Багряные пятна на рукавах.

Кровь сочилась сквозь пальцы, горячими алыми каплями падая оземь и прожигая только что выпавший белый снег. Было ужасно жарко от накатившего гнева, боли и обиды, а челюсть уже почти свело – так плотно зубы прилегали друг к другу, пытаясь сдержать застрявший в горле крик. Морозная ночная пурга хлестала разгоряченные щеки крупицами белых мотыльков-снежинок, но Рома этого не замечал. В его голове всё смешалось, все чувства стали противным удушающим комом и путались меж собой, словно нити огромного клубка: они преломлялись, путались, сплетались, завязываясь в невообразимые узлы, а прочие и вовсе рвались, не оставляя надежды вернуться к ним позже и вновь всё обдумать. Из глотки вырвался сдавленный хрип: – Предатель! – взгляд, искаженный яростью, был обращен к едва живому телу, что лежало перед ним. Всё верно, он, Антон – предатель и изменник, а таких нужно наказывать, разве нет? Рома ведь поступил правильно, так от чего в груди сейчас так подло и неумолимо что-то ныло, будто вот-вот разорвется на маленькие кусочки. Пятифанов сжал куртку у самых своих ребер: – Блять! Да что это за херня?! – сквозь зубы процедил он, желая чуть ли не вырвать из себя сердце, думая, что это именно оно так злостно и тошнотворно разрывает грудную клетку на части. Вдруг послышался едва уловимый выдох, затем тихий стон, а за ним хрип. Роман отвлекся от нескончаемой череды мыслей в голове, ослабив свой оскал. Он опустил глаза к Антону, лежащему на снегу и уже почти неживому: – Тоха... – будто только сейчас осознав свой поступок, Рома в страхе метнулся к бывшему другу и навис над ним, – Тоха! Что.. что я наделал?! Блять! – что-то горячее вновь прожгло своим теплом снежное покрывало. Но на сей раз это были слезы. Они стекали по щекам Пятифанова, обжигая их, а затем растворяясь в снегу. Одна из соленых капелек упала на лицо Антона и тот из последних сил открыл глаза и, с трудом протянув дрожащую руку к лицу хулигана, аккуратно стёр слезы с его щек: – Не плачь.. – тихий и мелодичный голос донёсся до Ромы. Он был до боли родным и приятным, – Не плач, Ром,– Петров закашлялся и из его рта начала сочиться кровь. Рома был в ужасе при виде этого. Нет, всё не могло так просто закончиться. Не должно было! Пятифанов и сам не ведал, что творит, когда несколько раз нанес удары в живот Антона своей сверкающей наточенным лезвием бабочкой. Он был вне себя.. нет, он был попросту не в себе тогда. Его разум был затуманен горечью обиды, мыслью, что Антон предал его, когда проводил время с Полиной – знал ведь, что Пятифану она давно нравится. Но это был не повод так с ним поступать. Рома должен был поговорить с Петровым, выслушать его, а не... Сдавленный крик вновь встал у самого горла: – Тоха, прости... Я уебан, прости, пожалуйста, – Рома прильнул лбом к груди блондина. Тот, в свою очередь, сдавленно заскулил и брюнета как водой окатило – он рывком отпрянул от раненного друга... Друга ли? Врага? Или.. жертвы. Да, так будет вернее. Он, Антон – жертва сердечных сомнений Ромы и его необдуманных поступков. Он – всего лишь случайность, последствие вспышки ревности Пятифана. Рома схватился за голову, пустым взглядом смотря куда-то за горизонт, а в голове лишь немой вопрос: "Что теперь делать..?". Странное состояние на грани безумия, аффекта и сожаления, когда в голове вроде как пусто, а на сердце тяжело так, словно оно свинцом налито. В ушах мерзко звенело, но вдруг, в голове брюнета будто эхом стал отдаваться чей-то голос: – Рома, блять! – из последних сил процедил Петров. Он уже в сотый раз пытался докричаться до приятеля, с каждым разом выхаркивая ещё больше крови. Увидев, что Пятифан наконец обратил на него внимание, Антон опрокинул голову назад и с улыбкой прикрыл глаза: – Иди сюда, – тихо, но без запинок произнес