kinjirareta ai

В Японии пахло цветами и страстным, ярким закатом. Он погружал в атмосферу праздника, дарил ощущение свободы и лёгкости. Нежные взмахи тонких запястий вверх — пальцы вытягиваются в острые спицы, которыми можно заколоть человека до смерти, короткие вздохи в перерывах между движениями, изысканные и тонкие выбросы плечами и туловищами. Несколько омег исполняют изумительный танец белых журавлей. Они бросают взгляды себе под ноги, изредка поднимая их на зрителей, привлекая внимание. Сегодняшний фестиваль цветов они отмечают в Хаконе. Господин Пак находится в первом ряду. Он восседает на мягкой подушке, покачивает головой в такт приятной мелодии от живого оркестра и не перестаёт курить. Сигарету он зажимает пальцами, указывая и объясняя своему дорогому другу, что в этот праздник — Хана Мацури, нужно только отдыхать и не думать о работе. Его друг с ним практически согласен, поэтому тянется за саке, медленно отпивая свою порцию. Он расслаблен, поэтому бросает неосторожные взгляды на чадо господина Пака. Чимин не отказался в такой праздник от яркого кимоно с рисунком дракона. Отец ещё утром, закатив глаза, практически потребовал надеть что-нибудь нежное: кимоно с изображением лепестков сакуры или восходящее солнце, но его сын был непреклонен. Чимин был единственным человеком, который всегда стоял против слов главы клана якудза. Он чтил отца и традиции, но не всегда соблюдал их — бунтарская душа часто давала о себе знать. После совершеннолетия он без зазрения совести отрезал волосы, оставив себе практичное каре. Тёмные пряди едва доставали до плеч, но всё ещё выглядели мягкими и пушистыми на вид. Отец ругался первое время, упоминал своего друга, говоря о том, что у господина Чона и то волосы длиннее, чем у него. Чимин улыбался — хитро, и при отце невинно, ласково обнимал крепкие татуированные плечи и вздыхал, мол, как ты меня только терпишь такого непослушного, папа, какой же ты молодец, что воспитываешь меня, такого неугомонного. Господин Пак поддавался и тоже вздыхал, отмахивался и качал головой. Неугомонный характер Чимину передался ему от его же родителя. Господин Пак как глава клана якудза знал о многом, кроме одного. Между ним ярко-красными канатными нитями оплеталась связь двух душ, связанных между собой. В один момент Чимин просто вложил своё сердце в чужие руки, хотя ни на кого раньше не обращал внимания и никому своё сердце не доверял. Однажды господин Чон появился на пороге их дома, то было ужасным дождливым вечером, на утро после которого стоял густой туман. Он пришёл измученным, едва живым. Держался за бок — его светлая майка была мокрой из-за дождя и грязной от крови. Господин Чон попросил позвать Пака, а Чимин, что был рядом, смотрел на альфу во все глаза. В тот момент так вышло, что они остались наедине, и Чонгук подарил омеге скромную улыбку, обозначающую, что всё происходящее будет заканчиваться с хорошим исходом. В конце обязательно всё будет хорошо. Чимин не был напуган видом крови, присутствием альфы в их доме или улыбкой. Он был напуган состоянием своего тела и бешеным ритмом сердца, что непроизвольно пустилось в быстрый пляс. Точно также его сердце стучит и сейчас — вторит движениям омег, танцующих танец белых журавлей. Хотел ли и Чимин сейчас там быть — прямо на сцене? Танцевать, блистая в приятном жёлтом свете от бумажных фонариков. Некоторые висящие фонарики здесь он и сам исписал символами, пачкаясь в красной и чёрной краске. Несмотря на приятную тяжесть в желудке от еды и чая, Чимин чувствовал огромное желание пройтись по улице, украшенной фонариками и цветами. Он бы с радостью дошёл до деревьев сакуры и постоял под их ветвями, наслаждаясь красотой падающих лепестков и их невообразимым ароматом. На языке словно уже преобразовался сладкий сок. Потянувшись за чаем, Чимин бросил взгляд в сторону курящего Чонгука. Тот смотрел на танцующих омег с прищуром, и чтобы разобрать, о чём он думает, нужно было всмотреться лучше. Нужно было смотреть прямо в глаза. Но не сейчас. Сейчас нельзя. Сейчас отец сидит совсем рядом, опирается на подушку и высматривает помощников, собираясь позвать омег. Чимин понимает этот взгляд отца, уже ревниво поджимает губы, потому что ему сейчас придётся уйти, а господин Пак останется здесь вместе с Чонгуком и остальными своими друзьями. Решаться на обдуманный заранее план нужно было уже сейчас. Придерживая пальцами чашку с чаем, Чимин наклонился поближе к плечу отца, бросив на него свой милый, просящий о многом взгляд. Он знал, что отец ему ни за что не откажет, поэтому мог попросить о чём угодно. Тем более сегодня альфа уже выпил достаточное количество саке, чтобы пойти на контакт и хороший разговор. — Папа? — тихо позвал Чимин, привлекая внимание мужчины. — Слушаю тебя, — он отодвинул сигарету подальше от сына, — что хочет моё сердце? — Хочу сходить на горячие источники и отдохнуть в сауне, — омега поджал свои пухлые губы, окрашенные в матовую бордовую помаду, — я так давно не ходил туда один, за мной постоянно ходят твои псы. Я не могу расслабиться с ними. — Моё сердце, — вновь произнёс отец, убрав сигарету в тёмную пепельницу. Он поднял обе ладони к щекам сына, всмотрелся в его яркие глаза и вздохнул. Чимин чувствовал, как сердце отца плавится под его жалостливым взглядом. И он подтвердил свои мысли, когда якудза низко наклонился, целуя его в лоб. — Хорошо, — сощурился мужчина, — сегодня праздник. Пусть он пройдёт для тебя так, как хочет твоё сердце. Вернись домой к утру, хорошо? — Благодарю тебя, — мягко отозвался Чимин, поймав ладонь отца свободной рукой. Он оставил на ней благодарный поцелуй, искренний и нежный. И практически сразу поднялся на ноги, сделав небольшой поклон. Пройдя мимо Чонгука, он почти оступился, но на деле специально задел его коленом в спину, кинув многозначительный взгляд. Уйти прямо сейчас Чонгук не мог, но жест он оценил, поэтому продолжил доливать саке своему другу. — Отпустишь его одного, Пак? — с лёгкой улыбкой на губах спросил Чонгук. — Жалуется, что я постоянно посылаю за ним своих помощников. Хочет быть самостоятельным и ходить без защиты. Сегодня разрешу ему, — вздохнул мужчина. — Хочешь, незаметно присмотрю за ним? Мне не в тягость. — Я думал, ты захочешь разделить со мной вкус сегодняшних кисок, которые к нам придут, — посмеялся Пак. — Ты же знаешь как я к этому отношусь, даже при всём моём уважении к тебе… — Чонгук поджал губы, не продолжая, а мужчина на это лишь засмеялся. — Поэтому ты мне и нравишься, Чонгук. Как