Надежда умирает последней

      С людьми часто случаются неприятности. Каждый день эти маленькие беды поджидают нас на каждом углу. Можно нечаянно наступить в лужу в новых дорогущих кроссовках, можно поскользнуться на ровном месте и сильно поранить одну из своих немногочисленных конечностей, можно уронить свой телефон в раковину или на асфальт, сломав его. Обычно люди вздыхают как-то по-особенному печально и пытаются восполнить свои моральные и материальные потери, некоторые ругаются почём зря на испорченную вещь, видимо, надеясь, что она образумится, прислушается к словам своего владельца и вновь обретёт прежний облик. Однако в неприятностях нет чего-то нового и уникального, они, как было сказано раньше, ждут нас за каждым углом. И это нормально. Со временем, а если уж быть совсем точным с возрастом, люди к ним привыкают.       А вот горе… к горю невозможно привыкнуть. Горе, также как неприятность, всегда идёт попятам за человеком, но вот только он привык не замечать этого преследователя. «Обойдётся,» - думает человек с мнимым облегчением и идёт дальше, стараясь не ловить боковым взглядом тёмную фигуру где-то немного позади. «Обойдётся,» - думает человек с опаской и надеждой, замечая приближение этого силуэта. И даже когда горе преграждает дорогу, внимательно, по-звериному смотрит в глаза и тянет свои холодные руки к лицу, даже тогда у человека в душе теплится это пресловутое «обойдётся». Надежда умирает последней. Издаёт свой предсмертный крик в тоскливых объятьях горя.

***

      Оля рвёт конспект на две половины. Так легко, быстро, практически идеально, будто годами она тренировалась специально для этого момента. Дима видит грязно-зелёную обложку в одной руке и клетчатые листы тетради в другой. Внутри всё замирает. Дима физически чувствует, как время вокруг него замедляется, становится тягучим, плотным. Осознание произошедшего бьёт в голову молниеносно, а вместе с осознанием приходит ужас. Дима смотрит на Олежу. На долю секунды в сердце вспыхивает надежда, что ничего не произойдёт, что с призраком ничего не случится, что конспект был одной большой шуткой высших сил, что они справятся, что всё будет хорошо.       Но этого не происходит. Олежу мгновенно разрывает на две части. Олежа кричит. Кричит, будто умирает во второй раз. С запозданием до Димы доходит, что «будто» здесь ни причём.       А в следующую секунду Олежи уже нет. В тёмной комнате остаются лишь кусочки того, что раньше было призраком Олегсея Душнова. Дима смотрит на эти кусочки и всей душой верит, что сейчас случится чудо, сейчас Олежа влетит в комнату и посмеётся над глупым Димой. «Повёлся!» - весело прокричит призрак и громко захохочет. Или что сейчас эти кусочки снова срастутся, появится Олежа и прокричит счастливо «Я живой!». И Дима никогда больше не будет над ним смеяться. Никогда больше слова плохого ему не скажет. Все пункты конспекта поможет выполнить. Надорвётся, об землю убьётся, но поможет.       Оля уходит, а вместе с ней испаряется и последнее, что осталось от Олежи. В комнате становится непривычно тихо. И Дима остаётся один.       «Олежи больше нет.» - эта мысль медленно проникает в голову, поглощая разум, втискивается в общий ряд, накрывая собой всё прочее.       «Олежи больше нет.» - раз за разом повторяет Дима про себя, и с каждым новым витком ему всё страшнее и страшнее.       «Олежи больше нет.» - и наконец до Димы доходит смысл. Он срывается со стула и бегает по комнате, как сумасшедший, в панике хватает всё, что в теории может помочь, и тут же отбрасывает за ненадобностью. Надежда горит в душе ярким пламенем, сжигая остатки логики и здравого смысла. - Всё будет хорошо, Олеж, сейчас мы тебя подлатаем и будешь как новенький, ты главное не волнуйся. – повторяет как мантру снова и снова Дима, дрожащими руками заклеивая конспект. Ничего не происходит. В комнате всё также темно, также тихо. Также страшно.

Но надежда умирает последней.

Дима успевает на концерт. Бежит сквозь толпу, пробирается поближе к сцене, не обращает ровно никакого внимания на адскую боль в ноге. Сейчас это не важно. Это потом, ведь надо спасти Олежу, надо помочь. Мысли становятся проще, короче, пока не останавливаются на единственной.

Вернуть Олежу. Вернуть Олежу. Вернуть Олежу.

      Толпа радостно подпевает последней песне, горячо любимый «Комсомольск» орёт на всю катушку. Но Диме плевать. Дима поднимает конспект над головой, и смотрит на него немигающим взглядом. Дима надеется. Дима верит.       Но ничего не происходит. Ничего не происходит, когда группа заканчивает и прощается с фанатами. Ничего не происходит, когда люди начинают расходиться. Ничего не происходит, когда на Диму начинают кидать косые взгляды.       А Дима всё также стоит. Не верит в происходящее и стоит, пока его не прогоняют сотрудники.       Дима возвращается домой на маршрутке. Дима смотрит перед собой и ничего не видит. Перед глазами только разрывающийся на две части Олежа. Его глаза, полные ужаса. Его душераздирающий крик. Снова и снова этот страшный момент встаёт перед глазами. Дима даже не пытается думать о чём-то другом. Физически не может.       В своей комнате Дима лежит на кровати и смотрит в потолок. Диме никогда не было так больно. Так страшно. Так тоскливо. В какой-то момент он случайно кидает взгляд на половую тряпку, которая когда-то раньше была жёлтым шарфом. В голове сразу вспыхивает Олежа на морозной улице, смеющийся над его шутками, заботливый, нервный, такой реальный…       И Диму прорывает на дикий, больной смех, смешанный с рыданиями. Он плачет. Так, как никогда в жизни не плакал. До хрипа. До боли в лёгких.       В этот момент в Диме ломается что-то очень важное, что-то очень тёплое и дорогое. Ломается навсегда.       Надежда умирает последней. Издаёт свой предсмертный крик в тоскливых объятьях горя.