Perfect

— Ты не пришел на ужин. В голосе Сонхва нет осуждения или недовольства, он просто спокойно констатирует факт, когда входит в спальню младшего. Уён качает головой и поджимает колени к груди, чтобы уткнуться в них подбородком. — Всё хорошо? — Сонхва подходит ближе. Он опускается на кровать совсем рядом, Уён чувствует тепло его кожи и мятное дыхание на своей щеке, но по-прежнему старается на него не смотреть. — Ты выглядишь расстроенным. Вот почему Сонхва называют мамой группы. Хонджун, конечно, прекрасный лидер, но иногда он слишком истощен своими обязанностями, чтобы заметить странности в поведении младших. А вот Сонхва — тот видит каждый, даже самый крошечный намёк на то, что не всё в порядке. И сейчас он мягко обнимает Уёна за плечи, притягивая ближе. — Не хотел есть, — Уён прикрывает глаза, его лицо прячется в шее мужчины. — Нет аппетита. Сонхва едва слышно вздыхает, пропуская темные волосы сквозь пальцы, и осторожно поглаживает Уёна по затылку, чтобы расслабился. — Ты снова на диете? — он приподнимает младшего за подбородок и заглядывает в глаза. — Джун сказал, что… — Меня сегодня облапал какой-то мудак, — на одном дыхании перебивает Уён. — На съемках. Я пошел в туалет, и он… Ласковое, улыбчивое лицо Сонхва тут же ожесточается и моментально становится острее. Он выглядит по-настоящему злым. В такие моменты даже Хонджун вспоминает, что он младше и лучше не попадать раздраженному хёну под руку. Но Уён, наконец-то поделившийся тем, что мучало его весь этот день, всхлипывает и тут же утирает глаза ладонью. — Ты запомнил, как он выглядел? — в голосе Сонхва проскальзывают стальные ноты, хотя он и пытается сдерживаться, чтобы не расстроить младшего. — Может быть, рассмотрел его карточку? Я скажу Джуну, мы… — Он схватил меня… между ног, — сбиваясь, всхлипывает Уён. — И одернул с таким отвращением, будто там… Я не знаю, зубы! Или что-то вроде того… Он назвал меня трансом! Сонхва становится еще злее. Он прижимает голову уже вовсю рыдающего Уёна к груди и шепчет слова успокоения, пытаясь хоть как-то унять начинающуюся истерику. Лучше всех с этой задачей справляется Сан, и Сонхва изо всех сил подает мысленный сигнал, надеясь, что хвалёная групповая связь сработает. Конечно, все мемберы знают. Невозможно долго скрывать что-то, когда вы все живете под одной крышей, моетесь в одном душе и спите в одной комнате. Уён и не скрывает особенно, он даже рассказывает это сам: сначала наедине с Сонхва, смущаясь и краснея, но интуитивно ощущая себя в безопасности, а потом уже и остальным мемберам — под чутким надзором «мамы-наседки». И капитана — немного шокированного, но тоже очень внимательного. Уён объясняет, что родился таким, что он не трансгендер (будто в этом есть что-то плохое), просто природа сделала вот так, и ожидает осуждения и отвращения, но парни реагируют на удивление спокойно. Несколько уточняющих вопросов, касающихся общего комфорта, вроде мытья и переодевания — и все. Их отношение не меняется. Никаких подколов, никаких шуток ниже пояса, про пмс во время эмоциональных выбросов или чего-то такого. Уён впервые за всю жизнь чувствует себя так комфортно в своем теле, и даже забывает, что может быть иначе. И именно поэтому ощущение чужих рук на коже оказалось таким шоком для младшего; несмываемой грязью с отвратительным липким взглядом. Уён всхлипывает громче, ощущая накатывающую волну истерики, и сжимает свитер Сонхва так сильно, что тот едва не трещит. Сан, вошедший в комнату — не иначе, почувствовавший призыв — замирает и легкая улыбка мгновенно слетает с его губ. Он сразу становится серьёзным; кошачьи глаза смотрят на Сонхва с подозрением, но старший, прекрасно