бы мне не хотелось признавать, что Чимину хорошо было бы с тобой, родительское сердце точно переживает из-за этих мыслей, но здравый рассудок преобладает. Возможно, именно ты был бы и лучшей кандидатурой для Чимина. Взял бы моего сына в мужья? — Пак спросил это строгим и серьёзным голосом, но в его глазах плясали игривые смешинки, не свойственные ему в трезвом состоянии. Сейчас же Пак позволял себе вести откровенные беседы и спрашивать о том, что его интересовало. Он мог бы просто поставить их двоих перед фактом, но на самом деле альфа не догадывался, что Чимин уже тесно связан с Чонгуком. А Чонгук смотрел на мужчину спокойно — внимательно вглядывался в глаза и пытался понять, действительно ли Пак говорит это и ему не послышалось? Он правда завёл разговор об этом? Чонгук и мечтать о таком не мог. Он знал Чимина уже давно и до сих пор вспоминал его спокойный взгляд в ту их первую встречу, но потом… Чимин внезапно оказывался всегда рядом. И это будоражило все мысли Чонгука. Только подумать — он сам якудза, взрослый состоятельный альфа, который буквально потерял голову от обожания и восхищения. Омега знал, как себя преподать. Каким взглядом нужно смотреть и как разговаривать в различных ситуациях. Слушая его разговоры с Паком, Чонгуком понимал — перед ним маленький манипулятор, который никогда не скупится на эмоции. Чонгук узнавал всё постепенно — Чимин был собственником, был ревнивым, и уж точно не боялся потерять с ним девственность. Одной ночью в их тайную встречу он поставил Чона перед фактом, и кто уж он такой, чтобы отказывать ему? Отказать просящей омеге, глядя на которого поджимаются все внутренние органы, как при встрече в драке двух враждующих кланов? Чонгук не дурак. Далеко не дурак. — Это было бы для меня честью. Твой сын прекрасный омега. — Кому ты врёшь, — смеётся альфа, — знаю я, каким вредным он бывает временами. Упрётся ногами и готов топать ими, лишь бы сделать по-своему. Но ты знаешь, Чонгук, я люблю его. Он моё сердце, поэтому я готов разрешить ему почти всё. Лишь бы ножками своими не топал и ходил счастливый. Поймёшь меня, когда свои дети появятся. — Хотите внуков? — намекает Чонгук. Он не сдерживается, улыбается скромно, как умеет, а мужчина подхватывает его шутку. На том и расстаются. Чонгук по доброй воле идёт «присмотреть» за Чимином, а господин Пак вызывает в зал омег. Этот прекрасный вечер не должен заканчиваться, в этом уверены все. Чимин забегает домой — переодевается с огромным наслаждением. Ему безумно нравится традиционная одежда и он расправляет кимоно с рисунком дракона, проводя кончиками пальцев по контуру, вдыхая запах ткани. Одежда всё ещё хранит в себе запах праздника, сладкого чая и терпкого саке, запах цветов. Улыбаясь своим мыслям, омега подходит к шкафу, чтобы переодеться. Выбор сразу же падает на тёмное платье. Лямки расслабленно лежат на плечах, а спина голая, не считая завязок у самой талии. Выбирать красивое бельё Чимин любит и всегда рад потратить своё время на это, но в сегодняшний день безумно сильно хочет остаться без него. Он уверен, что у него будет полно времени для того, чтобы избавиться от белья, поэтому омега хватает первые трусики тёмного цвета, что попадаются на глаза. Они шёлковые, почти как и его платье. Немного впиваются в его киску и давят, призывая собраться с мыслями и спокойно выдохнуть. Чимин не спешит покидать дом — он прижимается спиной к двери своей комнаты и медленно вздыхает. Тянет руку вниз по своему телу, скользит по изгибу бедра, заползая под вырез. Ласковым движением он поднимается до своей киски и поджимает пальцы на ногах, шумно выдыхая. Нет. Нужно держать себя в руках. Дождаться встречи с Чонгуком и уже тогда насладиться их вечером. Они договорились отметить этот праздник на горячих источниках и в сауне, и Чимин почти строго попросил Чонгука избежать встреч со шлюхами отца. Ревность Чимина иногда выглядела нездоровой, но она забавляла Чонгука, потому что он никогда не поддавался. Нет, не на ревность, а на страсть других омег. Не разделял желаний господина Пака в праздники наслаждаться вниманием и ублажением других омег. Просто его собственное сердце принадлежало его сыну, на это никто не смог бы повлиять. Он бы хотел пошутить о том, что его яйца держат в кулаке, но Чонгуку язык ещё нужен. Остроумные шутки он оставит при себе. А Чимин свою похоть при себе. Он проверяет свой внешний вид — длинные тёмные стрелки на веках, всё та же помада и блеск в глазах. Очаровательное и открытое до ужаса платье, не скрывающее его клановых татуировок, разбросанных по всему телу. Чимин знал, что выглядел красивым и горячим даже на вид. В довершении своего образа он решил лишь воспользоваться парфюмом с запахом жасмина. Теперь точно готов. И практически обещает не трогать себя хотя бы до того момента, пока снова не увидит Чонгука. На улице Чимин чувствует себя спокойнее — прохладный ветерок разгоняет по телу мурашки, делая кожу гусиной. На плечи точно хочется что-нибудь накинуть, но Чимин игнорирует это желание, выходя за пределы особняка. Чимин любит Японию. Ему нравится здесь — улицы украшены в честь праздника, стоят небольшие алтари. В каждом из них находится чаша, в центре которой восседает статуэтка маленького Будды. Каждый из проходящих мимо людей может попросить благословения для себя и своих близких, проделав лёгкий ритуал: им нужно омыть статуэтку Будды специальным чаем, что находится рядом с алтарём. Чимин проделывал это утром вместе с отцом. Они отправились в храм на рассвете, как только небо едва начало светлеть. Чимин не мог оторвать взгляда от видов, окружающих его повсюду. Ему нравилось жить в Хаконе. Нравилось наблюдать за приезжающими туристами и следовать за ними, рассматривая как в первый раз все достопримечательности. Так, например, замок Одавара поражал своим величием и красотой, и у Чимина каждый раз замирало сердце и дыхание, стоило только насладиться архитектурой здания. Часто Чимин был одиночным гостем на лодке, когда приходил в национальный парк, чтобы поплавать в ботаническом саду болот. В такие моменты он находил умиротворение в своей душе, прикрывал глаза и вслушивался в шум воды, скрип лодки и отдалённые голоса людей. Ему нравилось расслабляться и поддаваться своим мыслям, слушая плеск воды. Вода всегда дарила особое настроение и имела разные формы, подстраиваясь под желания каждого человека. Удивительно, но это было именно так. Япония пахла для Чимина немного сладковато из-за риса, но с примесью водорослей, свинины