О том, как не девочка и не Алёна...

Юбка, нагло украденная у подруги, натирает дешёвой тканью, до жути неудобной. Артём краснел каждую секунду, как вспоминал о ней. Ещё больше, о том как Юра её надеть попросил. А Артём, до ужаса потерянный, отказаться бы никак не смог. Ни от чего. Просто не променял горячие руки на бёдрах на какую-то спокойную ночь. Двадцать лет отмечались отлично. — Вообще я не по парням, не подумай, — шепчет ему, невзначай как будто, — но ты просто слишком красивенький и горячий для парня. Первая фраза абсолютно напрасно стучится с плохими вестями в плотно закрытые стенки мозга, ведь всё внимание сосредоточено где-то в желудочке. Конечно же, Артём плывёт от этого, весьма странного комплимента. Улыбается до ушей, блестит глазами. Его властно целуют. — Юр, стой, слишком много языка, — вдыхает, оттягивает пальцами в волосах, — подожди, мне… — А мне нравится, — кратко бросает, вновь к губам приникая. Опять контроль забирает. Мокро, даже слишком мокро, везде и от всего, движение слишком уверенно быстрые. Артём почти захлебывается, а Юре будто бы все равно, размазывает слюну по чужому подбородку, берёт своё, уверенный в собственности. — Ты вообще хочешь? — внезапно останавливаясь. — Хочу? К-конечно, блять, хочу Юр, — опешивает. — Тогда скажи хоть что нибудь, — смотрит, будто не доверяет. Но на самом деле по другой причине. Артём берёт чужую руку и кладёт к себе на пах. Поддаётся бёдрами вперед, мол, убедись, если так хочешь, сам. Юра смотрит на, едва ли открытые, веки и, дрожащие, от его поглаживаний, губы, и расплывается в ухмылке. —Yura Ange, je veux te faire l'amour , — едва-едва силясь вымолвить, обращается по французски. Краснеет вновь, пытаясь убедить себя, в том, что это действительно происходит. Юра, кажется, улавливает суть. — Красиво, согласен, красиво — ебнешься, но, — резко обхватывает стояк сквозь ткань, обжигает ухо, — я то тебя трахнуть хочу. Выебать. Артём смущается и смеётся, не смотря на то, что тон немного пугает, но прерывается резко, как только за бёдра хватают и на ближайшую поверхность горизонтальную, усаживают. Смотрит, сверкая ресницами, на разгоряченное лицо напротив и краснеет до невозможности. Руками неуверенно лазает, пока его во всю уверенно лапают. Он слегка растерян, слегка напуган и не уверен. Хотелось бы ему немного иначе? Однозначно. Но Артём молчит постыдно и терпеливо, ведь он сам хотел, чего теперь уже заднюю давать. Рубашка висеть на локтях остаётся. Юбка от чужих, нетерпеливых движений слегка надрывается по шву на бёдрах. Юра дорывает, максимально подтягивая вверх. Вздрагивает. Так неудобно, неловко и неудобно, но удобно ему. Артём об этом думает. Артём за это держится. За шею держится, когда, уже без белья, на каменной столешнице сидеть становится холодно. Юра рыскает по карманам. Холод бьёт по затылку. Мысли закрадываются, а затем и вовсе, как на ужас, сбываются. Юра предлагает, Артём соглашается, иначе и быть никак не могло. Но начинает жалеть почти сразу же. Кое какая мыльная жидкость, конечно улучшает скольжение, но смазку не заменяет никак. Артём это знал, он слишком много раз представлял себе этот сюжет. Не только в голове. Но на деле все было совершенно не так. Было больно, а поясница начинала затекать, на локтях, на столешнице, было абсолютно неудобно. Но Артём тих, лишь изредка мычание вырывалось, когда боль терпеть уже не получалось. Не выдержав безучастности, поднявшись, зацепился руками и ногами за чужую спину, измученной повиснув. Не то чтобы было менее больно но все-таки обнимать, пускай и никак не отвечающее тело, немного успокаивало. — Юр, — трепет, заплаканный голос. Старался не намочить чужую одежду. Артём дрожал, не в силах думать о чем либо, кроме дискомфорта и напряжения. — Помолчи, — ускоряется. — Юра, — он пытается его поцеловать, хочет посмотреть в глаза. На него кричат и отталкивает обратно на столешницу. Внутри что-то трескается. Артём не сразу понимает внутри или снаружи, просто в миг чертовски больно становится. А затем все заканчивается. Ритмичные движения, резкие толчки У мальчика Артёма разбиваются очки Разорванная юбка, и течёт немножко кровь Вот такая быстрая первая любовь.