Тихие терзания

Мичизо уже долгое время пытается понять какие конкретно чувства он испытывает Дзёно, но к нужному ответу прийти так и не может. На самом деле он уже давно засматривался на него, вечно холодного и отстранённого с остальными, но такого заботливого рядом с Тачихарой. Как будто к нему было какое-то особое отношение. Дзёно был не самым тактильным человеком, но всякий раз, как представлялась возможность, он то трепал Мичизо по волосам, то клал ему руку на плечо, заботливо поглаживая, то осторожно брал за запястье, дабы провести куда-то или помочь с чем-то. И одними касаниями дело не обошлось, он часто говорил, что беспокоится за Мичизо, хвалил за любые успехи, помогал и направлял во всём. Ни разу не было такого, чтобы в сторону Тачихары был брошен язвительный комментарий, как было с остальными коллегами. Будто Дзёно становился другим рядом с ним. Тачихаре была непривычна подобная забота и, признаться честно, он сперва думал, что над ним так своеобразно издеваются. Но со временем стало очевидно, что это было отнюдь не издёвкой. Но что это тогда? Мичизо очень хотел бы знать ответ на этот вопрос. Так же он хотел бы знать почему подобная забота отзывается теплотой на душе. Почему хочется получать этой заботы всё больше и больше, именно от Дзёно? Может быть это такой вид уважения, как у замкома к командиру? А может быть просто попытки получить желаемое хоть от кого-то. Дзёно больше всех заботился о Тачихаре, больше других ищеек, больше членов мафии, даже намного больше чем его собственная семья когда-то. Эта забота была очень своеобразная, но такая приятная. Порой Тачихара и сам не замечал, как в очередной раз путает бумаги только для того, чтобы Дзёно с лёгкой усмешкой потрепал его по голове и сказал „Не волнуйся, я помогу”. Неизвестно как так получалось, но вдруг Тачихара понял ещё кое-что. Это противное чувство на душе, когда Дзёно вновь начинает язвить в сторону Тэттё. Когда снова пинает его ногой и дёргает волосы, когда снова обзывает и придирается буквально к любому вздоху. Нет, это не сочувствие к жертве издевательств, это было нечто иное, нечто, что кололо так сильно и больно, что хотелось отвернуться и закрыть уши, лишь бы не слышать и не видеть всей этой ситуации. Было безумно неприятно видеть такую заинтересованность в действиях Тэттё со стороны Дзёно. Хоть это и было похоже на ненависть, о которой так часто он же и говорил, но так же очевидно, что если бы ему было всё равно, он бы не докапывался. Но почему Тачихаре так неприятно от этого? Почему так и хочется переключить внимание на себя, чтобы его вновь потрепали по волосам, чтобы снова ласково сказали, что всё хорошо. Это было слишком необычно. Слишком для Тачихары. В мафии было ещё более неспокойно. В голове часто крутилась мысль «А как там Дзёно». Даже на важных миссиях порой голова была забита совсем другим. Как спокойно работать, когда все твои мысли занимает один человек, который при всём этом, ещё и проявляет повышенный интерес к кому-то ещё? Тачихара мог бы поговорить с ним об этом. Мог бы. Вот только с чего он взял, что вся та забота не была жалостью? Дзёно, как никак, его наставник, это он взял его в ищейки, это он обучал его и помогал, это он спас его от смерти когда-то. Что если вся его забота была просто формальностью? Как Мичизо может спрашивать его о том, в чём сам не уверен. Всё, что оставалось делать – это терзаться от собственных чувств, из-за которых все приходы домой были похожи на пытку. Тачихара заходил, переодевался, ложился на кровать и бездумно смотрел в потолок. Сон совсем испортился, бесконечные кошмары о семье приобрели новые краски, включив в себя ещё и Дзёно. Единственное, что спасало от пожирающей изнутри тоски, был подарок самой причины душевных терзаний. Небольшая подушка с изображением ракеты, похожей на ту, на которой ищейки попадали на миссию. Дзёно сказал, что ищейки дружно решили сделать ему подарок в честь первого возвращения из мафии, вот только как выяснилось позже, об этом никто и не знал кроме самого дарителя и получателя. Обхватывая покрепче мягкую подушку, Тачихара невольно думал о