Осколки

      Клинок рассëк плоть, в стороны брызнула густая кровь. Как бы в агонии, голова раскрыла пасть и прошипела нечто неразброчивое. Хватило доли секунды, прежде чем мечница поняла, что едкая жидкость непонятного цвета залепила часть лица. Широко раскрытый глаз стало жечь, сначала не сильно, будто при долгом взгляде на солнце, а потом его словно погрузили в сосуд с кислотой. Тело демона рассыпалось в прах, голова исчезла с ядовитой ухмылкой. Клинок выпал из руки охотницы.

* * *

      Как только прилетел Горацио - это было понятно по хлопанью крыльев и приглушëнному карканью - все в поместье бабочки всполошились, стали бегать, как угорелые, туда-сюда, туда-сюда... Встревоженный сим происшествием Столп Пламени бродил по коридорам поместья, стараясь не мешать работницам, и искал глазами Шинобу. Та куда-то пропала, стоило ворону уз окончить свою речь. Вскоре ему посчастливилось наткнуться на Аой, глаза которой обеспокоенно метались из стороны в сторону. Вся она выглядела до ужаса напряжëнной, стояла, как вкопанная, на одном месте, сжимая в руках выстиранное белоснежное бельë, и всë что-то тихонько бормотала, и маленькое еë тело изредка пробивала мелкая дрожь. Случилось что-то серьëзное, и это не давало покоя юноше.       -Аой-сан, что стряслось? - Спросил Ренгоку, кладя руки ей на плечи, и ту будто выдернуло из еë некоего подобия глубокого транса. Она открыла рот, и начала подбирать слова, и вроде уже начала говорить, как всë поместье вдруг застыло, и работницы начали расступаться, и было слышно, как кто-то вскрикнул и, похоже, упал в обморок - был ли это один человек или два разных?, - Ренгоку поднял взгляд ровно тогда же, когда обернулась и Аой. И что-то внутри него сжалось и оборвалось, и упало куда-то вниз и там осталось корчиться, источая такие волны липкого, отвратительного страха, что и сам Столп, казалось, начал дрожать.       -Хоши-чан, потерпи немного! Аой! Кто-нибудь! Воду для промывания и лекарства в операционную! И полотенца! Живо! Держись, Хоши-чан! - Шинобу выкрикивала короткие команды, и некоторые девочки снова начали бегать из кабинета в кабинет, носить что-то, пока Столп Насекомого, крепко держа раненую мечницу за плечо, практически волокла еë в комнату, оборудованную под операционную.       -Больно... Шинобу-чан... - Всхлипывала мечница, прижимая рукой окровавленную ткань к правому глазу, и на полу за ней оставались размазанные следы из смешанной со слезами крови и редкими кусочками плоти. - А-а... Я не вижу... Шинобу-чан... Темно... Больно!..       -Хоши-чан..!       Столп Звëзд, которую едва узнали даже по залитой кровью одежде - и было не понятно, осталась ли она от демона с задания, или это всë была еë собственная, или смешались и та, и та, - скрылась вместе с хозяйкой поместья за дверью, и когда из операционной послышались вскоре прекратившиеся приглушëнные крики и стоны, весь мир будто впал в безмолвие. Время остановилось, и только иногда девочки носили из той страшной комнаты окрашенную в цвет спелой вишни воду, и обратно кристально чистую, чтобы вскоре она снова окрасилась алым.

