У времени нет любви

      Каждый раз, когда Кавеха спрашивали «почему ты стал архитектором?», он либо отшучивался, либо рассказывал про маму. Второй вариант, кстати, он выбирал, находясь исключительно в нетрезвом состоянии. Кавех сам потихоньку начинал верить в свою откровенную ложь малознакомым любопытным приятелям — слишком уж часто он врал собеседникам. Стоит признать, что делал он это по-настоящему искусно. Человек творчества, как-никак.       Да, у Кавеха однозначно прекрасная фантазия в этом плане. Что он только не говорил:       — Это дело перешло мне по наследству от дяди из Фонтейна.       — Я с детства любил рисовать, но портреты у меня никогда не получались.       — Я просто больше за созидание, чем за разрушение.       И ещё миллионы таких вариантов, каждый из которых — наглая ложь. Истинную причину знал лишь сам архитектор и, с недавних пор, его сосед. Кавех слишком боится умереть.

***

      Тиканье часов стало для Кавеха самым страшным звуком. Оно не просто раздражительно давит на уши, а ещё и в неподходящий момент напоминает о том, как скоротечно время. Архитектор вечно ставит себе дедлайны, особенно это необходимо при работе с клиентами. Каким бы почитаемым и уважаемым мастером своего дела не был Кавех, он не может сказать заказчику «сделаю тогда, когда сделаю, не ебите мозг».       И дело не только в работе. Кавех очень часто (иногда саморазрушительно часто) задумывается о глобальных вещах. Каждый «тик-так» на часах приближает его к смерти ещё на немного.

мне на кисти давит циферблат

      Странно ли это? Возможно да. Иногда архитектор даже отдохнуть нормально не может — везде мерещится это ебаное время.

не нормально — это пляж, а мне в нём чудятся песочные часы

      Собственно его страх и стал истинной причиной выбора профессии. Кавех хочет преодолеть материал. Оставить свой след в истории этого никчёмного, озабоченного концепцией времени мира — вот его настоящая цель. Кавех не верит в жизнь после смерти, не верит в реинкарнацию. Он хочет сохранить себя в зданиях, дворцах и эскизах.       Разные люди выбирают разные варианты решения этой проблемы: заводят детей, ставят себе шикарные памятники, рисуют хуй на полях тетради. Собственно, что написано пером, не вырубишь топором, даже такое. Кавех же решил прибегнуть к старому доброму другу — искусству.       Стоит признать, Кавех не сам до этого додумался. Ему помог его неподражаемо умный сосед. Да, с аль-Хайтамом у них отношения складывались, мягко говоря, не очень. Архитектор, как он сам всем говорил, не мог выдавить из себя ни слова благодарности этому эгоистичному и самовлюблённому… Знакомому? Приятелю? Другу? Последнее слово хочется навсегда забыть и никогда не использовать по отношению к Хайтаму. Слишком уж оно тёплое и родное для такого вечно холодного секретаря.       Впрочем эта ситуация явно изменила отношение Кавеха к своему соседу. Буря в этом дуэте, казалось, до этого момента никогда не затихала. И вот, наконец, штиль. Штиль, который был очень нужен обоим.

