всё решится к воскресенью.

Flashforward

Суббота, 20:38

Серый прохладный вечер бил облаками смога в лицо. Костя уже привык, хотя и никогда не хотел к этому привыкать. Всё-таки Юра, как ни крути, был его другом, и подобная экологическая ситуация в его городе не давала поводов для радости, а уж тем более — для гордости. Как-то всё в один момент пошло наперекосяк. Рухнуло, встало и пересобралось в мутировавший организм, какие, казалось, бывают только в Чернобыле. Давно случилось, уже не упомнишь. Один только Костя стоял, пялясь неотрывно в одну точку и глубоко вдыхал облака пыли, оседающей неспешно в лёгких. — Ты не предупреждал, что приедешь. Удушливый табачный дым ударил куда-то в ухо. Хриплый, вымученный баритон прозвучал совсем рядом, оповещая о том, что Костю всё-таки нашли. Туки-туки, Константин, теперь Вы водите. — Я не собирался приезжать. Костя смотрел на город с высоты полёта метеорита, навалившись на перила. Крыши челябинских многоэтажек не казались ему особенно привлекательными, по крайней мере до того момента, как Юра не разразился любовной тирадой о них. — Но тем не менее, ты здесь. Что-то случилось? — голос у Юры был на редкость спокойным и серьёзным, каким редко бывал. Он присел на те же перила, спиной к неизвестности и выбросил окурок за спину. Да ты ведь и сам прекрасно знаешь, что случилось. Зачем задавать риторические вопросы? Зачем отнимать насущный хлеб у Александра Петровича? — Как ты узнал, что я здесь? — Костя склонил голову набок, краем глаза косясь на товарища. — Хуй знает. Почувствовал, — Юра забрался пятернёй в волосы, в попытке выдавить привычный тон, — Вопросом на вопрос только пидоры отвечают. Уралов усмехнулся на грани слышимости и повернулся, наконец, к другу всем корпусом. — Я знаю, что Аня тебя отшила. — В очередной раз. Чё, это повод страдать что ли? — В этот конкретный очередной раз ты особенно много куришь, не отвечаешь на сообщения и постишь грустные цитаты на стене Вконтакте, — Костя вопросительно выгнул одну бровь, вздрагивая от порыва холодного ветра. — Я всегда такой. — Я знаю, какой ты. Мне-то хотя бы можно не пиздеть? Юра рассмеялся. Надрывно так, искренне. Разве могут быть шуткой собственные переживания? Очевидно, могут. — Костян, я привык уже. Хули меня жалеть, — посмотрел он на Уралова, щурясь. Почему-то только сейчас заметились синяки под глазами особенно чёрные, отсутствие маски и что кто-то явно был одет не по погоде. На улице октябрь, а точнее, его середина, и все нормальные люди (ну, вроде Константина Петровича) кутались в плащи и пальто, а не сидели тощим задом на холодных перилах в антураже задрипанной крыши, обдуваясь ветром в одной футболке с эмблемой Ворлд-оф-Тэнкс. — Жалость — деструктивное чувство, — задал философский тон беседе Костя, — Я просто приехал тебя поддержать. — Фу, Костян. Знал бы я, что ты начнёшь тут разводить, не выполз бы, — Юра поморщился, хлопая себя по карманам. Выудив оттуда помятую пачку сигарет, дрожащими пальцами он достал одну и подкурил. Господи, как можно курить настолько премерзкие сигареты? Совсем здоровье не бережёт. — На это и был расчёт, — Костя вытащил папиросу из обветренных Татищевских губ и поднёс ко рту. Как же давно он не курил, — Ты должен находиться в неведении. Костя затянулся, ощущая, как скребёт по горлу адским жужевом, но через секунду вспомнил, зачем вообще нужны эти нездоровые махинации. Слабость в ногах, туман в глазах, приятное покалывание по всему телу. И то ли это непривычный эффект от давно некуренных сигарет, то ли от ритуала выхватывания этих папирос изо рта у Татищева. Они ведь делали так часто. Лет семьдесят назад. — Не, ну ты реально пидрила, Катюх, — не скрывая удивления в глазах и голосе, протянул Юра, — Она ж последняя была. Костя с задумчивым видом скурил всю папиросу за четыре затяжки и даже ни разу не кашлянул. Вот же правду говорят — мастерство не пропьёшь. Выкинул бычок за пределы крыши характерным движением, как если бы прописывал кому-то щелбан и поёжился. — Курить надо меньше. Пойдём, воспаление лёгких получишь — я тебя лечить не буду. Только обоим было понятно, что будет. Как мама будет носиться кругами, делать горячий чай, мерять температуру и проклинать по чём свет не видывал эти суровые продуваемые челябинские крыши. Уверенным шагом Костя направился к двери, ведущей на лестничную клетку и Татищеву мало что оставалось, кроме как проследовать за ним, бурча что-то вроде «хорошо, мой повелитель».