зная, как Сан скор на расправу, примиряюще поднимает ладони. Уён вскидывает заплаканное лицо, и неожиданно начинает рыдать сильнее, икая и всхлипывая. — Сана, — выдавливает он между вздохами. — Сана! Сан тут же приближается и спокойно перенимает парня на свои колени, бережно освобождая кофту Сонхва из сжатых пальцев. Тот обеспокоенно хмурится, видя, что даже присутствие лучшего друга не успокаивает совсем расстроенного Уёна, и вопросительно смотрит в глаза Сану, ожидая указаний. Тот едва заметно кивает, указав взглядом на дверь; Сонхва без слов поднимается и, в последний раз мягко скользнув по волосам Уёна пальцами, уходит. Сан видит, как под светлой кожей обычно спокойного хёна ходят желваки, выдавая с трудом сдерживаемую ярость, и пока может только гадать, что привело его в такое бешенство. Сонхва выходит, аккуратно прикрыв дверь — Сан слышит его голос где-то в общей комнате, а затем разъяренное «он сделал что?!» лидера, но переключает внимание на немного успокоившегося в его объятиях Уёна. — Дорогой, — Сан чуть раскачивается из стороны в сторону, и это успокаивает и его, и младшенького. — Расскажешь хёну, что случилось? Уён с дрожью выдыхает и качает головой. Он не поднимает лица, отчего подсыхающие слезы сбегают на белую майку, но пока что молчит. — Я урод, Сана? — наконец, шепчет он едва различимо. — Мерзкий, гадкий уродец? Сан застывает на секунду, а затем все так же аккуратно поднимает лицо Уёна к себе, касаясь ладонями щеки. Уён не сопротивляется, только всё еще подрагивает и очень часто моргает, кажется, всерьёз ожидая ответа на этот свой вопрос. — Кто сказал тебе такую глупость, малыш? — Сан смотрит на слипшиеся ресницы и серьезно продолжает. — Ты прекрасен, конечно же. Уён неожиданно хмурится и чуть отстраняется, стряхивая чужие ладони со своего лица, а затем надувает нижнюю губу и отворачивается. Сан чувствует, как тело в его руках напрягается как струна, и успокаивающе гладит парня по бокам самыми кончиками пальцев. — Неправда, — сдавленно говорит младший. — Тебе противно, вам всем противно, что я не такой, как вы. Ты даже не смотришь на меня, когда мы моемся, потому что тебе противно! Сан открывает рот в изумлении и тут же захлопывает его обратно, ожидав чего угодно, но не такого. Он качает головой и поджимает губы, подбирая слова в голове, чтобы не обидеть и без того огорченного Уёна. — Ты же знаешь, что это не так, — как можно более спокойно говорит он. — Мы договаривались, что никто не будет на тебя пялиться. И я не буду. — А может я хочу, чтобы ты посмотрел?! — Уён выкрикивает это так, что, кажется, даже разговоры стихают в соседней квартире. — Ты всегда делаешь эти вещи, Сана, такие вещи, — он сжимает пальцами подбородок Сана и изображает его фирменный взгляд. — А потом мы смеемся и делаем вид, что это шутка… Но мне, блин, не смешно! Сан молчит. Уён понимает это по-своему и, спрыгнув с чужих колен, расхаживает по комнате, яростно бормоча себе под нос. — Все, вообще все, даже Сонхва, даже Чонхо, думают, что мы спим! — он с негодованием тычет пальцем в сторону Сана и продолжает свои обвинения — непонятно в чем только. — Но ты только дурачишься со мной и дразнишься, а я, а я!.. Уён задыхается и шумно фыркает, уперевшись руками в бока. От слез не осталось и следа: теперь его лицо пылает праведным гневом, а Сан ощущает себя настолько не в своей тарелке, что отчаянно хочет, чтобы Сонхва вернулся и принял это на себя. Он трусит, как старший брат, у которого спросили, что такое секс, а родителей нигде нет. — Но я тебе не нравлюсь! — вдруг заканчивает Уён упавшим голосом и прикрывает глаза ладонью. — Потому что я урод. Потому что у меня между ног не то, что