и бульонами, начиная от мясного, заканчивая рыбными. Чимин отвлекался от мыслей и стремился к центральной сакуре, находящейся на улице. Вокруг него стояло много цветочных букетов, повсюду висели красные бумажные фонарики. Двери в чайных домиках были открыты и впускали в своё гостеприимство всех желающих и интересующихся гостей. Люди несли добро своими действиями, замирали у алтарей, молились. Повсюду бегали дети со сладостями на палочках, а родители замирали посреди улиц, разговаривая со своими близкими и друзьями. Всюду слышалась музыка и чувствовался запах сакуры. Чимин стоял не такой уж одинокой фигурой у дерева, наблюдая за цветением, но он чувствовал себя слегка потерянным. Несколько прошедших рядом человек низко поклонились, как только увидели его, и Чимин ответил только взглядом. Он понимал, что к нему здесь не подойдут в любом случае, поэтому продолжал находиться у ствола дерева. Протянув к нему ладонь, Чимин ощутил необычное тепло, исходящее от дерева. Оно не просто дарило ему своё тепло, согревая в такую погоду и отгоняя ветер, оно словно было приятным и притягательным маяком для его души. Природа всегда была удивительной. В этом моменте можно было раствориться, забыть обо всём и остаться здесь на долгое время, но он уже привлекал внимание своим вызывающим видом. Хоть и не все люди были в традиционной одежде, он как член семьи якудзы всегда привлекал внимание. По-хорошему нужно было уходить от этого места и двигаться к источникам, но Чимин продолжал ждать. Чонгук обещал встретить его здесь, проводить и провести с ним время, а сам не приходит. Не покидает его отца, разговаривает с ним, а то и… чего похуже. Мысли о возможной измене портят всё красочное настроение Чимина. Он выпрямляет плечи, не изменяя себе и своей осанке — немного переживает и тянется к веточкам дерева, проводя по цветкам ласковым движением ладони. Он не хотел бы вредить природе, но со стороны и не представляет, каким выглядит здесь, стоя под деревом. Каким прекрасным он ощущается для взглядов. Его видит Чонгук. Он прячет руки в карманы и уже хочет ослабить пуговицы на сером пиджаке, потому что у него сбивается чёртово дыхание каждый раз, когда он видит Чимина. Он прекрасный и плавный, сладкий как чай, игривый и искрящийся жизнью и любовью. Чонгук обожает его. Любит, да. Без зазрения совести признаётся, что любит. Поэтому выдёргивает небольшую белую хризантему из букета, оплачивает её той суммой, которую отдал бы за три пышных букета и на поклон беты не обращает внимания. Он подзывает к себе маленького омегу в кимоно. Мальчик без сладостей, но выглядит самым счастливым ребёнком на свете. — Здравствуйте, господин, — малыш выполняет почтительный поклон, поднимая взгляд на альфу. — Видишь того человека, стоящего у сакуры? — Да. — Отдашь омеге это? — Чонгук протягивает цветок с серьёзным видом, — передай, чтобы он улыбнулся. Справишься? — Конечно, — ребёнок улыбается, пока Чонгук вкладывает в пустую небольшую ладошку монетки для мороженого. Он бы и сам был не против съесть мороженое и угостить Чимина, но ему нельзя подкрадываться к омеге на близкое расстояние, потому что он опоздал на их запланированную встречу. Чимин в гневе хуже всех клановых врагов. Сын якудзы. Маленький омега спешит к Чимину, отвлекает его приветствием и протягивает хризантему. Признаётся, что это от дяди, который попросил улыбаться. Чимин благодарит ребёнка улыбкой, крепче обхватывает прекрасный цветок и поднимает глаза, быстро находя взглядом высокую фигуру альфы. Он стоит в отдалении, наблюдает за ним и на его лице ничего не отражается, но Чимин видит, как тенью от бумажных фонарей ложится виноватая улыбка. Пусть Чонгук и не проявляет эмоции на виду у всех, но Чимин безошибочно их каждый раз угадывает. Для него это проще простого. Поднимая тонкое запястье с цветком к своему лицу, Чимин всовывает небольшой стебель за ушко, убирая пряди волос. Чонгук покорно кивает — понимает, что Чимин принял такое его извинение. И они движутся. Постепенно и медленно. Чимин плавно оборачивается, понимая, как выглядит со спины — не менее горячо, чем спереди. Его тонкая талия обрамлена атласными полосками платья, по голым лопаткам гуляет ветер Японии, а аппетитная пышная попа покачивается при каждом шаге. Чонгук следует за Чимином, но выдерживает расстояние. Он не вынимает руки из карманов брюк, ступает спокойно, не торопится. Разглядывает тело и внимает в себя каждую деталь — ямки, линии и чернильные татуировки. Не сосчитать сколько раз он проводил по каждой татуировке пальцами и языком, доводя Чимина до ощутимой дрожи во всём теле и оргазма. У его омеги было много чувствительных мест, ласкать которые доставляло удовольствие им обоим. Чонгук плавился горячим воском, как свеча, когда видел истинное и искреннее наслаждение Чимина. Он пылал пожаром, когда Чимин смотрел только на него и поддавался каждому движению и касанию. Не думать об этом было просто невозможно. Чимин медленно спускается по ступеням, улица ведёт их плавно вниз, к зданиям и горячим источникам, саунам, комнатам отдыха. Чонгук медленно выдыхает, почти что с наслаждением. Здесь людей почти нет — все на празднике, но работники встречают омегу поклоном, провожая в необходимую комнату. Чонгук выжидает. Сначала стоит на террасе здания, спокойно рассматривая обстановку — за ними нет хвоста. Пак действительно доверяет ему своего сына, и это не может не радовать. Может о свадьбе своего чада он подумает ещё раз, но уже на трезвую голову? — Господин? — бета стоит совсем рядом, посматривая на грудь мужчины. — Я по личному приказу господина Пака, — отвечает легко Чонгук, — подготовьте комнату мне и господину Чимину. — Молодой господин распорядился, чтобы для Вас подготовили сауну, — кивает на свои же слова бета, провожая Чонгука в здание. Чонгук не может не усмехаться. Наверняка Чимин пошёл в закрытую зону горячих источников, не скупившись на хорошую оплату. И попросил для него сауну, чтобы… что? Что он хочет? Оттянуть время и довести Чонгука до приступа и возбуждения, пока будет в одиночку отдыхать в горячей воде? Дьявол. Чонгук даже думать не хочет о том, что ему нужно ждать, прежде чем увидеть Чимина. Этот маленький и хрупкий на вид омега на самом деле тот ещё дьявол, готовый издеваться и при этом миленько моргать своими пышными ресничками. Чимин обожает пользоваться своим кокетливым взглядом, прекрасно догадываясь о том, как этот взгляд обычно действует на Чонгука. И отрицать то, что им обоим это нравится — глупо. Чонгук следует за бетой, пока его доводят до нужной комнаты. Идти в сауну одному не хочется, поэтому Чонгук отправляется сначала в душ. Завязывая полотенце на бёдрах, Чон идёт в сторону каменной дорожки до горячих источников. Он знает, что Чимин там, потому что вместе с паром от воды ветер доносит запах жасмина и купленной хризантемы. Ею пропахли волосы Чимина. Чонгук уже хочет вжаться лицом в тёмные локоны и надышаться приятным ароматом, чтобы лёгкие покалывало от невероятных ощущений. В онсэн прекрасно — поддерживается интимное освещение, чистота и гигиена. Чонгук старается не смотреть в сторону воды, из которой валит пар, он просто готов прикрыть глаза и идти по одному лишь запаху. Альфа внутри него покорно стискивает зубы и терпит, чтобы не сорваться от дикого голода. И хоть дрессировке поддаются не все звери, но Чонгук не сдержался и принял все правила омеги, который легко вошёл в его жизнь. Здесь кроме них никого нет. Только горячая вода, пар, камни, растения и лёгкий плеск воды. Умиротворение, тишина и расслабление познаются только в этом месте. Чонгук хотел бы опуститься в воду здесь, но не хочет привлекать лишнее внимание. В сауне он сдерживаться не будет, но там можно — шум воды будет отвлекать внимание и позволит им остаться наедине в полном спокойствии. Чимин здесь. Находится в воде, сидит спокойно — прикрыл веки в полном ожидании. Продолжает изводить голодного по касаниям и ласкам Чонгука. Словно омега здесь он, а не Чимин. Настолько сильно он его доводит. — Мой господин, — шепчет Чонгук, присаживаясь на одно колено около небольшого выступа камня. Чимин не открывает глаза и никак не показывает, что он ждал Чонгука, хоть с дрожью в теле ожидал и предвкушал его появление. — Почему ты опоздал? — Чимин спрашивает сразу же, чтобы избавиться от недомолвок и позволить своим мыслям утечь в другое русло. Он не хочет, чтобы его отталкивал хоть один фактор. — Ваш отец задержал меня разговорами, — Чонгук продолжал обращаться к Чимину по статусу, но делал это с нотками игривости в голосе. Альфа протянул ладонь и коснулся горячей шеи Чимина, провёл пальцами до родинки и выше, к тёмным волосам, что не касались голых плеч. Чимин едва заметно вздрогнул, когда длинные пальцы вплелись в его локоны на затылке. Чонгук принялся массировать затылок сильными движениями, пока Чимин, сидящий к альфе спиной, в наслаждении прикусил нижнюю губу. — Вы хотели отослать меня в сауну, господин? — издеваясь своим тоном, но не поступками, спросил Чонгук. Его голос был игривым, но руки и их касания бережными. — Хотел, чтобы ты подождал меня там, — признаётся честно омега, сводя колени под водой вместе. Он тянется руками к своим бёдрам, сжимает кожу и жмурится, умирая от наслаждения. Он доверяет Чонгуку. Руки альфы сильными движениями ласкают его затылок, а после плавно перетекают на шею, разминая её. Пальцы Чонгука испещрены татуировками, шрамами и грубостью от рукоятки оружия, но они не несут в себе желание сделать больно омеге. Чимин это понимает, поэтому лениво опускает голову, позволяя массировать кожу крепкими и умелыми движениями. Чонгук не скупится на ласку и заботу, чтобы подарить её Чимину. — Ох, господин, моего терпения едва ли хватает, чтобы не взять вас прямо здесь, — продолжает альфа. Он спускается плавными и расслабляющими, массирующими касаниями к плечам, покрытыми татуировками. Давит на кожу, массируя и разминая, оставляя после своих пальцев едва заметные красные следы. Они сверкают в свете фонарей и отражаются бликами в воде. Если поднять голову, то можно увидеть ночное звёздное небо, но все звёзды для Чонгука собраны в одном человеке. Он не хочет смотреть по сторонам и растрачивать своё внимание на другие объекты. Его не интересует ни вода и пар, исходящий от неё, ни красивые каменные дорожки, ни изысканная и сочная зелень. Перед его вниманием только один удивительный объект, достойный всех взглядов этого мира — настолько сильно Чонгук боготворит его. После молочных плеч он спускается дальше, ниже, глубже. Оглаживает острые ключицы, проводит по ним аккуратно, чтобы не сломать их, проникает медленно под воду, чувствуя, как ладони начинает покалывать. Не из-за температуры воды, а из-за ощущения нежной и мягкой груди. Чимин плавно выдыхает и откидывает голову назад, натыкаясь на бедро Чонгука. Его выдох выходит таким расслабленным и мягким, что не может не улыбнуть. Чимин всё ещё держит свои руки под водой, но вытягивается, отводит плечи назад и распахивает губы — умирает от наслаждения. Крепкие и надёжные ладони Чонгука оглаживают его грудь снизу, плавно и аккуратно обводят её со всех сторон, подхватывают и сжимают. — Чонгук… Тихий тонкий голос совсем не отрывает от той ласки, которую он совершает для омеги. — Вас могут застукать, мой господин. Они увидят как я трогаю вашу грудь, сжимаю её и доставляю вам этим удовольствие. Вы же намокаете там, куда я сейчас достать не могу? — спрашивает тихо Чонгук, наклоняясь к ушку Чимина. Омега дышит чаще, поднимает влажные и горячие руки вверх, хватается за запястья Чонгука, но не отталкивает. Его тело вздрагивает в ответ на каждую ласку, в которую его погружают. — Пожалуйста, Чонгук, — просит омега, изворачиваясь игривой похотью в каждом своём вздрагивании тела. — Тс-с-с, — шепчет Чонгук в покрасневшее ушко. Он мягко целует его, прихватывает зубами мочку уха, чуть оттягивает её и перемещает свои пальцы на стоящие соски. Чимина прошивает плавной дугой в спине. Он коротко вздыхает и зажмуривается, когда пальцы Чонгука, сжимавшие его грудь, переходят на соски. Сердце бьётся где-то в горле, а всё нутро поджимается в приятной истоме. Он действительно дрожит в эту минуту, даже без воды становится влажным везде. — Тише, — альфа мягко выдыхает в шею, скользит по горячей коже кончиком носа и оттягивает соски, мягко их сминая до того момента, пока судорожные короткие вздохи Чимина не превратятся в редкие стоны, — раздвиньте ноги как можно шире. По воде идёт рябь волны — Чимин раздвигает ноги в стороны, продолжая держаться за запястья Чонгука. Он разводит свои колени быстрее, чем кончается фраза альфы, уже готовый на всё. Вода приятно обволакивает его мягкую киску, практически сама ласкает, невесомо пробуя кожу на вкус. — Вот так, — шепчет мужчина, продолжая мять соски и оттягивать их. В один момент он тянет ладонь ниже, пальцами касается поджавшегося живота, но не спускается ещё ниже. Чимин поворачивает голову и дышит в шею Чонгука жадно, с надеждой и ожиданием во взгляде