Вдыхая океан.

      Улицы столицы давно погрузились в ночную тишину. Если в центре города это было неощутимо из-за бесконечного множества фонарей, освещающих каждый миллиметр пути, то на окраине тьма заполонила собой все пространство. Тусклый свет от старых уличных светильников едва ли мог справиться со зловещей темнотой, спасая простых людей от обитавших в округе монстров. Но этого от них никто не требовал: дворы были пусты. Ни одной живой души за окном.       Вика, по крайней мере, никого не чувствовала.       Удобно расположившись в кресле на балконе, она всматривалась в небо грязно-черного цвета. Облако производственного дыма не исчезало даже ночью. Наоборот, казалось, что оно только сгущается над огромным городом, затягивая его в омут, стягивая веревку на горле и мешая сделать хотя бы один полный вдох. На него и не хватит времени.       В Москве всё происходит слишком быстро. Стоит пересечь её границу — время протекает иначе. Ускоренный ритм, к которому нужно привыкнуть, застаёт тебя врасплох. А люди, живущие здесь, будто под куполом, настойчиво не замечают ничего дальше своего носа.       Вике никогда не нравилась Москва, поэтому она уехала отсюда как только смогла, с парой тысячей в кармане и несбывшимися надеждами. И как бы ни старалась питерская ведьма обходить этот город стороной, она снова здесь.       Москва душила. Как и двадцать лет назад, Вика чувствовала себя некомфортно. Всё как будто было в переизбытке. Особенно в переизбытке людей. Лишь спасительный клочок спального района не позволял ей расклеиться. Только тут она могла чувствовать себя спокойно. Только тут могла сделать вдох полной грудью.       Её взгляд всё чаще опускался на открытую пачку сигарет, лежащих на столике. В её семье никто не курил. Даже она, приложив немалые усилия, смогла бросить. Те несколько раз, когда она стреляла сигареты у съёмочной группы, категорически не берутся в учёт. А уж это «детское баловство» с одноразками Райдос и вовсе отказывалась воспринимать как что-то противозаконное. Тем более тогда ей совсем не понравилось.       Весь зал, пропитанный неблагоприятной энергетикой, буквально выдохнул, стоило режиссеру объявить перерыв. Последние пятнадцать минут прошли тяжело. Особенно для Виктории Райдос с её пристрастием к высоким шпилькам. Ноги изнывали от колющей боли, так еще и приходилось парировать обвинения, так и сыпящиеся на неё с разных сторон.       Поменяв неудобные туфли на кроссовки, Вика издала стон облегчения и присела на стул, немного размяв забитые ноги. В гримёрку вошли ещё несколько человек, переговариваясь и громко смеясь между собой. Шум напрягал, в помещении становилось слишком душно, так ещё и не было тех людей, которые интересовали её в данный момент.       Райдос вышла на улицу. Яркое весеннее солнце тут же ослепило глаза, а гул фанатов за воротами не давал насладиться заслуженной тишиной. Свежий московский ветер, если его можно назвать таковым, слегка взъерошил уложенные волосы. Вика повернула голову в сторону его дуновения, встречаясь взглядом с другим стихийным бедствием по имени Марьяна Романова. Окруженная привычной свитой, она хохотала над очередной несмешной шуткой Шепса, затягиваясь электронной сигаретой. «Стащила у дочери», — как-то невзначай сказала однажды, когда Вика обнаружила её в тумбочке спальни.       Оглядевшись вокруг и не найдя достойного собеседника, Райдос залипла в телефоне, бесцельно просматривая ленту новостей. Конечно, она всем нутром чувствовала на себе взгляд серо-голубых глаз, спрятанных под солнцезащитными очками. Марьяна любила играться с ней в перерывах. То случайно врежется в неё сзади, колко отвечая на недовольство, а в это время незаметно обхватывая женскую талию. Вика всегда вздрагивала, хотя и пыталась тут же скрыть потерянное самообладание. Марьяну всё же не проведёшь: её цепкий взгляд замечал даже мельчайшее изменение.       То начнет присылать СМС-ки со всякими непристойностями. Будто не может дождаться конца съёмочного дня. Один раз их чуть не раскрыли, когда девчонка-визажист случайно покосилась на неперестающий вибрировать телефон. После этого Романову пришлось переписать в телефоне и сделать ей выговор в спальне. Несколько раз, чтобы точно дошло.       То и вовсе начнет игнорировать её, но это случалось крайне редко. Вика не особо велась на такую провокацию.       