блондин и Ромка послушно навис над ним, – Хочешь знать, кого я люблю? – Пятифан округлил глаза и вскинул бровь, но ответить не успел. Тоха рывком притянул его к себе и впился в губы, оставляя на них следы собственной крови. Брюнет был настолько ошарашен, что даже не отпрянул, в то время как Петров продолжал свой нелепый, по-детски неаккуратный поцелуй. Рома ощутил во рту привкус железа и спустя несколько секунд поцелуй прекратился. Антон сипло выдохнул в губы Ромки и его голова бессильно ударилась оземь. Это был его последний вздох и перед тем, как кануть в небытие он всё же успел совершить то, чего, казалось, никогда не случится. То, чего случиться не должно было из всех соображений. Но это произошло и на лице бездыханного тела можно было различить лёгкую улыбку. Он умер, но последним его чувством было счастье, ведь Петров смог прикоснуться к губам того, к кому, казалось, он никогда не сможет подобраться. Это, конечно всё здорово, но.. Рома всё также нависал над телом Антона, в ступоре смотря на его полуприкрытые глаза, что сейчас казались ему двумя стеклянными шариками. И что ему теперь делать? Как быть? Он только что убил того, кто даже на смертном одре стирал с его лица слезы и одарял своей теплой улыбкой. Пятифанова накрыла новая волна паники, а из груди вырвался истошный крик. Нет, даже не крик, а вопль, какого не мог издать человек, а лишь.. зверь. Дикий зверь. Слезы ручьями бежали по щекам хулигана, в то время как он, то и дело, тряс уже давно мертвое тело Антона: – Тоша! Тошик! Пожалуйста, открой глаза! Я не хотел, ты слышишь?! Я не хотел этого, блять! Придурок очкастый, да очнись ты уже наконец!!! – крики и мольбы перебивались громкими всхлипами. Когда же до Ромки наконец дошло, что Антон не очнётся, то он осторожно уложил его торс обратно на снег, где уже красовалась красная лужица крови. Пятифан небрежно утер свой нос тыльной стороной запястья, когда его внимание привлекли собственные ладони. Брюнет поднял дрожащие руки перед собой и стал вглядываться в них: покрытые мозолями грубые кисти были вымазаны в чужой крови. Рукава куртки тоже впитали в себя ее багрянец и, скорее всего, их было уже не отстирать. Но Ромке сейчас было совсем не до этого – он лишь снова и снова прокручивал в голове то, как бьёт Петрова в живот своей бабочкой раз за разом. Всплывала четкая картинка того, как куртка Тоши мгновенно окрасилась алым цветом, как тонкая струйка крови стекала по его губе и... Темнота. Заспанные глаза ещё толком не могли различить очертаний комнаты, а сбивчивое дыхание никак не способствовало тому, что бы урезонить беспорядочный поток мыслей в голове. Рома прикрыл глаза и сосчитал до десяти, стараясь дышать ровно. Пусть и не сильно, но помогло. – Ромашка, ты чего? – откуда-то справа донесся такой знакомый и до боли родной голос, – Снова тот кошмар..? – Пятифан обернулся и увидел перед собой сонное лицо блондина, потирающего глаза тыльной стороной запястья. Мгновение – и брюнет налетел на того с объятиями, уткнувшись ему куда-то в живот. Тот обнял в ответ, осторожно поглаживая Ромку по спине. – Тошик... – голос брюнета слегка дрожал. – Всё хорошо, я здесь, – Антон говорил тихо и мягко. Его голос всегда успокаивал Рому, все эти годы. Парни замолкли и наступила немая тишина. За окном слышались редкие машины, что проезжали мимо их окон по ночным городским улицам. Петров всё также гладил Ромку по спине, а тот и не собирался его отпускать. Спустя время Пятифану удалось немного успокоиться. Верно, ведь он, Антон – здесь, рядом. Тошик согревает его своим теплом прямо сейчас. Прямо сейчас пытается помочь ему успокоиться. Брюнет сделал глубокий вдох и слегка ослабил хватку, прерывая молчание: – Даже спустя почти десять лет я.. всё ещё думаю о том, что бы было, если бы мы тогда не смогли поговорить. Если