***

n-ое количество времени назад

***

      Кавех снова выглядел странно. В его глазах читалась смесь сосредоточенности и потерянности, безумия и адекватности, тревожности и спокойствия. Аль-Хайтам сталкивается с этим не впервые. Он всегда оправдывает такое состояние соседа, тем, что он творческий человек. Правда, из уст Хайтама это «творческий» всегда звучит как оскорбление, и, скорее всего, так и задумано.       Секретарь долго закрывал глаза, читал всё больше и больше, лишь бы не думать о состоянии соседа. Но в один день всё зашло слишком далеко.       — Слушай, Хайтам, — начинает Кавех, подсаживаясь на диван рядом с читающим собеседником, — а если я скоро умру, ты будешь меня вспоминать?       — Ну… да, — аль-Хайтам обычно готов к резким и странным заявлениям Кавеха, но это превзошло все его ожидания.       — А другие будут? Типа… Не только друзья. Вспомнят ли обо мне через сто лет? А через тысячу?       — Так, прекрати. Ты меня пугаешь. С чего вообще такие мысли? Почему тебя это так резко заинтересовало? Почему ты обратился ко мне? У меня масса вопросов.       — Можешь задавать все по очереди. Не уверен, что ты получишь ответ, но я рад, что ты в коем-то веке заинтересовался моими мыслями.       — Я интересуюсь лишь потому что не хочу жить в одном доме с психопатом или найти твой труп в ванной, — даже в такой тревожный для обоих момент, эта парочка не может обойтись без подколов. — Ответь хотя бы на эти три.       — Я подумал, что могу умереть в любой момент. Это же так мимолётно… Неужели это мгновение может прервать всю мою насыщенную жизнь и не останется буквально ничего?       На глазах Кавеха начали появляться слёзы. Эта тема для него — болевая точка, покрытая коростой рана, которую так и хочется расковырять. Несмотря на откровенный разговор, архитектор стал стыдливо прятать глаза. Всё-таки их отношения с Хайтамом нанесли ему некую травму, и теперь он очень боится издёвок, боится, что заденут за самое больное и отшутиться не получится.       Но Хайтам не идиот. Да, зачастую он холоднее, чем пик Вандагнира, но даже для него найдётся алый кварц, способный растопить его сердце. И как бы он сам это не отрицал, таким «кварцем» оказалось состояние Кавеха.       Хайтам полностью оторвался от книги, подсел ещё ближе к соседу и приобнял его.       — Что случилось, Кавех?       Пока это единственное, что мог сказать аль-Хайтам. Он хотел знать всё, что на душе у архитектора, но при этом очень боялся лишний раз надавить на ту самую болевую точку и отпугнуть.       Кавех смущался своего состояния. Он не поднимал глаза на Хайтама, хотя чувствовал, что тот смотрел в упор. Он начал говорить медленно, слегка дрожащим голосом:        — Времени нет, времени мало, время пропало       И всё, всё время идёт не по плану       Время диктует закон и время стирает в песок       И время лишь обещает, но сделать лучше никак не смогло       Орём, что нам плевать, но ускорясь       Мы делаем всё для того, чтобы запрыгнуть в горящий поезд       Да лишь не умереть бы никем и не стать нелюбимым       Но каждый миг в этом мире, как будто сталь гильотины.       Кавех чувствовал себя полным идиотом. Они сидели в тишине, казалось, целую вечность. Архитектор плакал и тревожился, отчего слёзы текли ещё больше.       — Даже сейчас читаешь стихи. Всё-таки, ты неотделим от искусства.       Попытка Хайтама разрядить обстановку оказалась успешной. Кавех усмехнулся и призадумался, отвлекаясь от своих переживаний. Ведь это первый добрый подкол аль-Хайтама за долгое время.       — А если серьёзно, то посмотри на меня, пожалуйста.       Тревога вернулась к Кавеху, но отступать было уже некуда. Его взгляд устремился в глаза собеседника.       — Я понимаю твои переживания. Я много читал об этом и сам думал… В общем, могу сказать что тебе точно не стоит бояться времени. Ты великолепный архитектор, о тебе будут помнить очень долго.       Глаза Кавеха округлились от таких нежданных комплиментов, но Хайтам даже не думал заканчивать.       — Человек найдёт себя внутри сказаний и легенд       И время не потащит под косу его       Если будет хоть одно неподлежащее сказуемо       Я в тебя верю, Кавех, ты сделаешь для этого мира что-то неподлежащее.       Архитектор чуть опустил взгляд, задумываясь над всем, что ему говорит Хайтам. И ведь правда, искусство на то и создано, чтобы оставаться живым после смерти.       — И не забывай самое главное. У времени кое-чего так и нет, а у нас это есть. Хайтам обнимает Кавеха крепче и наклоняется к самому уху.       — У времени нет любви.