Семейка Шепсов наконец отлипла от Романовой, отправляясь восвояси. И чем дальше мужчины отходили от входа в здание, тем громче и отчетливее становились и без того невыносимые женские вопли.       Марьяна медленно приблизилась, обошла её и направилась к лестнице, останавливаясь на первой ступеньке. Вика и бровью не повела. Она твёрдо решила выиграть хотя бы сейчас. Но забыла, что это заведомо проигрышная партия. Особенно когда твоя соперница явно играет нечестно. Романова, облокотившись о широкие каменные перилла, приблизилась на максимально допустимое расстояние.       — Сдурела? — не выдержала Райдос, резко оборачиваясь к ней лицом.       — Хочешь? — она протягивает руку с электронной сигаретой, а Вика смотрит лишь на тонкие длинные пальцы, сжимавшие устройство.       — Ты же знаешь, что я не курю.       — Курят сигареты, а эти штуки парят, — сделав затяжку, Марьяна выдохнула облако приторного пара, который развеялся спустя пару мгновений. Вика, конечно, не обратила внимание, с каким удовольствие она это делает.       — Парить можно только над землей, прямо в Рай, как раз-таки от «этих штук».       — Ты бываешь иногда такой занозой, Вика. Не знаю, почему я связалась с тобой. Романова медленно заправила чужую прядь за ухо, задержавшись на раскрасневшейся щеке. Удовлетворенная эффектом, она еще раз пустила облако дыма и направилась обратно в здание. Перерыв подошёл к концу. Как и терпение Вики.       В тот же вечер она скурила сразу три сигареты из запечатанной пачки залпом, которую, по нелепой случайности, Марьяна нашла у себя в сумочке. А Марьяна сделала вид, будто не почувствовала от Райдос привкус табака, когда та снова набросилась на неё.       Всё же отвернулась. Ведь старая привычка так и намеревалась снова заявить о себе. Особенно с убийственным графиком и постоянными перелетами, высасывавшими из женщины всю энергию. Как бы то ни было, даже едкий дым дорогих сигарет не сжигал легкие так сильно, как запах той, которая стала самым опасным наркотиком для Виктории Райдос.       Марьяна, зарывшись лицом в подушку, лежала на животе. Одеяло сползло, открывая взору её спину. Бледную кожу осыпали родинки, расположившиеся в хаотичном порядке. Их было так много, что больше это походило на россыпь звезд в открытом космосе. Но даже сквозь кромешную тьму Вика видела каждую из них. До каждой из них она успела дотронуться (и не единожды), в каждую успела влюбиться, но всё же неосознанно выбрала любимую. Под левой лопаткой.       Желание прикоснуться пересилило все остальные порывы. Вика бесшумно легла, опираясь на локоть. Ладонь находилась в нескольких миллиметрах от желанного тела, но Райдос медлила. Даже без прямого контакта была ощутима энергетика Марьяны. Уютное тепло, но не как от огня. Как от парного молока, которое она пила в детстве. Как от жжения крапивы, в которую она налетела в детстве, катаясь на велосипеде.       Указательный палец мягко опустился на ту самую родинку, рисуя вокруг неё бесконечные круги. Наконец Вика позволила себе опустить всю ладонь, утопая в нежности и мягкости.       Это напомнило ей процесс вхождения в воду, где ты по чуть-чуть, по несколько сантиметров погружаешься в море. Потому что резко нырнуть не хватает смелости. Потому что боишься утонуть. Боишься перестать ощущать твердое дно под ногами. Боишься быть полностью поглощенной морской бездной. Она инстинктивно задержала дыхание.       Марьяна была океаном. Она окутывала её, метала из стороны в сторону, будто корабль во время шторма. Глубокая, безбрежная, таинственная. Она скрывала за собой целый мир, не давая простым смертным заглянуть внутрь. Что бы ты ни делал, как долго ни задерживал дыхание — всё без толку. Ты всё равно проиграешь.       Но Вика не из тех, кто будет просто стоять на берегу с остальными, наблюдая издалека. Она решила бросить вызов океану. Она боялась, но заходила всё дальше и дальше. Волны были поблизости, грозясь потопить, но не исполняя этого.       Марьяна тоже искушалась. Она позволила заглянуть внутрь. Позволила заплыть дальше всех остальных. Туда, где в сотнях метрах под водой мертвым грузом покоились другие корабли, не сумевшие покорить сердце океана.       Её хотелось изучать, словно музейный экспонат. Каждую деталь, переплетавшуюся с другой и образовывавшую тем самым произведение искусства.       Её хотелось уничтожить, запечатлев в памяти точный образ, чтобы никто другой не смог восхититься этой красотой. Чтобы никто не смог претендовать на эту красоту.       