***

Понедельник, 17.30

— Я слабо представляю, как ты собираешься всё это проворачивать, — Томин выглядел как маленький, ничего не понимающий щеночек, который пытался разобраться в хламе в чертогах Юриной головы. — Илюх, ты прикидываешься или реально валенок? Растрёпанный Юра наворачивал круги около карусельки на детской площадке, не в силах успокоить свою разыгравшуюся нервозность. Илья сбился еще на тридцать шестом (или тридцать пятом) круге, полностью погрузившись в «проблему». Неожиданный вопрос вывел его из ступора, и он не нашёл ничего умнее, чем поставить другу подножку, дабы остановить этот чёрно-серый калейдоскоп. С характерным шлепком Татищев повалился на холодную землю. И не только со шлепком… — Сука! Чтоб тебя вши твои сожрали, сын помойки нищей, — чертыхался Юра, отряхиваясь от грязи под сдавленный хохот Томина, — Я твою мать трахал! И сестру, и брата, нахуй, и всю твою семью, вплоть до седьмого колена! — Получается, у тебя был сексуальный опыт с мусоркой? — подтрунивал Илья, уворачиваясь от ударов Татищева, который, отряхнувшись, вошёл в режим киборга-убийцы и хотел исключительно праведной мести. — Да, бля! Я тебя ещё в рот параллельно трахал, пока роды принимал, — бросил свои тщетные попытки вломить пиздюлину Юра и сел на карусель, всем своим видом показывая, как он обижен. Цели Илья, так или иначе, цели своей добился. Когда перед глазами виднелись только стены обшарпанных панелек и не менее потасканная детская площадка, думалось куда лучше, чем под мельтешения Татищева. — И всё-таки, ты думаешь, что сможешь её заполучить в этот раз, хотя провалил все предыдущие попытки? — он попытался вернуть диалог в конструктивное русло. — Мамашу же твою я как-то заполучил, — фыркнул Юра, доставая из кармана пачку сигарет. — А если серьёзно? У тебя какой-то особенный план? — Илья уже научился пропускать колкости мимо ушей. — Я подкачу к ней на тусовке у Московского. Признаюсь, всё расскажу. И поставлю её перед выбором, мол, либо ты моя чикса, либо ариведерчи-гудбай, я ухожу в закат, — Юра смолил сигарету и щурился, план казался ему гениальнее некуда. — Тебе не кажется, что это чересчур жестоко и выглядит, как манипуляция? — Илья вопросительно изогнул бровь, присасываясь к горлышке бутылки пива. Затем, она с характерным треском отправилась покоиться на дно ближайшей урны. — Как чё, бля? — Как хуйня, Юрчик. Как самая хуёвая хуйня, которую я слышал в жизни. — Ой, да иди ты нахер, — Юра поморщился, сделав последний глоток и отправил свою бутылку следом за предыдущей, — Тоже мне друг. — Я спасаю тебя от самого себя, — Илья усмехнулся. — Будешь разговаривать цитатами Кар-Карыча, я тебе тресну, так и знай. Илья спрятал хитрый прищур за воротом куртки-авиатора. Он знал, к чему всё это в очередной раз приведёт и просто морально готовился к очередному месяцу стенаний с бухлом (блэкджеком и шлюхами) под плейлист, состоящий из отборного русского рэпа. — Ладно, что с тебя взять, лучше сделать и обосраться, чем ничего не сделать. Увернуться от прилетевшего ему в висок бычка Томин не успел.

