Проповедь

Я бы не говорил об этом и дальше, но мир мой слишком сильно и слишком быстро расширяется, а близкие люди оказываются в этом пузыре. И я даже не знаю, важно ли мне это или я забиваю и мне всё равно. Мир в моей голове скован из мерзких вещей иногда. Из оргий в лифте, из подъездных секретов, из блевотных прикосновений странных людей, в мире которых есть такие же отвратные вещи. И с этими людьми мы собираемся в кучки и ведем себя как твари. Самые настоящие твари. Как летучие мыши с лицами детей грешных родителей. Как лошади с кровавыми глазами. Как отцы, сбросившие мертвые тела малышей в канавы и смеющиеся над этим громче поражающей слух грозы. И мерзкие мы смеемся, плачем и кровоточим. Так и живём. Иногда в моем мире бывает красочно. По стенам моим скачут кошки, лягушки поют, динозавры орут мертвый металл. Олени скачут по лесу, вдохнув дым из дырявой бутылки, а над лесом звезды собираются в созвездия и вставляют во рты стержни ручек, чтоб увидеть летающие по вселенной глазные яблоки. Глаза смотрят на них с осуждением, хотя самим знакомы опустошенные блистеры от таблеток, которые они оставляют на полах, чтоб на миг стать глазами Его. Жёлтыми яблоками в черных глазницах Сатаны. Вот она, мечта вселенских глаз. И только с помощью дерьма могут они её осуществить. В этом мире я живу. И некуда мне деться от матерей грешных, смеющихся отцов, кровоточащих коней, веселых оленей и осуждающих глаз, исполняющих мечты свои таким гадким способом. Так я живу. И не верю ни во что, кроме своего мира. Такова моя проповедь. Моя отрава. Да прости Господь меня за этот вопрос, но скажи, почему глаза желают быть не в твоих глазницах, а в глазницах его? Почему ко мне пришёл не Ты, а желтоглазый Сатана?