и действиях. Его бёдра потряхивает из-за того, насколько широко он раскрыл себя для Чонгука, но альфа просто… ждёт. Выжидает. — Почему? — томным, тихим и хриплым голосом спрашивает Чимин, — почему ты ничего не делаешь дальше? — Потому что меня ждёт сауна, подготовленная по вашей просьбе, — в голосе Чонгука так и сквозит улыбка, издевательская такая, наглая. Чимин крепко сжимает зубы и расширяет глаза от шока — разве Чонгук может так поступать с ним сейчас? Разве может издеваться над своим омегой, что сгорает от желания получить удовольствие? — Не уходи, — он просит своим кокетливым голосом, моргает привычно и знает, что такому виду отказать всегда сложно, но Чонгук стойкий и крепкий. Он легко качает головой, поднимает ладонь от живота и снова сжимает грудь, уже чуть крепче, чем до этого. Заставляет омегу задохнуться в новом стоне, который упрямо сдерживают пухлые губы, поджимаясь тонкой полоской. — Продержитесь без прикосновений к своему телу хотя бы пятнадцать минут. Если придёте раньше, позволю себе думать, что вы проиграли, — подначивает Чонгук. Качая головой в отрицании, Чимин не может представить, что всё это происходит именно с ним. Разве может желанный мужчина так говорить? Так издеваться? Чимин понимает, что преувеличивает в своих суждениях, но всё равно яростно вздыхает. Проговаривая все эти бесстыдные слова, Чонгук не отрывается от него. Жарко целует в шею и жадно сминает грудь, ласкает, заставляя позорно хныкать. Чимин сводит колени вместе и создаёт новый плеск воды своим движением. Чонгук реагирует на это мгновенно. — Нет-нет, — оттягивая вновь соски, Чонгук почти шипит, — верните ноги в обратное положение, мой господин. — Чонгук, не издевайся надо мной, — рычит Чимин, заведённый до предела. От лишнего пара, исходящего от воды, ему кажется, что он и сам весь состоит из пара, и кипит прямо здесь и сейчас от каждого слова и действия Чонгука. Альфа продолжает доводить его приятными прикосновениями, ласками и своим настроем. Это приносит удовольствие и покалывание в киске, до которой Чимин хочет дотронуться, приласкать в ожидании и без замедления погрузить в себя пару пальцев. Сдерживаться и не кипеть от негодования и возбуждения не получается, Чимин раздражённо дёргает плечом и возвращает ноги в обратное положение, упираясь ступнями в камни. И вновь задыхается от одного простого движения. — Смотрите прямо перед собой, — говорит Чонгук, перемещая ладони. Пальцами левой руки он обхватывает острый подбородок омеги, сжимая его. Большой палец давит на уголок губ в желании размазать помаду, которую Чимин стёр ещё во время принятия душа, и отголосок этого желания застывает в жадном прикосновении. Пальцы Чонгука пахнут телом омеги и его бледной кожей. Чимин жмурится, альфа проводит по нижней губе и опускает правую ладонь ниже, касается гладкого лобка и прислоняется к внешним половым губам. Чимин хнычет со стиснутыми зубами, не зная, куда деть всего себя и своё огромное и дикое желание. Безымянный и средний пальцы скользят по коже между половыми губами, раздвигая их в стороны. Чимин давится воздухом и распахивает губы достаточно широко, чтобы издать стон. Чонгук горит от дикого желания, но всей ладонью закрывает губы омеги, и стон звучит приглушённо. — Тише, — просит таким голосом, словно умоляет, вжимается лицом в волосы Чимина, жадно дышит его запахом и двигает ладонью спокойно. Вжимает несколько пальцев в промежность, надавливают на пульсирующую дырочку, но тянется выше. Указательный и средний касаются клитора, совсем легко надавливают и массируют по кругу. У омеги закатываются глаза от такого, а руками он всё же хватает за запястье Чонгука, но не чтобы оттолкнуть, а лишь притянуть ближе. Он не позволит Чонгуку вот так бросить его и оставить без удовольствия. — Мой господин, как же вы пахнете, — жадно хрипит Чонгук, своим голосом и интонацией ещё сильнее доводя Чимина до беспамятства. Он не осознает, где находится, и не понимает, кем является. У него есть только ощущения в виде пальцев Чонгука на клиторе, его ладони, что зажимает рот, и ощущение горячего дыхания в свои волосы. Но всё это прекращается также неожиданно, как и начинается. Чонгук убирает ладонь от пульсирующей киски, нежной и мягкой под водой, убирает руку от губ и дарит один единственный поцелуй алой по цвету щеке. Такие красные щёки ярко сочетаются с бледной кожей, пусть она уже и приобрела нежно-розовый оттенок из-за пара. Чимин готов метать молнии взглядом, но поддаваться такому и терять самого себя вновь — опасно. — Жду вас через пятнадцать минут в сауне, — оповещает мужчина, — с такой же жадной и влажной девочкой, как и сейчас. Киска Чимина предательски течёт от таких слов. Он уже чувствует, как смазка мягким толчком выходит из него, заставляя низ живота вновь поджаться. Это… это какое-то издевательство, которое он сам же начал! Хотел заставить Чонгука немного помучаться в ожидании их ласк, а в итоге заставил мучиться лишь себя. Чонгук действительно не шутил, когда говорил всё. Он напомнил про положение ног, словно Чимин мог забыть, и тихо ушёл. Спокойно и едва заметно. Оставшись один наедине с самим собой, Чимин попытался расслабиться. Он ведь хотел отдохнуть на горячих источниках, поэтому… пытается это сделать. Сводить колени без ведома Чонгука является фатальной ошибкой, потому что из-за этого желание кончить подлетает до небес. Оказывается Чонгук его таким образом не наказал, а наоборот, дал подсказку, с помощью которой ему будет легче продержаться. Какого чёрта он подстраивается под эти игры? Почему не может пойти за Чонгуком прямо сейчас? Потому что, вскрывая карты и раскрывая все секреты, Чимину это нравится. Нравится, когда Чонгук задыхается от его запаха и даёт ему лёгкие указания, что стоит делать. Возбуждение подгорает ещё сильнее из-за этого, в голове все мысли крутятся только о том, как хочется получить и подарить наслаждение, как крепко и сильно хочется обнять Чона. Чонгук уходил отсюда со стояком, и Чимин уверен, что его влажная киска не оставила альфу равнодушным. Уже в который раз. Вновь возвращая ноги в стороны, Чимин откидывает голову назад, на выступ камня. Его тело ноет так, словно в него запустили чередой острых иголок. Воздержание делает из него настоящего дьявола, который раздражается и злится на всё — на пар от воды и, кажется, от его киски тоже, на влажные камни и Чонгука, который посмел кинуть его в таком состоянии. Сначала ведь довёл до этого, раззадорил, и ушёл. Омега раздражённо ворчит — расслабиться