Остановив руку, Вика ощутила отчетливое сердцебиение, легко вводящее в состояние транса. Она не хотела копаться в голове Романовой, но непреодолимое любопытство взяло над ней верх. Сосредоточившись на своих ощущениях, Райдос медленно растворилась в чужом теле, стараясь не разбудить спящую.       События всплывали в хаотичном порядке. Трудно было зацепиться за что-то конкретное, воспоминаний было так много, но каждое из них ловко уворачивалось, проскользнув мимо. Только одно удалось поймать. Самое яркое, почти воспламененное.       Животный страх окутал её моментально. Она не понимала, где находится. Трудно было различить что-то вокруг. Такое с ней впервые. Земли под ногами не было. Она летела. Точнее стремительно падала на землю.       Вику тут же перекосила гримаса боли. Всё произошло слишком быстро. Боль была резкой, парализующей, а в животе возникло вязкое холодное чувство. Райдос испытывала его прежде, поэтому смогла распознать без проблем. Это смерть, медленно настигавшая её. Окутывавшая в свою темную пелену. Тело больше не было в её подчинении. Оно немело и будто пыталось избавиться от тяжести. Будто пыталось вспорхнуть наверх, вернуться туда, откуда началось видение.       Оставалось только смотреть на чистое небо. Ощущать теплый ветерок, касавшийся мертвенно-бледного лица. В ушах звенело, заглушая крики кого-то поблизости. Но это почему-то стало неважно. Боль отошла, вместо неё накатила усталость. Глаза закрывались сами собой, всё расплывалось перед взором лежащей.       Потом темнота. Тьма проникает в неё, беспощадно заполоняя собой всё внутри, сквозь ноздри и уши. Окутывает беспросветным полотном, липкими пальцами оставляя кровь прямо на коже. А за ней белоснежный потолок, напоминающий больничную палату.       — Считываешь меня?       Сонный голос вывел Райдос из транса. Марьяна, не поднимаясь, просто повернула голову в её сторону и стала всматриваться в озадаченное лицо Вики. Её глаза светились даже во сне, а пухлые губы растянулись в хитрой улыбке, образуя еле заметные морщинки вокруг рта. Черные волосы почти полностью закрыли собой лицо. Романова попыталась сдуть их, но тщетно. Вика всё ещё не могла прийти в себя. Она ошарашенно смотрела на неё, но ничего не могла произнести. Все мысли были спутаны между собой.       — Может быть.       Марьяна довольно прогудела и перевернулась на спину, протирая глаза руками. Затем опять наступила гнетущая тишина, окутывающая спальню. Она знала, куда именно Райдос пустила свои щупальца. Ведь она позволила ей зайти так далеко.       — Я тебе и так могу всё рассказать.       Она рассказывала об этом. Но только сейчас Вика смогла ощутить всю её боль. Воспоминания, как открытые раны, сочатся кровью и немым страхом. И даже мудрое спокойствие не скроет шрамы, еле заметные на теле, но всё еще терзающие сердце. Как бы ей хотелось забрать эту гнилую черноту, но отпечаток на душе невозможно отмыть. Это пятно невозможно оттереть.       — Так неинтересно.       — Точно. Ты же любишь всё забирать сама. Как я могла забыть?       Вика фыркнула. Оценила подкол своей любовницы коллеги. Любит же Романова кусаться, причем не только в переносном значении.       Звук уведомления прервал их блаженный покой. Вика потянулась к телефону, садясь на кровать и опустив ноги на пол. Время ещё было.       — У меня скоро поезд.       — Знаю.       — Мы долго с тобой не встретимся.       Марьяна молчала. Освещенное лишь тусклым светом настольной лампы, её лицо не выдавало никаких эмоций. Серые глаза бессмысленно смотрели куда-то в пустоту, длинные пальцы барабанили по матрасу. Тишина овеяла их со всех сторон, и только звук настенных часов не давал потерять связь с реальностью.       Райдос в очередной раз восхитилась красотой этой женщины. Даже сейчас, сидя спросонья с небрежно лежавшими густыми вьющимися волосами на плечах, она будто сошла с обложки журнала. На изящных руках красовались еле различимые из-за полумрака надписи (Марьяна так и не поведала их значение). Она заправила прядь за ухо.       — Выкинь мусор по дороге.       