надо. Он трясет головой и подходит ближе. Он пытается собраться, но его губы дрожат; Сан протягивает было руки, желая прикоснуться, но тут же одергивает себя. А Уён понимает это по-своему. — Тебе противно, — повторяет он и обхватывает себя ладонями. — Всем противно, что я дефектный. Сан поднимается на ноги так резко, что Уён шарахается и испуганно смотрит снизу вверх. Он выглядит так, будто боится, что Сан его ударит — и последнему приходится приложить усилие, чтобы сделать лицо чуть мягче. — Ты знаешь, что это не так, Уёна, — так ласково, как возможно, говорит он. — Ты нравишься мне, нравишься всем нам, и… — Не так, — шепчет Уён, обессилено уткнувшись в чужое плечо. — Я нравлюсь тебе не так. Ты совсем не понимаешь, хён? Сан все прекрасно понимает. Он малодушно притворяется тупее, чем он есть, в надежде, что их прервут и этот разговор прекратится, но дверь закрыта, шагов не слышно — и он совершенно не знает что сказать. — Ты же всё понимаешь, — Уён смотрит вниз, всё еще прижимаясь лбом к плечу старшего. — Ты знаешь, что я чувствую, когда ты прикасаешься ко мне, Сана. Знаешь, как я хочу, чтобы ты прижал меня к себе, и чтобы это была не шутка, не игра, чтобы ты любил меня, разве я этого не заслужил? Сан молчит и только ласково гладит Уёна по волосам, поддерживая и утешая. — Ты… ты мог бы поцеловать меня, ты ведь иногда целуешь меня не так… как остальных, — голос Уёна срывается. — Мы могли бы… я мог бы… помочь тебе, когда тебе нужно, и тебе вовсе не обязательно трогать меня, — сдавленно шепчет он, а его уши пылают. — Я просто хочу быть с тобой, но если ты не… Сан запрещает ему договорить. Он прижимает ладонь к чужим губам, вынуждая Уёна поднять лицо, и качает головой. — Малыш, я никогда не думал, что ты хочешь… — начинает он, а затем шумно выдыхает. — А нет, к чёрту. Они сталкиваются губами слегка неуклюже, больнее, чем должно быть, и Сан чувствует под ладонями чужую дрожь, что только подталкивает его прижать Уёна сильнее. Тот всхлипывает в поцелуй, приоткрыв рот, наконец-то позволяет Сану взять инициативу, и так отчаянно хватается за его плечи, что становится физически больно. — Если ты делаешь это из жалости, то… — запыхавшись, стонет он, ощущая поцелуи на своих скулах и подбородке. — Если ты делаешь это из жалости… Сан обрывает его одним взглядом — и в следующую секунду подхватывает на руки, поднимая за бедра. Уён вскрикивает от неожиданности, хватается крепко-крепко и счастливо смеется. — Сонхва был удивлен, что мы не спим, — шепчет он, переплетая ноги за спиной старшего, обвивая его шею руками. — Он пытался скрыть это, но… — Сонхва… — бесмысленно бормочет Сан, пока зарывается носом в длинные волосы и глубоко вдыхает запах персикового шампуня. — Ты же знаешь, что я люблю тебя, малыш? Всегда любил, с первого дня. Сонхва как-то сказал, что Уёна невозможно не любить, и вряд ли найдется кто-то, кто смог бы это оспорить, но Уён все равно смущается. — Конечно, хён, — застенчиво бормочет он и нежно проводит пальцами, перебирая волосы на чужом затылке. — Просто я перенервничал, и тот урод, и его взгляд и вообще… Голос Уёна затихает и он замолкает, вжавшись всем собой в своего старшего. Сейчас, глядя на них, совсем не верится, что когда-то Уён был едва ли не крупнее; странные были времена. Сан улыбается, но мысль о том, кто прикасался к Уёну быстро возвращает его злость на место. — Тот ублюдок, — он кривится и вскидывает голову, снова чувствуя вспыхнувшую внутри ярость. — Он не навредил тебе… там? Он с напряжением ждет на вопрос ответа, продолжая удерживать младшего на руках. Они некоторое время молчат; наконец, Уён отрицательно качает головой. Он тихонько выдыхает и, прижимаясь