не получается. Кажется не проходит и пяти минут, когда он вылезает из воды и идёт в сторону своего полотенца и лёгкого халата с поясом. На фоне его кожи халат выглядит слишком ярким и белоснежным, и Чимин подходит к небольшому зеркалу, рассматривая себя. У него слегка растрёпаны волосы, кожа покраснела от макушки до пяток, халат практически прозрачный и не скрывает вид на татуировки, разбросанные по телу, и на тёмные вставшие соски. Халат затянут поясом, поэтому Чимин разводит его края у талии, смотрит на свою красную киску практически обречённо. Она алая и до безумия влажная. Запахивая халат вновь, Чимин плотнее в него кутается и тянет свободные широкие рукава чуть ниже. Он коротко вздыхает и идёт в сторону сауны, чтобы найти там Чонгука. Его альфа ждёт его. Здесь довольно жарко, а панорамные окна открывают вид на лес. Здесь явно никто не может пройти, но от мыслей, что их могут заметить, Чимин сглатывает слюну. Он запирает за собой дверь, проходит мимо полок и направляется к круглому джакузи, встроенному в пол. Присаживается, расставляет обе ноги по бокам от расслабленного Чонгука и вжимается ласково и нежно в затылок своего альфы. Принюхивается к его волосам и коже жадно, по-звериному, ведёт носом вниз к шее и распахивает глаза. Ресницы дрожат. Чимин опускает ступни в джакузи, не удивляясь температуре воды, смотрит внимательно на широкий разворот плеч Чонгука, на татуировки, которые находятся на коже. Прижимаясь губами в мягком поцелуе к ним и к шрамам, Чимин словно извиняется за своё поведение. Он проводит губами по плечу альфы, хватается за его руки, сжимает их коротко и быстро, а после ведёт свои пальцы к шее. Массирует. Повторяет движения Чонгука, вновь голодной кошкой вжимается носом в затылок и жадно дышит его запахом, по которому сходит с ума. Лайм смешивается с табаком. — Подай мне сигарету, — просит Чонгук. Здесь уже не обращается к нему как «мой господин», ведёт себя слегка иначе. Чимин убирает руки от крепкой шеи альфы, тянется к сигаретам и вытаскивает одну, подносит к губам альфы, дожидается, пока Чонгук обхватит её. Подкурить он даёт не зажигалку, а зажжённую небольшую свечу, которых здесь много. Именно они освещают пространство вокруг. Чонгук затягивается и пододвигает к себе пепельницу. Потом тянется к одной ноге Чимина, поглаживает кожу и мягко вздыхает. Такой спокойный и расслабленный. — Ты мастурбировал? У Чимина от вопроса краснеют кончики ушей и спирает дыхание. Он не знает, как ответить на этот вопрос: соврать или сказать правду. И он определённо замирает, покусывая свою нижнюю губу, терзая её и пытаясь придумать себе ответ. Чонгук затягивается, смачно выпускает дым и стряхивает пепел в пепельницу, оборачивается, поднимая на омегу взгляд. Чимин встречает в глазах своего альфы возбуждение и желание, поэтому дерзко дёргает подбородком и гнёт тонкие бровки. — Проверь. Тихо смеясь на такой ответ, Чонгук не скрывает улыбки и вновь затягивается. Никотин расползается по его лёгким, заползая в укромные уголки его души, где он тщательно прячет свой аромат. Чимин опирается ладонями в пол позади себя, всё ещё сидит с чуть раздвинутыми ногами, свисающими в воде. У него на языке крутятся все известные ему маты на японском языке. Когда Чонгук тушит недокуренную сигарету о дно пепельницы, омега понимает, что не он один чувствует дикое возбуждение. В глазах Чонгука пляшут черти, когда он поворачивается, сидя на коленях, смотрит призывно в лицо Чимина. Его татуированные пальцы скользят к нежным коленям, и Чимина сразу же хочется взять в коленно-локтевой, чтобы натёр себе нежную кожу и она оставила им доказательство. Доказательство их проведённой вместе ночи. Чонгук сразу же ругает себя за такие мысли — нет, не позволит себе оставить и следа на этой молочной коже, потому что ценит и будет оберегать каждый сантиметр его тела. Даже сейчас, смотря на алые смущённые щёки Чимина, Чонгук себя слегка корит за это поведение. Он видит всё его смущение и чувствует всем нутром, но продолжает раскрывать и дарить удовольствие, чтобы самому получить его в ответ. Такая вот простая химия и задачка. Чонгук от острых коленок поднимается выше, к тёплым и крепким бёдрам. Его пальцы скрываются под халатом, и он, наконец, ласкает тазовые косточки, мягко давя на кожу. Чимин начинает дышать чаще, взгляд его снова сквозит истомой и желанием. Он разводит ноги ещё чуть шире, и Чонгук не отрывает взгляда от его лица, даже когда полы халата расходятся в стороны. Он внимает, наблюдает за каждой эмоцией, вкушает его состояние и поведение. Обожает его. Восхищается его красотой в такие моменты — искренней и настоящей. — Я чувствую её запах, мой цветочек, — понижает голос до шёпота Чонгук, — она влажная, да? Ты ведь не ласкал себя, верно? — Нет, — Чимин прикрывает глаза и качает головой в разные стороны. Руки едва удерживают его собственное тело. — Мой драгоценный, — Чонгук не перестаёт шептать похвалу интимным голосом, укладывая пальцы на половые губы. Чимин издаёт громкое и короткое хныканье, — такой влажный. Я чувствую. Вместе со своими словами он работает и пальцами. Мягко поглаживает внешние половые губы, скользит уверенными движениями по разгоряченной коже, вновь раскрывая его для себя. Они оба слышат как киска Чимина хлюпает, и это разбивает их. Чонгук облизывает нижнюю губу и прикусывает её, а Чимин морщится, жадно выдыхая. — Я хочу тебя, — он шепчет это таким доверительным шепотом, что уносит на небеса. Признаётся в очевидном. — Хочешь, чтобы я взял тебя здесь? — спрашивает альфа, намекая на место, а сам упирается пальцами в нежную маленькую дырочку, вставляя лишь один. — Здесь, — кивает Чимин часто-часто, дёргая плечами от наслаждения. Чонгук совершает плавные движения одним пальцем в киске Чимина, давит на стенки его влагалища и сдерживает себя. Халат с плеч Чимина спадает на спину, открывая вид на голые ключицы. Одна его грудь становится видна, но вторая всё ещё спрятана. Он выглядит таким раскрытым и развратным. Чонгук спешит помочь. Он отодвигает полы халата в стороны одной рукой, потому что вторую не хочет убирать, и взгляда уже своего убирать не хочет от раскрытой для него одного промежности. Его сжатые пальцы под киской Чимина испачканы в смазке, а раздвинутые половые губы блестят от влаги. Слишком призывно. — Такая умница, — признаётся Чонгук сбитым голосом. У него самого горит всё нутро и тело от такого вида и аромата. Чимин содрогается на его словах и сжимается, его влагалище жадно пульсирует, — так