***

Понедельник, 18:43

Телефон Кости разразился неприятным пиликаньем, выбивающим из колеи. Залог успешно приготовленных пельменей — это не майонез, как вы все думаете, — это полная сосредоточенность на процессе. Костя театрально закатил глаза, полностью переняв эту привычку от Романова, и выдохнул так, как будто ему сорвали долгожданное свидание. А ведь эта встреча с пельменями была по истине долгожданной, ввиду того, что «Сибирская Коллекция» по акции бывает нечасто. А Костя, как человек весьма экономный и бережливый, без скидки свои гроши бы на неё не спустил. — Слушаю, — Уралов поднял трубку, даже не взглянув на контакт, потревоживший его медитацию входящим вызовом. — Здравствуй, Костя! — В трубке послышался голос ранее упомненного Саши, — Я звоню, чтобы пригласить тебя на вечеринку в среду! — До Хэллоуина, вроде бы, ещё три недели почти. — Не упоминай имя этого богохульного праздника всуе, дорогой мой, — проголосил Романов в привычной манере. — Быстро тебя Миша надрессировал. — А тебя Юра, — парировал Саша, — раньше ты так не острил. — Тебе кажется, — Костя улыбнулся в трубку, выключая огонь на конфорке. — Когда кажется, креститься надо, — послышался голос Романова. — Всё, прекращай, я тебя понял, Святой Отец. — Ну так что, ты приедешь? Это неформальное афтер-пати, назовём так, — прощебетал Саша, — Будет только близкий круг. — Пока не знаю, много работы, — Костя устало потёр переносицу. — Даже твой ненаглядный гопник согласился приехать, а ты ломаешься. — Юра будет? — Костю данная информация не то, чтобы ошарашила, но точно ввела в состояние ахуя. Разумеется, Саша всё знал. И про долгую невзаимную любовь, и про все Костины страхи, и выслушивал рыдания под Лану Дэль Рэй, и вообще, чего только он не выслушивал. Кому кроме него Костя открыться мог? Юре, который сначала стукнет, потом обматерит, потом выбежит, хлопнув дверью, а потом снова зайдёт со словами «Как же вы мне все, сука, дороги, пиздец. Сделаю вид, что никогда этого не слышал». Или Ане, которая смотрит на Уралова глазами сердечками и ни в жизнь не поверит в то, что он может любить какого-то там Татищева. Только Саша был в курсе всей этой фантасмагории, ну, и Миша, вероятно что-то да из Сашкиных туманных рассказов улавливал. И, конечно, брал всё это на карандаш. Порой казалось, что взаимная неприязнь Романова и Уралова к их любовным интересам только сближала и дружбу делала крепче. — Да, он отписался Камалии, что придёт. — С каких пор Юра входит в «близкий круг»? — Костя усмехнулся. — Ну, — протянул Саша, — Миша довольно общительный… Да и пора уже выводить ваши отношения на новый уровень. Ты так не считаешь? Вместо ответа Костя только фыркнул, перекладывая пельмени из кастрюли в тарелку. — Спорим, Аня тоже будет? — выдавил он самое предсказуемое и, одновременно, самое тяжелое предположение. В трубке послышался полувздох-полустон и Саша сдавленно ответил: — Да, она тоже будет. — Вот и пожалуйста. Мне кажется, — Костя умело перевёл тему, — проще перечислить, кого на этой тусовке не будет. — Кость! Ты идёшь или нет? — с театрально-истерическим придыханием выдал Романов. — Иду, куда от тебя денешься-то. — Вот и славно. До встречи! И только попробуй быть не в костюме! — Но ты говорил… Вместо ответа Костя услышал только короткие гудки. Кто вообще приходит на неформальные афтер-пати для «близкого круга» в смокинге?