бы я не стал тебя слушать. Если бы ты не убедил меня выслушать тебя и я... – Пятифан вжался в блондина с новой силой, будто боясь, что тот пропадет, ускользнет прямо из его рук и больше никогда не вернётся. – Ромашка, всё хорошо. Не стоит думать о том, чего мы смогли миновать и чего уже никогда не будет. Я здесь, с тобой. Мы вместе и у нас всё хорошо. Я люблю тебя тогда и сейчас, слышишь? – Тоша нежно улыбнулся, обхватив своими ладонями щеки брюнета и подняв его взгляд на себя, – Смотри, я прямо здесь, видишь? – Вижу... – неуверенно ответил тот и невольно увел взгляд. Антон же притянул лицо Ромы ещё ближе к своему и потерся о его нос своим носом: – Дурак ты, Ромашка. Ложись обратно спать. Мне завтра к первой паре, так что нужно хоть немного выспаться. Я уйду раньше, чем ты проснешься, но приготовлю тебе завтрак, хорошо? – Петров вновь нежно улыбнулся, а брюнет наигранно поморщился: – Сам ты дурак, Тоха, – с ложной обидой на лице пролепетал Роман, после чего улыбнулся Антону в ответ, – Спасибо тебе, Тошик, – он осторожно прильнул к губам блондина, чей вкус сейчас совсем не отдавал железом, но скорее напоминал клубнику. Рома любил этот вкус. И не только его – он любил в Антошке абсолютно всё, каждую деталь и самую глупую мелочь. Он любил его, как никого и никогда и то, что делало его вдвойне счастливым – это было взаимно. В тот зимний вечер, когда Пятифанов подкараулил Тошу по дороге домой и действительно намеревался убить того за предательство, Антон уверенно и спокойно пошёл к нему навстречу, чем выбил брюнета из колеи. Петров тогда внезапно схватил хулигана за щеки своими замерзшими ладонями, будто пытаясь отрезвить его рассудок и с непривычно серьезным лицом произнес: – Ром, выслушай меня сейчас, а потом решишь, убивать меня или нет. Возможно, у тебя появится другая причина желать моей смерти, но всё же.... – блондин немного поколебался, но, сделав глубокий вдох, продолжил, – Да, я был у Полины, – после этих слов на Рому вновь накатила ярость, но следующая фраза заставила его немного остыть, – Нет, она мне совершенно не нравится. – Стой.. брешешь! Тогда с какого хера ты ходил к ней?! – Чтобы возвестить ее об этом, – глаза Ромки округлились и он вообще перестал что-либо понимать. Антон же отпустил его лицо и сделал пару шагов назад: – Мне нравится другой человек, но мы, скорее всего, никогда не сможем быть вместе. Это не нормально. Я ненормальный, потому что.. – Петров закусил язык, но, набравшись храбрости, пролепетал на одном дыхании, – Мне нравишься ты, Ромка. Вот. Теперь можешь меня убить за то, что я педик, но, по крайней мере, ты знаешь правду. Я рад, – блондин безразлично опустил глаза в землю, как ни странно действительно ожидая, что Пятифан прямо сейчас схватиться за свою бабочку, подойдёт вплотную и... – Придурок, – мысли Тоши перебило беспорядочное оскорбление, которое прозвучало так, будто брюнет вовсе и не хотел оскорблять его. Петров поднял удивленный взгляд и увидел спину своего друга, что в эту самую минуту размеренным шагом удалялся от него. – Увидимся завтра в школе, педик несчастный, – очередное оскорбление вновь прозвучало так, будто им вовсе и не являлось. Оно было скорее грубой шуткой, чем прямым намерением обидеть Антона. Блондин улыбнулся, развернулся на пятках и направился к себе домой. Прошло уже около получаса, но Ромка никак не мог заснуть. Он лежал спиной к Антону, заключённый в его объятия. – Тошик, знаешь что? – Мм..? – блондин сонно промычал в затылок Пятифанова. – Я тут подумал и, мне кажется, что и тогда дело было не в Полинке, а в тебе. Я, кажется, тебя ревновал тогда. – Ромашка, если ты не замолчишь сейчас же, то о завтраке можешь забыть, – донеслось недовольное ворчание. – Понял-понял, спокойной ночи, – напоследок усмехнулся Ромка и закрыл глаза.