течёшь для меня. Убирая палец из киски, Чонгук плотнее обхватывает бёдра Чимина и тянет его на себя, заставляя тело омеги скользить по полу. Вновь поступает жадно, собственнически и по-звериному. Чимин ложится спиной на пол и поднимает свой халат, цепляясь за него. Он хоть и задрался от движения, но всё равно немного мешается. Чон устраивается удобнее, игнорируя свой стоящий член, укладывает лишь тонкие щиколотки на свои плечи и низко наклоняется. Он вновь думает о том, какой прекрасный омега ему достался, и каким же желанным он выглядит в своей искренности и открытости перед ним. Его дыхание ощущается на лобке и Чимин крепче впивается пальцами в свой халат. Чонгук издевается. Дует на его покрасневшую киску, и Чимин не сдерживает себя в желании чуть придушить шею Чонгука ногами. За этим следует новая волна жара и возбуждения. Чонгук влажно зарывается во влагалище, ласкает языком промежность и давит на дырочку, легко входя. Уже внутри он ласкает языком омегу интенсивно и мокро, слушая тонкие подвывания Чимина. Омега сходит с ума. Хватается за волосы Чонгука, тянет на себя и содрогается. Не может удержаться на одном месте — дёргает бёдрами, за что получает хватку зубов у внешних половых губ. Чонгук не кусает, чтобы не сделать больно, просто предупреждает. Он обхватывает пышную попу ладонями, сжимает мягкую кожу и раздвигает ягодицы. Скользит языком из дырочки ниже, вылизывает Чимина всего до самого копчика, а после тянется к его клитору. Чимин зажимает губы ладонями, издавая в них горячие и приглушённые стоны. Он охает и напрягается всем телом, мечется по полу от наслаждения, скулит достаточно громко и заходится в беспорядочных вздохах на высоких частотах, когда Чонгук присасывается языком к клитору. Его пальцы вновь входят во влагалище, давят на стенки, раскрывают для себя. Член влажно прижимается к торсу, дёргается от каждого стона и вздоха омеги. Чимин выгибается в спине, когда касания Чонгука становится просто невыносимо приятными для него. Его трясёт от оргазма, а сам он выдаёт такие стоны, словно рычит на альфу. Чонгук улыбается, снова приникает языком ко влагалищу, вылизывает изнутри, упиваясь соками, и уже даже не реагирует на крепкую хватку ладони в своих волосах. Чимин пытается уйти от гиперстимуляции и его до ужаса чувствительная промежность просто горит. Он приводит своего альфу в сознание коротким вскриком. — Чонгук! И он отрывается. Опускает ноги со своих плеч в воду, поглаживает бёдра и тянет Чимина на себя, снимая его халат. Омега оказывается сидящим в воде на бёдрах мужчины. Халат путается на запястьях, вызывая скованность в движениях. Для того чтобы избавиться от него полностью они тратят на это не больше минуты. — Мне хорошо, — шепчет Чимин в крепкую шею, вжимаясь в неё лбом. — Устал? Хочешь ещё? — интересуется альфа, поглаживая спину парня. — Хочу… поменяться с тобой местами. Тоже хочу сделать тебе приятно, — скромно шепчет Чимин. Чонгук кивает и наклоняется, чтобы поймать пухлые губы в плен поцелуя. Он жаждал этого весь день. Его губы влажные и Чимин ощущает на его языке свой вкус, поэтому не сдерживается от нового стона. Чонгук целует глубоко, вылизывает язык и жадно мнёт губы, тянет на себя, ласкает, не даёт нормально вздохнуть. Чимин царапает чужие плечи, жадно дышит и облизывает свои губы. Они меняются местами. Пересаживаются. Чонгук садится на пол, широко разводит ноги в стороны и опускает их в воду, а Чимин оказывается между ними. Пальцы омеги сразу же скользят по бёдрам к члену, сжимают его ласково и почти мило, интимно, но во взгляде отражается уж точно не милость. Чонгук убирает волосы Чимина с лица с обеих стороны, заводит за ушки и собирает в кулак, пусть они и рассыпаются из-за того что слишком короткие, но мужчина всё равно может удерживает часть самых длинных прядей на затылке. Они оба поддаются искушению. Чимин втягивает влажную головку в свой рот и давится вздохом вместе с Чонгуком. Смазка на языке солоноватая, головка крупная и тяжелая, дыхание из-за его размера сбивается моментально. Чимин чувствует, как влага собирается у век, на очередное движение головой он давится, хрипло кашляя. Чонгук удерживает его от обрыва в пропасть. Его крепкая рука на макушке не даёт поступать необдуманно, лишь регулирует движения, отстраняет вовремя, не даёт задохнуться. И омега вновь расцветает от такого обращения к себе. Он заглатывает максимально глубоко и громко стонет, когда слюны становится слишком много. Со звуком громкого хлюпанья она течёт по подбородку. Чимин поднимает ладонь, стирает её с подбородка и снова впивается в бёдра альфы ноготками, царапая их и сжимая. Они у Чонгука просто каменные от напряжения. Его голова двигается размеренно, временами очень быстро. Интимные звуки заполняют собой все пространство, Чимин хрипло и жадно дышит, булькает слюна в глотке, вырывая вибрирующий стон. Но челюсть вскоре устаёт, а киска вновь начинает зудеть. Чонгук чувствует это, отстраняет омегу и влажно целует, касанием языка поглаживая распухшие губы. Заботится. Благодарит. Целует и не брезгует. Чимин влажно смотрит, опуская пальцы к своему влагалищу. — Погладь себя, — разрешает Чонгук, наблюдая за пальчиками, что принимаются растирать клитор, — знаешь, а я ведь не смогу долго наблюдать за тем, как ты сам себя ласкаешь. — Почему? — Чимин присаживается ниже, прячет пальцы под воду и смотрит неотрывно в глаза Чонгука. — Потому что я хочу трахнуть тебя, — честно признаётся Чон. — Тогда… сделай это, — просит Чимин, убирая руки от своего тела. — Что сделать? — повторяет Чонгук так, словно не услышал. Омега качает головой — перелезает на бёдра альфы и зажимает коленями его бока, вжимает в себя его крепкое тело. Пальцы натыкаются на шрамы на спине, и Чимин вспоминает, кто находится в его объятиях, на чьих коленях он сидит и чей член хочет получить. Его любовь — якудза. — Трахни меня, — он шепчет это в ушко, смущается и вскрикивает, когда Чонгук крепче обнимает его за спину, переворачивая их. Он оказывается сверху, нависает над любимым телом и жадными прикосновениями губ насилует шею. Целует бесконечное количество раз, упивается вкусом кожи. Чимин раздвигает колени в стороны, чувствует давление головки члена у своего влагалища и задыхается, когда она легко проскальзывает внутрь. Чонгук двигает бёдрами и входит одним плотным толчком, замирая. Член давит на вход, заставляя Чимина бешено стонать. Чонгук ловит его взгляд, сжимает ладонями щёки и всматривается во влажные глаза. — Не больно? Чимин