* * *

      -Ренгоку-сан... Вы уверены, что хотите туда войти?       Столп Насекомого казалась измученной больше обычного, и она больше не улыбалась наигранной улыбкой, как раньше, и в глазах еë застекленела какая-то странная тоска.       -Шинобу-сан, если я не увижу еë как можно скорее, я не смогу за себя поручиться! - Ренгоку, видимо, решив, что слова его не доходят до собеседницы, начал отчаянно жестикулировать. - Я был в этой палате и знаю, куда и как идти, чтобы пролезть в окно! А если все входы будут закрыты, я могу попытаться проломить стену! Скверный поступок, но я так и сделаю!       -Хорошо, хорошо, не кричите... Я в любом случае не собиралась Вас останавливать... - Шинобу вздохнула то ли устало, то ли печально, и отошла на шаг от двери. - Если бы она была "в порядке"... - Пробормотала она словно в полу-забытьи. - Ренгоку-сан, зрелище не из приятных. Вы точно уверены?       -На все сто процентов! - Воскликнул Ренгоку, и часть этого непонятного волнения Столпа Насекомого вдруг передалась и ему. - Пожалуй даже, на сто и один!       Шинобу не ответила, а лишь открыла дверь, впуская юношу.       Первые шаги он сделал уверенно, с пылающей решимостью. Но нависшая в палате жуткая, загустевшая, словно древесная смола, атмосфера безнадёжности и печали словно сковала ноги, и дальше он шëл к постели раненой словно в кандалах.       В палате не спали. Его встретил затуманенный взгляд глаза со шрамом в виде перевëрнутой звезды. Его владелица странно улыбалась, руки еë были сложены на коленях, голова приопущена, правая часть лица забинтована. Она вздрогнула, когда услышала приближающиеся шаги.       -Кто это? Я не узнаю этих шагов... Это не Шинобу-чан и не Аой-чан, верно?       Она вяло подняла руку, которая сейчас казалась почти что прозрачной, и слепо протянула еë вперëд и немного в сторону. Движения еë были скованные... Страшные. Что-то в голове Ренгоку вдруг сказало ему, что это и не Столп Звëзд перед ним находится, но он мотнул головой, отгоняя эту непонятную мысль. Но она иглой впилась в мозг и осталась там, напоминая о себе скрытым ужасом. Мотидзуки снова вздрогнула, когда протянутую ей руку обхватили другие, большие, грубые, но такие тëплые. Она не изменилась в лице, но голос еë стал теплее.       -Ах... Кëджуро, это ты? Твои руки... - Она медленно подняла и вторую руку и положила сверху его, образуя так двойной "замок". - Я не вижу тебя, но чувствую твои руки и слышу твоë дыхание... Ты взволнован? Шинобу-чан сказала тебе что-то нехорошее?

«Не вижу»

      Страшные слова эхом разнеслись в голове, внезапно опустевшей от остальных мыслей.

«Не вижу»

      Ренгоку прижался губами к еë маленьким пальцам, таким маленьким и как никогда холодным и белым, словно у фарфоровой куклы.

«Не вижу»

      Эти слова засели в голове вместе с той иглой, которая теперь влезла ещë глубже, занимая собой все мысли. Страшнó было забинтованное лицо Мотидзуки. Еë речь. То, как она сидит. Вся она почему-то внушала какой-то ужас, тоскливый, режущий бритвой по нервам.       Фраза, которая была произнесена ею дальше, заставила пламенного столпа свалиться с края кровати на колени.       -Прости меня, Кëджуро. Я сейчас, наверное, такая жалкая. Ужас, а не охотница, да? Мне так стыдно... Тебе противно смотреть на меня?       Каждое еë слово с болью впивалось в сердце, терзало его, мучало. "Зрелище не из приятных", бормотала в подсознании Шинобу. Ренгоку сорвался с места и обнял Хоши, крепко, словно она могла сейчас исчезнуть, но не слишком, будто боясь, что сейчас она треснет у него в руках, распадëтся на тысячи мелких осколков.       -Кëджуро... - Пробормотала она у него над ухом, кладя руки на его широкую спину. - Мой Бетельгейзе... Я не вижу тебя, но чувствую твоë тепло. - Она уткнулась носом в его плечо, и кожей он почувствовал, как она дышит рвано, редко. - Интересно, какие мысли крутятся у тебя в голове? Наверное, неприятно смотреть на меня? Мне было бы неприятно... Мне так страшно, Кëджуро. Мне очень страшно...       На свой страх и риск, Кëджуро отпустил еë, пытаясь сохранять свою обычную улыбку на лице, и продолжал сжимать еë руку в своих, и смотрел в еë застекленевший глаз, вроде ища там что-то.       -Всë ведь будет хорошо, Хоши! Я знаю... Ты очень сильная. Огонëчек мой... Ты справишься, я верю. Я твëрдо уверен в этом! Вот выздоровеешь, Шинобу-сан выпишет тебя, и будем вместе гулять под звëздным небом, как ты и хотела! И ты будешь таким же сильным столпом, как и прежде! И ещë застанешь тот день, когда в мире не останется никаких о'ни! Всë...       -Я не могу, Кëджуро.       Тишина резала слух, она оглушала. Слова, с которыми Мотидзуки перебила речь пламенного столпа, растворились в воздухе, оставляя в душе отвратительный осадок.       -Я, правда, думала, что смогу. - Она продолжила. - Я готовилась... Я тренировалась. Я тренировала слух и осязание наравне со зрением, если не больше. Я была уверена, что готова... Но сейчас я поняла, что не могу. Я не могу больше быть столпом, вообще охотником не могу. Я уйду из организации...       -Погоди, Хоши...       -Я не могу, Кëджуро... Там, когда лицо моë плавилось, когда я корчилась от боли, я верила, что всë пройдëт, что я снова буду в строю. Когда Шинобу-чан волокла меня по коридору поместья, я верила, что она что-то придумает. Я верила, что справлюсь. Но я устала верить, Кëджуро. Мне не хватило сил. Прости меня...       Она замолчала, и притянула его руки к себе, и вроде хотела поцеловать их, но промахнулась, и губы еë задрожали, и она просто прижала его руки к себе.       -Темно... Так же темно было, когда мой дом и мои родители сгорели в адском пламени. Я думала, что ослепла, но затем мой правый глаз стал видеть яснее, чем раньше. Но по ночам, день за днëм, мне снились чернильно чëрные сны... Я не хочу туда возвращаться, Кëджуро. Мне очень страшно. Темно... Позволишь хоть во сне увидеть снова твою улыбку?..       -Хоши...       Одинокие слëзы катились по еë щеке из глаза со шрамом, но с лица еë всë не сходила улыбка. И было так страшно при одном взгляде на неë, что тело начинала пробивать непроизвольная дрожь. Верно, это больше не Столп Звëзд. Не Хоши Мотидзуки, не звездочëт, и даже не Айлин Барнетт. Всë это теперь лишь осколки, жалкие крупицы того, что осталось от разбитого вдребезги прекрасного драгоценного камня. Потому что взгляд еë застекленел, словно у выброшенной на берег рыбы. Потому что эта странная улыбка застыла на еë лице теперь навсегда. Потому что лицо еë теперь - каменная маска, которую она никогда больше не сможет снять.       Потому что тело еë - пустая оболочка, которую она никогда не сможет больше заполнить.       Звезда Хоши Мотидзуки погасла. Она погибла на том задании, пала в битве с обычным демоном, а домой вернулись лишь битые осколки.

