из его волос все тяжелые украшения и гладит… потому что больше некому.