плотнее, двигает бедрами, открывая доступ чужим рукам. — Ты можешь проверить, — на грани слышимости шепчет он и почти застывает от напряжения. — Чтобы убедиться. Сану кажется, что он ослышался и понял что-то не так, хотя прямее сказать уже некуда. Сану кажется, что весь воздух в комнате резко закончился, и теперь они дышат какой-то раскаленной субстанцией. Сану кажется, что он спит, и ему снится странный сон, до неприличия полный желания. В этот момент Уён осторожно выскальзывает из его рук и опускается на пол, и ладонь Сана, до этого лежащая на его спине, едва касается нежного бока младшего. Уён мягко сжимает её рукой, прижимая к своему животу. — Если ты хочешь, конечно, — очень тихо говорит он. — Я хотел бы, чтобы ты был спокоен. В полутьме Сан видит, как краснеют кончики ушей Уёна, когда он замолкает, и находит это совершенно очаровательным. Он снова целует младшего, нежно и долго и, бережно прижимая к себе, деликатно перемещает ладонь чуть ниже, на самую кромку спортивных штанов. Он замирает на мгновение, ощущая, как пальцы Уёна вцепляются в его запястье сильнее — не останавливают, просто держат, и Сан отсчитывает секунды, долгие, как дни и часы, прежде чем позволить себе двигаться дальше. Он все еще прижимает Уёна к себе, бережно оглаживает низ напряженного живота, пробегает пальцами по теплой коже от одной подвздошной косточки к другой; Уён ежится и шепчет «щекотно», потираясь лицом о его майку. Сан улыбается на это, он скользит пальцами ниже, едва касаясь, ощущая тонкие короткие волоски, отросшие, видимо, с прошлой депиляции. Пока что всё еще ничего криминального, хотя обычно он не трогает никого из мемберов так, но вся невинность заканчивается, когда он все же добирается до самого низа: совсем легко скользнув пальцами по влажной и горячей промежности. Уён тут же втягивает воздух сквозь зубы; его стройные бедра сжимаются и он так сильно стискивает его руку между своих ног, что Сан замирает. Он просто смотрит на подрагивающие плечи младшего, не зная, продолжать или нет, и свободной рукой ласково гладит по напряженной спине — просто чтобы делать хоть что-то. — Уёна, если ты не хочешь… — он пытается договорить, но Уён машет головой и едва, совсем почти неощутимо поводит бедрами вперед, притираясь к ладони между своих бедер — и сладко, протяжно выдыхает, прикрывая глаза. Сан едва не теряет сознание от силы своего вожделения. Его член мгновенно реагирует на стон младшего, подрагивает и твердеет, и, конечно же, Уён это видит. Он ерзает, позволяя пальцам старшего еще раз скользнуть по влажным складочкам — и осторожно протягивает руку вперед, чтобы коснуться его самого. — Блядь, малыш, — Сан сжимает губы и несколько раз шумно выдыхает носом. — Ты меня с ума сведешь. Уён широко открывает глаза. Как зачарованный, он на несколько секунд замирает, вбирая в себя и свою память каждое мгновение того, что происходит между ними — и вдруг решительно отходит, направляясь к кровати. Его взгляд не отрывается от старшего. — Потрогай меня, Сана, — шепчет он, сбрасывая с себя майку и сразу же за ней — штаны, которые свободно падают на пол. — Ты хочешь меня потрогать? Сан думает, что в этот момент он хочет не потрогать, а сожрать целиком. Уён, такой открытый сейчас, такой беззащитный и доверчивый, он сносит башню, и Сан готов почти что взорваться. Он тоже торопится раздеться, скидывает ненужную одежду и даже не смотрит — потому что не может смотреть ни на что, кроме открытого ему младшего. Вновь оказавшись рядом, он обхватывает Уёна за затылок, целуя его, едва не вылизывая его рот, и мягко опускает их на кровать. Едва они оказываются так рядом, он просовывает свое колено между бедрами