* * *

      -Как ты справляешься с этим, Шинобу-сан?       Столп Насекомого стояла позади шагах в пяти, и с грустной улыбкой смотрела в спину Столпа Пламени, сейчас какую-то сгорбленную, будто под весом тяжëлых булыжников... Или тяжëлых мыслей?       -Справляюсь с чем?       -...Ведь каждый день ты проводишь с пациентами. Они исцеляются и снова рвутся в бой, чтобы потом снова оказаться в палате с ранением. А что, если кто-то... "Сломается"? - Он дëрнулся, будто хотел обернуться, но снова застыл. - Что ты делаешь, когда самые сильные мечники вдруг ломаются?       Шинобу вздохнула, и улыбка слетела с еë лица, и взгляд еë стал тяжëлым и мрачным, и она устремила его в землю.       -Не в своей манере говорите, Ренгоку-сан... - Пробормотала она. - А что тут сделаешь? Такие раны если и можно залечить, то это очень сложно. Я не могу этого сделать. Я отпускаю их... Поначалу всегда трудно. Но я повидала их много, и просто привыкла. Я ничего не делаю, Ренгоку-сан. Я просто не показываю, как мне тоскливо, когда я смотрю на них.       Ренгоку повернулся, и уличные фонари бросили свет на его лицо. Густые брови сведены к переносице, в глазах застекленели тоска и ужас. Уголки его губ подрагивали. Ничто и никто во всëм мире не заставили бы его сейчас натянуть обычную его улыбку.       -Я не понимаю, Шинобу-сан. Как... Как это могло произойти?       Шинобу задумалась на время.       -Страшно смотреть, как самые сильные люди вдруг ломаются. Начинаешь задаваться вопросом "А как сам я всë ещë живу?"... Хоши-чан, пожалуй, одна из самых сильных людей, которых я знаю, да и Вы, пожалуй, тоже. Это неожиданный, страшный и сильный удар для всех нас. У всех свои скрытые страхи, и никто не может предсказать, что произойдëт с нами в будущем. Хоши-чан была уверена, что готова к такой ситуации - и в итоге именно это еë и сломало.       Дело близилось к утру, и небо залилось розовыми и рыжими красками. Ни поместье бабочки, ни его новый "посетитель", ни его владелец с собеседником и, казалось, даже вся организация охотников за демонами - никто так и не сомкнул глаз в эту ночь.       -Будьте готовы к тому, что она не исцелится от этого, Ренгоку-сан. Она просто медленно... Угаснет у нас на глазах.       Столп Насекомого покинула место тяжëлого разговора. Ей нужно было заботиться об остальных. А еë собеседник ещë долго стоял на этом месте, и вглядывался в звëзды, скрывающиеся в свете наступающего утра.