Второй Клинок

Пролог. "Чёрт знает, сколько времени прошло с тех самых пор. Возможно — месяцы. Возможно — года. Всё это существенно не имеет никакого значения. Я едва ли могу вспомнить твоё лицо. Я не имею ни малейшего понятия, кто ты такой. Я не знаю, зачем ищу тебя в толпе своих сородичей. Не знаю, почему так больно от твоего образа, похороненного где-то глубоко в моей памяти. Я не могу вспомнить, почему ты был мне так важен. Не понимаю, виделись ли мы с тобой когда-то. Я найду тебя. Чего бы мне ни стоило. Рано или поздно." Глава 1. Потрескивание жадного костра, пляшущего в разинутой пасти летних сумерек, заставляет грузный крылатый силуэт неприязненно поёжиться и сдвинуться в сторону. С хлопком закрывается старая, потрёпанная временем книга. — Ну как, разобрал, Сагард? — изящно сложенная, серовато-белая капреанка с пронзительными янтарными глазами вертится неподалёку, любопытно заглядывая под руки старшего товарища из-под пушистых светлых ресниц. Её хвост — длинный и извилистый — в нетерпении подметает землю за узкой спиной. Пушистая кисточка уже совсем извалялась в пыли и понацепляла уйму мелких веточек, переплетённых с травинками забавным, причудливым образом. Она, вздыхая, наклоняется, принимаясь выпутывать из шерсти надоедливый сор. — Нет. — Сагард нехотя поднимает понурую рогатую голову. Подёрнутая белыми пятнами шерсть извалялась и потускнела. Подумав, он добавляет: — Ни слова не разобрал. Я не знаю этот язык...Никто тут не знает. — Ну, это ведь человеческий...— со знанием дела мягко тянет его собеседница, накрывая придавленные тоской плечи крылом. Теперь она так близко, что капреанец может слышать её потяжелевшее от предвкушения дыхание. Становится неловко. А она, меж делом, продолжает — Ты когда вернулся, с тобой только эта книга и была. Даже не знаю, у какого человека ты её взял... Совсем ничего не помнишь? — Ничего. — увернувшись от очередных чрезмерно тесных преткновений над закрытой книгой, он тяжело поднимается, разминая крылья. Янтарные глаза провожают его с лёгким, почти детским разочарованием. Сагард хорошо понимает, почему спутница его последних дней с момента возвращения так вьётся вокруг него. И почему так расстраивается, когда не получает должного внимания. С её слов, до его исчезновения, вместе они провели бок о бок немало времени. Достаточно, чтобы называться чем-то большим, чем друзьями. Впрочем, и она — Нилн — прекрасно знает, почему её избранник так её сторонится. "Он потерял память...И провёл где-то там тридцать с лишним лет. Конечно, за две недели меня не вспомнишь." Не зная, что сказать, капреанец от неловкости этого молчания зарывается когтистыми пальцами в густую козлиную бороду. И скользит по чёрным козлиным губам неестественно длинным языком. Всё в этом вечере ему решительно не нравилось: огонь, жадно пожирающий дерево совсем рядом, Нилн, задающая слишком много вопросов. И треклятая книга, в которой — он уверен — нашлось бы то необходимое, что отделяет его от призрачной цели найти того, кого он, кажется, не встречал ни разу в жизни. И вся это смесь недовольства выливалась в настоящее отчаяние. Он не сказал о том, что в этой книге помимо написанных на неизвестном языке надписей есть небольшие рисунки. Как не сказал и о том, что среди неумелых почеркушек обнаружилось лицо возможного владельца. Сагард уверен: эта книга точно принадлежала тому, кого он собирается найти. — Я пойду. — спустя минуту напряжённого молчания заявляет тот. И, не дожидаясь возражений — толкается крыльями, вздымая под собой потревоженное пламя. Полёт выдаётся коротким. Во время него он старается не смотреть вниз и крепко прижимает к груди заветную вещичку. Выступ его жилища, размещённого высоко на вековом дереве, молчаливо приветствует владельца. Из темноты дверного прохода, наспех задёрнутого цветастой тряпкой на верёвке, на него глядят два вечно голодных зелёных глаза. И все тревоги мгновенно отступают. — Хорошо, когда дома кто-то ждёт...— крылатый опускается на колени, краем глаза ловя отражение своей козлиной морды в уличном зеркале. Из глубин небольшой хижины, статно вышагивая, показывается невероятно толстый кот, поводящий длинными усами. Животина с охотой взбирается на подогнутые колени. От его урчания по покрытому чёрной шерстью телу расходится вибрация. Звериное лицо искажает подобие ухмылки. — Скажи, Толстяк, припёрся тут, а поесть не принёс...Только воняет козой и книжку за собой тягает. Потерпи, сейчас покормлю. Хозяин твой таки не совсем идиот, знаешь? — поднимаясь, Сагард хватает с собой и своего бесстрастного, лениво зевающего компаньона. Раскидистое крыло задевает зеркало. В нём мыльно отражается спешно промелькнувший внутрь, трёхметровый силуэт владельца, с трудом различимый на фоне безлунной ночи, быстро вступающей в свои права. Вечер смыкает уставшие веки. В крохотных окнах без стёкол догорает своё одинокая свеча. В импровизированном гнезде — громадной постели, неряшливо выложенной широким кругом прямо на полу — сонно мурлычет отожравшийся до неприличия пушистый рыжий кот. Неподалёку, склонив голову над пожелтевшими местами страницами, сгорбился единственный его сосед. Ничего нового. Ничего, что помогло бы понять. Или вспомнить. И только этот чёртов рисунок... Неужели люди действительно выглядят настолько плохо? — Владелец книженции-то.. Совсем рисовать, нахер, не умеет.— капреанец с насмешкой вглядывается в незнакомое лицо. Короткий тёмный волос. Грязно-голубые глаза. Этого недостаточно, чтобы отыскать такого человека среди тысяч других. Но достаточно, чтобы успокоить самого себя. Главная зацепка сейчас прямо перед ним, такая чужеродная и неясная в дрожащем огоньке догорающей свечи. Осталось только...выбраться обратно. Сагард резво вскакивает, пребольно треснувшись рогами об подозрительно низкий потолок. Похоже, когда он покидал это место, габариты его тушки были несколько меньше. Короткое ругательство с шипением исчезает в тишине глубокой ночи. Скромные, с трудом нажитые пожитки за последние две недели раскиданы по одинокому жилищу, беспорядок здесь установился такой, что аккуратному, но мощному копыту владельца и ступить негде. Ещё бы...Где вы видели человекоподобного чистоплотного козла? Он только судорожно переворачивает всё, что могло бы подсказать ему о том, как выбраться туда, куда его так неумолимо тянуло. Куцый запас книжек, фрески прежнего жильца, любое, даже мельком встреченное упоминание чужой, далёкой цивилизации. И засыпает, свернувшись в гнезде с котом под боком, утомлённый стремлением к туманной цели. Во сне его снова и снова преследует замыленный потерянной памятью облик. Короткий тёмный волос. Грязно-голубые глаза....