Что ещё стоило ожидать? Аккуратно сложенные вещи дожидались её на полке в шкафу. Как-то спонтанно эта полка перешла во владения Райдос, но Марьяна, видимо, не была против. А Вика только и жаждала получить хотя бы что-то своё в этом доме       Вика стояла в коридоре, натягивая на ногу кроссовок. Романова вышла на свет, укутанная мягким махровым халатом. Прищурившись, она смотрела куда-то вбок, нарочито игнорируя женщину напротив. Только когда та стояла уже полностью готовая к выходу, Марьяна соизволила взглянуть ей в лицо. Покрасневшие глаза вряд ли были жертвами плохого сна. Прислонившись к дверному косяку, она наблюдала и даже не пыталась что-то предпринять.       Марьяна была такой хрупкой в этот момент. Борясь всю жизнь с остальным миром, не щадя своих соперников, она позволила самому главному увидеть свою слабость. Что-то щелкнуло в груди, заставляя сердце стучать иначе. Вика замерла в ожидании. В надежде на что-то несбыточное. Сейчас она бы сделала что угодно, скажи ей хоть слово.       Всего одно слово — и я останусь.       Но Марьяна ничего не сказала.       Обе понимали: даже если Виктория останется сейчас, она всё равно уйдет. Рано или поздно. Такие, как Вика, не смогут предать институт семьи ради такой, как Марьяна. Совесть замучает, съест изнутри и заставит вернуться в колею отчаяния. Но ей достаточно того, что происходит сейчас. Пока.       Романова подошла ближе, грубо ухватившись за воротник викиной ветровки и, резко притянув женщину к себе, впечаталась в её губы своими. Потому что это единственное, что она могла позволить себе сделать в этот момент. Уколоться об эти шипы еще раз, обрекая своё сердце на очередное болезненное расставание. Одно радовало: вкус крови перестал вызывать у неё отторжение. Ведь чем больнее это было, тем сильнее этого хотелось.       Этот поцелуй отличался от всех остальных. Вместо привычной страсти и нежности, уверенности и контроля Марьяна наполнила его чем-то иным. Чувством столь неуловимом, столь трудном в распознавании, но отдающим тепло в самое потаённое внутри. Будто открывающее все двери, вытягивающее все секреты вместе с демонами наружу. И наполняющее образовавшуюся пустоту бликами лампадного света.       Он не давал надежду, но давал легкость в груди. Убеждал, что всё идёт как надо.       Если бы можно было остановить время, оставшись навсегда здесь, в этой странной квартире, напичканной книгами и древними артефактами, среди множества растений и чучел животных, она бы сделала это в ту же секунду. Не раздумывая, она бросила всё, припав к её губам вновь. Но теперь она может лишь ощущать призрачное прикосновение, стараясь ничего не забыть.       «Ты будешь ждать меня?» — мысленно спросила Райдос, не ожидая никакого ответа.       Вместо слезливых прощаний Романова просто вытолкнула её из квартиры, бросила небрежное «Пока» (Вика могла поклясться, что она еще пожелала ей хорошей дороги) и закрыла дверь прямо перед её носом.       Простояв на пороге еще мгновение, Виктория окинула взглядом ставшую уже незнакомой квартиру и, откинув сомнения и взяв лежавшую на полу сумку, пошаркала в сторону лифта.       Ответы сейчас не нужны. Райдос нуждалась в абсолютном одиночестве, чтобы спокойно подумать. Утренний дождь барабанил по стеклу, будто пытался остановить. Образумить. Но Виктория лишь поправила наушник в ухе и закрыла глаза, вслушиваясь в очередную ускользающую от нее мелодию.       Ничей голос уже не мог заменить голоса Марьяны, когда та напевала себе под нос, стоя на кухне и делая утренний кофе. Или когда она громко пела в душе, явно стараясь разбудить весь район. А потом тихонько посмеивалась, когда Вика каждый раз приносила «случайно» забытое полотенце. Иногда даже получалось затащить Райдос в душевую кабинку, но в большинстве случаев она ускользала быстрее, чем Романова смогла бы открыть дверцу и притянуть мокрыми руками её к себе. А в плеере всё так же продолжала играть музыка, заглушаемая женскими стонами.       Уже сидя в «Сапсане», вот-вот готовом сорваться с места прямо в сторону Петербурга, Вика всё же его получила.       Встретимся осенью. И не забудь вернуть мою ашку.

Не понимаю, о чем речь.

      А в руках её покоилась маленькая лилово-желтая электронка, которую Райдос выудила из тумбочки в спальне. Это не служило ей памятью, словно магнит на холодильнике, а давало гарантию того, что она точно вернется обратно. И, не испугавшись выговора проводника, она сделала одну затяжку. Это ведь не серьезно. Вика же не курит.       Марьяне это тоже не пригодится. Потому что она не курит без Вики.       Полка, кстати, так и осталась нетронутой. В ожидании своего истинного владельца.