Верни(сь)

У жизни гораздо более интересный сценарист, чем может позволить себе весь Голливуд. Но, кажется, у моего сценариста в той самой небесной канцелярии либо кризис жанра, либо незапланированный отпуск по причине личностного кризиса. Всё просто. Моя жизнь напоминает полёт фантазии девочки раннего пубертатного возраста, которая только открыла для себя фикбук. Все комментарии про смерть автора излишни: эта дура пишет, но, к сожалению, в списке чтения у неё не великие авторы прошлого. - Пять бутылок сидра нам будет всё же многовато… - И что ты предлагаешь? Несмотря на все старания местного муниципалитета осветить двор фонарями, всё ещё слишком темно, чтобы я увидела выражения на его лице. Поскольку теперь я сама рассказываю историю своей жизни, у меня есть право самой придумывать имена персонажам. Знакомьтесь, это Лукас. Или, быть может, Итан. Я пока не определилась, как я буду называть этого персонажа в дальнейшем, но, думаю, имя Томас ему прекрасно подходит. Итак, Томас сказал мне эти слова на выходе из круглосуточного магазина. Я не планировала пить в этот вечер. Я вообще не планировала оставаться в общежитие на ночь. Я приехала за вещами. Любая новая и интересная полоса жизни начинается с неприятных вещей, не так ли? Окончание университета, первая серьёзная работа, переезд на первую самостоятельно арендованную квартиру – добро пожаловать! Сказать вам, в каком большом ужасе я от всего этого? Быть взрослыми нам хочется только в детстве, когда мы не знаем, что именно стоит за словами «ответственность», «выбор» и «долг по кредитной карте». С точки зрения ребёнка будущее наполнено нескончаемым весельем вседозволенности, ведь взрослая жизнь – это вечеринка, на которую тебя не отпустили взрослые родители. Но, когда ты наконец попадаешь на эту вечеринку, ты понимаешь, что такая музыка тебе не нравится, у коктейлей очень странный привкус, люди здесь не особо интересны. Единственное, чего тебе правда хочется, - это вернуться домой, зарыться носом в плед и заново перечитать что-то из своих любимых книг про мальчика-волшебника со шрамом на лбу. Примерно с такими мыслями я и приехала забираться вещи в свою «новую взрослую жизнь». С этими мыслями я стояла в курилке, размазывая слёзы по щекам. Эти мысли читались у меня на лице, когда Лиам подошёл со мной поздороваться. Джеймс правда хороший парень, очень честный, высоких моральных принципов и недостижимых этических вершин. Проблема вагонетки была для него решена уже однажды и навсегда. Рыцарь в своём собственном вымирающем виде странствующего порядка и без упрёка. - Знаешь, в этом доме живёт одна прекрасная леди, учащаяся играть на гитаре испанским перебором, - он присел на единственную освещенную скамейка и жестом стрелка со среднего Запада открыл новую пачку сигарет. – Если нам повезёт, она сыграет что-то… А теперь, пожалуйста, дорогие читатели, заметьте, что это не жизнь, а сюжет очень избитого бульварного романа, если не фанфика. Пожалуйста, пускай девочка, которой поручили написать сценарий моей жизни, прочтёт что-то размером больше 300 страниц. И, желательно, написанное хотя бы за десять лет до её рождения. Я расплакалась, разрыдалась, прослезилась прямо на холодном бетонном полу некоторого перекрытого пространства около нашей общаги, используемого студентами нашего общаги в качестве курилки. Алехандро в своём жесте порядочного джентльмена не мог пройти мимо: - Может, ты сегодня никуда не поедешь? Смотри, у нас есть полтора часа до того, как в магазинах перестанут продавать алкоголь. Предлагаю следующий план: мы идём в магазин, покупаем сидра, а потом посмотри какой-нибудь фильм… Ты что-нибудь хочешь посмотреть? Надо ли мне говорить, что это была лучшая ночь в моей жизни? - А ты откуда знаешь эту девушку? – я пыталась посмотреть в окна дома, стоящего напротив маленького сквера. Интересно, какое из этих окон выглядит так, как будто там пытаются выучить испанский бой около полуночи? Наверное, я пока всё ещё не обладаю должным уровнем проницательности, чтобы это понять. Он как-то неопределённо пожал плечами. Наверное, это какой-то очень сложный вывод, который я понять не смогла. А, если я не смогла догадаться до этого самостоятельно, то прямого ответа я не достояна. - Ну, познакомились как-то, - Бенджамин задумчиво выпустил облачко дыма в подёрнутую фонарем глубину августовского неба. Мы сидели и курили. Курили и разговаривали. Разговаривали и сидели. Я рассказала пару историй из своей жизни. Он – из своей. Взаимный обмен любезностями привёл к обсуждению секса (говорю же, увольте сценаристку!), неловких моментов в практике и критических отзывов о бытовавших в нашей среде теориях полового поведения. Наверное, Лео был бы точно не первым человеком, с которым я бы стала это обсуждать. Но, наверное, по-дружески же можно? Вместо ответа на какой-то вопрос я задумчиво выпустила дым в воздух. Клубы зазмеились и улетели в желтизну листвы на просвете, пока я, подняв голову, пыталась разглядеть момент их полного превращения окружающую действительность. - У тебя камера на телефоне хорошая? – говорит Оливер, задумчиво смотря на меня. Я неуверенно киваю. Если после разговора о сексе и турецких сериалов мы перейдём к обсуждению преимуществ камер на последних айфонах, я, пожалуй, окончательно поверю в матрицу. Он берёт в руки мой телефон, проводит по экрану и включает камеру. Я могу только наблюдать, поэтому решаю наблюдать за выходящим из моих лёгких дымом. Я снова затягиваюсь и выдыхаю никотин. Раздаётся звук затвора камеры. - Выглядит, как из последней части «Города грехов». Смотрела?.. Так вот, там, в последней новелле, всё в жёлто-черных цветах… Очень похоже, - он неуверенно дёргает головой. – Если не нравится, можешь удалить. Конечно же она мне нравится! Но, пожалуйста, кто-нибудь, подарите Вселенной курсы по написанию сценариев! Мы действительно посмотрели фильм. Мы действительно выпили сидра. Мы действительно переспали, что, пожалуй, совсем неудивительно. К чему ещё могут привести такие полные драматизма разговоры на скамейке около полуночи? - Надеюсь, ты не придаёшь этому значения? Я сейчас ничему не придаю значения. Единственное, что для меня сейчас ценно, это стакан воды, стоящий на столе на кухне, до которого теперь я могу разве что доползти: - Нет, конечно. Я сама ничего не хочу портить. Что было в общаге, остаётся в общаге. Остались вещи. В тот вечер я так их и не вывезла. Но появилось и ещё что-то странное. Чувства. Знаете, это ощущение слегка галопирующего сердца, когда в какой-то беседе всплывает его имя? Ой, или это самое горькое ощущение под языком, когда уведомление о новом письме не содержит его фамилии-имени? Или вот ещё: желание танцевать весь вечер перед зеркалом под одну-единственную песню с «тем самым значением»? А вам знаком этот глупая, поднимающаяся откуда-то из глубин сердца улыбка, когда ты вспоминаешь его руки у тебя на талии или свои руки у него в волосах? Перехватывающее дыхание, когда снова «чувствуешь» его дыхание у себя на затылке? Читатель, прости меня за этот избитый троп, но я влюбилась. И простите, что так избито и пошло. Секс на одну ночь не стал нужной «привилегией». Я очень люблю всё усложнять.