человеке, который её подарил и засыпать становилось легче. Неужели он повёлся на простую заботу? Неужели готов не спать ночами в раздумьях лишь из-за небольших касаний и приятных слов? Как же странно и жалко он себя чувствовал. И главная проблема – ему не с кем это обсудить. Он не может рассказать об этом в мафии, он не может рассказать об этом коллегам в ищейках, а больше у него никого и нет. Он совсем уже не знал, что ему делать. Каждодневные перепалки Дзёно с Тэттё ещё больше действовали на нервы. Тачихара даже невольно начал избегать их обоих, не в силах совладать с собственными эмоциями. Это было слишком тяжело для него. Даже если он шпион элитного отряда, даже если он превосходно контролирует свои чувства и может спокойно вживаться в другую личность. Он не мог ничего сделать с этим чувством. Дзёно несколько раз останавливал его в коридоре, привычно осторожно кладя руку на плечо и с лёгким беспокойством спрашивая почему же Мичизо его избегает. Но он и сам не знал. Потому на все расспросы старался отмахнуться и уйти подальше. Он видел, что Дзёно переживает, и от этого становилось ещё хуже на душе. Он не хотел беспокоить его, он совсем не хотел причинять ему боль, но он не знал как вести себя в такой ситуации и как справиться с собственной неконтролируемой болью в груди. Сидя у себя в комнате и в очередной раз обдумывая отношение Дзёно к нему, он невольно вспомнил подготовку к миссии в мафии. Как Дзёно ласково улыбался ему и заботливо говорил: «Эта вещь защитит тебя, она поможет справиться с психическим давлением». Эта вещь... Пластырь. Пластырь, что спонтанно налепил ему на нос Тэттё. Сначала это казалось очередной эксцентричной выходкой, коих у Суэхиро было немало. Но в конце концов, Дзёно был прав, пластырь и впрямь помогал Тачихаре адаптироваться в мафии и быстрее переключаться на личность, которую он выбрал для этой миссии. Пластырь был чёткой границей между мафией и ищейками. Своеобразным переключателем на более нахальную и дерзкую личность, идеально подходящую для мафии. Личность, которая не постеснялась бы спросить всё напрямую.. Тачихара бросил взгляд на открытую упаковку пластырей. Стоит ли ему разобраться с собственными чувствами и всё прямо рассказать Дзёно? Но что если он просто посмеётся? Что если вся забота разом исчезнет, а сам он охолодеет? Тачихара даже думать о таких исходах не хотел, но ситуация начинала переходить все границы. Он не мог больше убегать. Может быть, Дзёно был прав и этот переключатель и впрямь станет своеобразной защитой? Сделав глубокий вдох, Тачихара быстро достаёт пластырь из упаковки, убирая лишнюю обёртку, а затем резким движением лепит себе на нос. Что-то и впрямь изменилось. Появилась решительность, та самая, которой Мичизо так не хватало долгое время. Нужно было сразу решать эту проблему. Он выходит из своей комнаты и уверенно направляется в спальню Дзёно. Не важно, спит он уже или нет, это волновало раньше, но никак не сейчас. Даже если он будет сердиться и ругаться, как делает это обычно на Тэттё, это не имело значения. Тачихара с помощью способности открывает дверь и заходит внутрь. Абсолютно тёмная комната, освещённая лишь светом лампочек из коридора. Если закрыть дверь, то будет невозможно ориентироваться. Скорее всего Дзёно и впрямь спит. Тачихара делает шаг в комнату, как вдруг чувствует толчок сзади, а затем падает внутрь всепоглощающей темноты. Упав на пол, тот издал болезненный хрип, а затем, повернув голову и открыв глаза, он видит силуэт Дзёно, который, судя по всему, был ещё в пижаме. Он привычно улыбался и стоял в дверном проёме, загораживая свет. –Я слышал твои шаги, Тачихара-кун. У тебя что-то случилось? Мичизо осторожно поднимается на ноги, всё ещё потирая ушибленные колени, а затем слегка хмуро глядит на посмеивающегося Дзёно. Он закрывает за собой дверь и делает шаг на встречу Тачихаре. –Ты что-то хотел? – слова звучали так сладко, что невольно хотелось рассказать всё, что накопилось на душе. Всё, что так долго скручивало сердце и не давало нормально жить. Ухмыляясь, Дзёно кладёт руки на чужие плечи, с привычной заботой и лаской, будто