жмурится, чтобы не заплакать от такого вопроса. Ему не больно, ему хорошо настолько, что он уже сжимается от желания кончить. Яростно качая головой из стороны в сторону, омега цепляется за плечи Чонгука, скрещивая ноги на его пояснице. Пятками он давит на спину Чонгука и от всех эмоций поднимает ноги ещё выше, словно хочет весь извернуться. Чонгук понимает его желание, перехватывает его под коленями и сгибает для себя. Эротично раскрывает любимое тело. Задыхается от его восхитительного вида и аромата. Идеально ровные бёдра и растянутые в стороны половые губы, среди которых пропадает длинный член Чонгука — доводят их обоих до дрожи. Чимин царапает спину и шею Чонгука, громко стонет от каждого толчка. Его киска призывно хлюпает, а звуки шлепков разносятся по помещению. Это возбуждает до самой высокой планки разумного. Вскоре Чимин заходится в новом стоне — Чонгук двигается быстрее и плотнее, глубже и сильнее. Это доводит до приятных слёз. Они маленькими бусинами катятся по вискам и пропадают в ушах, Чимин хрипит от наслаждения и просит двигаться глубже, намного глубже, путаясь в звуках и хрипах. Он выстанывает в ушко Чонгука всю пошлость, на которую его хватает, он дарит своему альфе поддержку и похвалу, стонет о том, как он хорошо справляется с его телом в эту минуту, так хорошо трахает его, и оглушает своими стонами. Чонгук задыхается от духоты и тянется к шее Чимина, целует его под челюстью с особой лаской, на которую сейчас способен. На деле лишь сдерживается, чтобы не взять своего омегу чуть грубее, чем он того хочет. Чимин цепляется за руки Чонгука, убирая их от своих колен, вновь скрещивает щиколотки за крепкой спиной. Продолжает давить пятками на поясницу, пальцами цепляется за бёдра альфы и прижимает его ближе к себе, весь изворачивается в желании получить узел. Чонгук двигается плотно и сильно, жмурится от наслаждения и рычит. Омега от этого лишь дрожит ещё сильнее. Чонгук покидает тело Чимина под разочарованный стон, а после снова входит, вжимается максимально глубоко, подготавливает его под свой узел, чтобы не сделать больно. Чимин содрогается от оргазма, когда Чонгук давит своим членом настолько глубоко в его киске. Он задыхается и чувствует дрожь в бёдрах. Мужчина придерживает омегу, ласково поглаживает по содрогающейся груди широкими мазками ладони, не перестает шептать на японском о крепкой любви и тянется, чтобы расцеловать его. Чимин путается пальцами в волосах Чонгука, заставляет его поднять голову выше. Внимательный взгляд, пусть и затуманенный похотью, плотно впивается во взгляд омеги, чтобы оценить его состояние. Они меняются местами. Чонгук ложится на спину и сажает Чимина на свои бёдра. Пока омега изворачивается так, как ему удобно, он пачкает смазкой живот Чонгука. Его влагалище призывно раскрыто, и Чимин без особого труда садится на член Чонгука. Только садится он к нему не лицом, а спиной, смотря на панорамные окна. Альфа почти рычит от этого, скользит ладонями по лопаткам и узкой спине, в наслаждении впивается пальцами в пухлые ягодицы, сжимая попу обеими ладонями. Чимин плавно двигается на его члене и Чонгук смотрит только на его маленькую киску, в которой пропадает член. Он разводит ягодицы Чимина особенно широко, чувствует, как его мстительно царапают по ногам за такое, но ничего с собой поделать не может. Ему нравится смотреть на Чимина и на все части его тела. Вжимая оба больших пальца в анус, Чонгук замедляет движения Чимина одним лишь действием и словами. — Здесь не хватает пробки. Она могла бы давить на стенки и тебе было бы еще приятнее. Плечи Чимина судорожно скачут вверх и вниз, а сам он оборачивается, всматриваясь своими искристыми глазами в лицо альфы. Его промежность плотно скользит по члену, вырывая из Чонгука томный выдох. — Я чувствую твой узел. — Войдёт в твою маленькую киску? Чимин моргает чуть лениво, отворачивается. Он вновь упирается ладонями в ноги Чонгука, двигает бёдрами, каждый раз натыкаясь на увеличивающийся узел. Чонгук в ласковом для этого момента жесте гладит омегу по спине, придерживает его и сжимает плечи, пока его узел входит во влагалище. Чимин громко и протяжно охает, тянет пальцы к своей киске, ласкает клитор и каждый раз сбивается с ритма. Чонгук не даёт соскользнуть с узла. — Ложись на меня, —мужчина почти просит этого. Чимин плавно опускается на чужое тело спиной, вжимаясь в грудь, закатывает глаза моментально, потому что своими коленями Чонгук раздвигает его ноги в стороны, не даёт их свести. Обе ладони альфы тянутся вниз, оглаживают влажную от смазки и пота кожу. Мужчина давит пальцами на клитор, принимаясь поглаживать его и ласкать. Чимин, который и без того доведён до предела, трясётся всем телом, чувствуя сильную пульсацию спермы внутри себя. Чонгук кончает глубоко в его тело с бесконечно долгим стоном, а Чимин практически вновь плачет от нового оргазма. Он ловит ладошки Чонгука и прижимает их к своей груди, не давая альфе хоть как-то двигаться. Их обоих накрывает осознанием от происходящего и эйфорией. Тело омеги дрожит от чувствительности и на сознание мгновенно нападает усталость и сонливость. Но он пытается держаться в сознании. Чонгук лениво и ласково целует его в шею, сжимает грудь, но не давит сильно, просто легко поглаживает. Он размеренно дышит. — Ты в порядке? — Да, — тихо выдыхает Чимин. Они лежат в тишине некоторое время, восстанавливая дыхание и сердцебиение. Пока Чимина не прошивает осознанием. Он поворачивает голову в строну якудзы и смотрит пристальным, опасным взглядом. — Почему ты смотрел так пристально на тех танцующих омег? — Ты серьёзно? — Да. — Чимин… — Чонгук слабо улыбается, — я не мог не проявить уважения к ним. Не ревнуй, пожалуйста. Не сейчас, когда мой узел растягивает твою киску. — Чуть позже можно? — спрашивает, конечно же начиная шутить. — Можно. Твой отец думает о том, что я гожусь тебе в мужья. Мы разговаривали с ним об этом, поэтому я задержался. Чимин реагирует на слова с радостью. Он широко и счастливо улыбается, растекаясь бесформенной лужей наслаждения по всему телу Чонгука. Широкая улыбка не смеет спадать с его губ. — Отлично. Реши этот вопрос до начала моей течки, альфа. Чонгук не признается, что ему нравится это — то, как Чимин позволяет себе называть его. Он лишь кивает со спокойным видом, но пальцы на его ногах поджимаются от сдерживаемых эмоций. Чимин получает жаркий поцелуй в шею, но он чувствует, что за этим скрывается нечто большее. То, что связывает их. И будет связывать ещё долго.