Катрин — моя любовь и ненависть

Арно

      За что мне это, Боже… Я знал, что рано или поздно мои грехи обрушатся на меня.       Прошло семь дней, но ненавистный образ не покидает. Передо мной золотые волны её сияющих локонов, рассыпавшихся по подушкам. Её манящие приоткрытые губы. И этот взгляд… Он словно воплощённый грех. Отродясь не видал таких глубоких фиалковых глаз. Она смотрела восхищённо, словно не верила, когда блуждая руками по её нежному юному телу, я мечтал схватить нож и разрезать проклятое платье, эти крючки, что с каждым движением открывали путь к её порочному телу.       Нежная, упоительная. Я ненавижу! Ненавижу тот жар, что опаляет нутро при одной только мысли о ней. Её аромат. Он словно пропитал моё лицо. Её объятия — я снова и снова чувствую касания её рук. Её вкус — губы мягкие и сочные, словно мёд.       За что? В каком грехе мне каяться, о Пресвятая Дева, чтобы забыть, исчерпать, насытиться. Где моя воля, что была такой неоценённой. Верни мне, Господи, мою волю!       Её тёплое, податливое тело. Она горела, словно маковый цвет, опьяняя, сводя с ума. Всё прежнее словно умерло, оставив лишь её образ.       Ненавистная! Мне хочется разорвать свою истерзанную болью грудь. Ведь в этом сердце поселилась жажда. Она. Катрин Легуа. Ты — скверная, падшая сродница убийц. Ты — причина самой страшной потери моей семьи. Ты — жалкое ничтожество, посмевшее заявить, что любила моего брата, того, кого твои родственнички-свиньи разорвали в клочья. Ты… смотревшая с таким восхищением мне в глаза. Та, что целовала мои руки, прижималась неистово, дрожа от желания, к моему телу.       Ведьма…       Что ты сделала, ведьма?!       Боже! Как мне быть? Как замолить свои грехи перед Тобой, чтоб скверна оставила меня. Чтобы забыть все сказанные мной слова, весь восторг, всю страсть, поработившую тело. Если бы я мог забыться. Но нет на свете средства, способного меня исцелить. Этот мелкий докторишка, что запретил мне ходить и превратил мою сломанную ногу в камень, препятствует моему уходу. Я хочу уйти. Сбежать, вырваться из этого дома, где всё напоминает о ней.       Но я сказал ей всё, что думаю о её мерзкой семейке, о ней самой, жалкой шлюхе герцога бургундского.       Оскорбилась. Щека горела долго от её пощёчины, а этот мелкий лекарь, ворчал, что повязка на голове кровью вся пропиталась. Наплевать! Пусть знает, кто она на самом деле. Шлюха.       Как забыть её пошлые голодные стоны? Как очиститься от скверны, что влилась в моё отравленное тело?       Катрин… Ведьма. Порочное дитя. Ты клялась, что чиста, но как возможно поверить, когда ты сама явилась в мои покои, когда стояла предо мною на коленях, целуя руку, ластилась, словно кошка. Ты? Чиста? Лицемерка!       Усталость мучит тело и душу. Внутри всё разрывается, ведь я знаю — ты повинна в смерти моего брата, как все твои сродники-убийцы. Ты одна из них. И я истреблю память о тебе. Вымолю. Очищусь. Твоё колдовство не возьмёт меня.       Помилуй, Боже…

Катрин

      Горит ладонь. Горит душа.       Ты так несправедлив и беспощаден.       А я спасти пыталась брата твоего.       Не выслушал, прогнал. Ты слеп, до мести жаден.       Тебя увидев, потеряла сон.       Я потеряла совесть, робость и смиренье.       Пришла сама к твоей постели.       Твои глаза — бездонный омут тьмы,       И волосы, как вороновы крылья.       Ты обжигал руками и губами, не скорбя,       Пока не поразило сердце имя.       Как жить теперь, когда тебе я враг?       Как сердце от похмелья исцелить?       Испить до дна напиток боли, страх,       Что никогда и ни за что меня не полюбить.       Жестокий рыцарь — ненависти клад.       Услышь меня! Услышишь ли однажды?       Я сохраню твоих прикосновений хлад,       Что на душе останется, как иней.       Люблю и ненавижу, ты — слепец.       Своею болью очарован, заколдован.       Уйди из сердца… Нет. Останься там на век,       Я сохраню тебя, пусть даже путь мой будет бесконечно долог.