Уёна — и тот ерзает, пытаясь потереться, но Сан только смеется и целует-целует, отвлекая младшего от его собственного желания. — Хотел бы я видеть тебя сейчас при свете, — шепчет он в алеющее ушко. — Хотел бы я тебя все время… всего… Он мягко оглаживает младшего между ног, целует его в шею, прижимается основанием ладони к его лобку — не сильно, так, чтобы почувствовать желанное движение навстречу — и скользит пальцами ниже, касаясь такого мягкого, такого влажного входа. Уён шумно дышит сквозь зубы, он дрожит и так сильно сжимает одеяло в пальцах, что видно побелевшие костяшки. Сан растворяется в этих звуках. Он целует младшего чуть ниже мочки уха, прикусывает бархатистую кожу едва ощутимо, и снова и снова гладит пальцами чужую промежность, едва-едва задевая пальцами нежные розовые края. — Мы еще ничего не делаем, а ты уже такой мокрый, — Сан говорит глупости, но он не может себя остановить, его буквально трясет. — Какой же ты… мокрый… Наверное, дело в стрессе, но Сан с трудом может контролировать свою речь. Он продолжает говорить что-то, продолжает массировать, соскальзывая пальцами ниже и дразня истекающего младшего самыми кончиками чуть-чуть внутри. Уён всхлипывает так громко, что зажимает сам себе рот двумя руками, чтобы сдержать остальные звуки. Сан стонет; капли пота сбегают с его волос вниз к лицу, но он небрежно стирает их плечом. Он не хочет отвлекаться вообще ни на что. На мгновение он выпрямляется на коленях, чтобы освободившейся рукой скользнуть по гладкой груди Уёна и мягко потянуть за напряженный сосок — и тут же возвращается назад, падает вперед, чтобы ладонью сильнее надавить-повести там, где это действительно нужно, отчего Уён почти хнычет и уже умоляет, подаваясь бедрами к чужой руке. — Еще, пожалуйста, — он зажмуривает глаза и сводит брови. — Еще чуть-чуть, Сана, пожалуйста… Сан не собирается играть в игры и дразнить его. Он сам едва выдерживает. На мгновение помешкав, чтобы уложить ладонь так, как Уёну это было удобно, он позволяет младшему прижать его ладонь поверх своей и задать темп движения, второй рукой жадно оглаживая повсюду, куда только он мог дотянуться. Эта спешка движений, чужая потребность в каждом выдохе — все это было лучшим испытанием его самого в этой жизни. Уён на пределе — Сан чувствует это и интуитивно замирает, когда младший с долгим, сладким выдохом крупно вздрагивает, пульсируя под его пальцами. Он не двигается, позволяя младшему самому пережить этот момент, и просто смотрит, впитывая всего в себя взглядом. Растрепанный, задыхающийся, удовлетворенный. Бесконечно красивый, думает Сан. Когда тело затекает от напряжения, он осторожно шевелится, при этом неловко отводит бедра, чтобы не тереться совсем уж откровенно. Уён приходит в себя и тут же вспоминает о нем: — Я мог бы?.. — он приподнимается и тут же сам обрывает себя, падая обратно. — Я не могу. Я вообще ничего не могу сейчас. — Не торопись, — отвечает Сан и бережно целует его в мягкий висок, опускаясь рядом. По телу словно ходят волны, но он просто позволяет им быть там, наслаждаясь своим напряжением. Уён молчит и через несколько секунд целует его в плечо. — Ты… когда ты говорил такие пошлости… — едва слышно шепчет он. — Когда ты говорил так… Я думал, у меня мозг взорвется. Сан улыбается, глядя ему в лицо. — Понравилось? — Да. — Я запомню, — обещает Сан и, наклонившись, целует младшего глубоко и мокро, потираясь всем телом. Где-то в глубине квартиры хлопает дверь. — Черт… скоро ребята придут, — Уён оборачивается ко входу и тут же смотрит обратно на Сана. Старший хмыкает и, наклонившись, поднимает с пола соскользнувшее одеяло, пряча их обоих от взглядов. — А мы им не скажем.