бы успокаивая. Тачихара поднимает голову, а затем слабо выговаривает. –Можешь свет включить? –А? Да, хорошо. Почувствовав как чужие руки освободили плечи, Мичизо разочарованно вздохнул. Он слишком скучал по этим аккуратным прикосновениям, которые так и веяли столь желанной заботой. Свет включается и Тачихара щурит глаза, слегка прикрываясь рукой. Дзёно подходит ближе и всё так же спокойно спрашивает: –Так ты хотел поговорить о том, почему ты избегаешь меня и Тэттё-сана последнее время? Чёрт, он уже всё узнал. Скорее всего, прослушал по колотящемуся сердцу. Но понял ли он причину этого избегания, этого быстрого сердечного ритма? Даже Тачихара ещё не понял. Он устало выдыхает и садится на кровать, которая проминается под ним. Он опускает голову и начинает говорить. –Да. Я хотел узнать кое-что. –Я слушаю. Дзёно садится подле и привычно запускает руку в рыжие волосы, поглаживая. Тачихара не хотел спрашивать зачем он это сделал, потому что так скучал по этим жестам. –Я хочу узнать почему ты обо мне заботишься. Голос даже не дрогнул, Мичизо поднимает голову и смотрит в всё так же улыбающееся бледное лицо напротив. Дзёно хмыкает и останавливает поглаживания. –Это и была причина, по которой ты от меня так бегал? –Не уходи от ответа. Отвечай. Дерзость от мафиозных замашек давала о себе знать, что Дзёно сразу заметил. Он поворачивает голову на Тачихару, а затем проводит пальцем по его носу. –Ты даже пластырь надел для храбрости. Как это мило. – он прерывается на лёгкий смешок, а затем вновь трепет Тачихару по волосам. – Я забочусь о тебе, потому что ты мне нравишься. Что? Настолько прямо? Даже с пластырем на носу сердце Мичизо забилось быстрее некуда. Неужели и впрямь?.. А вдруг это он что-то не так понял? Нет, Дзёно же не может.. –Успокойся. Тачихара вновь чувствует руку на своём плече. Он и вправду немного успокоился. –Я именно это и имею ввиду. От этих слов, трепыхание в груди усилилось. Неужели, это и была причина, по которой Тачихара так долго мучился? Потому что он хотел услышать эти слова? Вдруг он чувствует как чужие пальцы проводят по его носу и снимают пластырь, оставляя еле ощутимый поцелуй вместо него. –Он тебе не нужен, не переживай. Ты молодец, что решился спросить о том, что хотел. Тёплые слова и гладящая по плечу рука значили слишком много, особенно в этот момент. Тачихара чувствует лёгкий жар на щеках и, не в силах справиться с собой, обнимает Дзёно. Он немного вздрагивает от неожиданности, но не отталкивает. Наоборот, обнимает в ответ и прижимает ближе к себе, зарываясь лицом в рыжие волосы. –Тоесть, Дзёно-сан, вы... А как же.. Лёгкое сомнение оставалось в голове, не дающее полностью расслабиться в чужих объятиях. –Я люблю тебя, Тачихара-кун, именно тебя. Сложно поверить, что это не сон. Всё выглядит слишком сюрреалистично. Дзёно слишком быстро считывает все мысли, все чувства и умело этим пользуется, обрывая любые сомнения на полуслове. Не то чтобы Тачихаре это не нравилось. Это успокаивало. Он утыкается носом в чужую грудь не в силах совладать с собой, и затем чувствует поцелуй на своей макушке. Хотелось сомневаться больше, хотелось узнать наверняка, не врёт ли Дзёно, но его слова звучали слишком убедительно. Тем более от этих заботливых прикосновений, от комфортных объятий и откровенных слов, Тачихара не мог ничего противопоставить. Уже через пару минут они оба лежат в кровати Дзёно, обнимаясь и прижимаясь друг другу. Словно фантазия стала явью. Столько дней обнимая подаренную подушку, Мичизо и представить не мог, что будет обнимать самого Дзёно, пока тот будет целовать его лоб и щёки. Наконец-то тяжесть с груди исчезает, заменяясь на приятное трепыхание сердца от близости. Хотелось бы надеяться, что это не последняя такая ночь, и что Дзёно продолжит оставлять мягкие поцелуи на коже и прижимать к себе так крепко, чтобы у Тачихары не промелькнула ни одна плохая мысль. Прикрывая глаза, Мичизо не в силах совладать с этой комфортной обстановкой. Он засыпает, утыкаясь в чужую грудь, и надеясь, что когда он проснётся, он сможет снова услышать такие приятные слова, которые слышал сегодня.