Замок

      Выложенный из кирпича бежевого цвета, кое-где посеревшего, практически нетронутый временем. Разместившийся на фоне нежно-голубого, будто бы прозрачного неба, и плохо скрытый редкой зеленью. Не вызывающий эмоций, не меняющийся. Никем не охраняемый, неживой.       Холодные коридоры, того же безжизненно бежевого цвета, абсолютно голые. Высокие своды эхом разносят неторопливые шаги.       Долговязый дворецкий, облачëнный в чëрный костюм, с незаинтересованным взглядом, полным презрения, кривой полоской губ, не выказывающей веселья, и глазами-пуговицами, иголками пронизывающими пространство.       Время течëт тягучим мëдом, а пребывание скрашивается монотонным монологом, описывающем долгую, бедную и печальную историю. Историю, что не обязательно помнить, ведь она затеряется средь сотен таких же. Удивительно, как важна эта наука для одного и совсем не трогает другого. Окна, большие и покрытые тонким слоем пыли, занимают в ней особое место.       Голос становиться громче, привлекая внимание:       — Ни в коем случае не смотрите в окна.       Странно запрещать то, что и так не возможно. Увидеть сквозь них прекрасные пейзажи этой далëкой глубинки, которые хоть и не пестрели красками и живостью, однако же привлекали внимание своим спокойствием, не представлялось возможным. Туманные, замыленные кляксы представали перед взором.       Нечëткость создаëт причудливые и пугающие образы. Со скрежетом, столь неприятным, что закладывает уши, в стекло ударяется пятипалая ладонь: тощая, бледная, с неестественно длинными пальцами. С тем же звуком, чуть поодаль, уже другая рука, столь же уродливая, бьëт об стекло с ещë большей силой, будто существо, что находиться с наружи, хочет пробраться внутрь. Медленно, словно из ниоткуда, появляется искажëнное лицо. Боль, скорбь, испуг – так много эмоций для одного безжизненного скальпа.       Вслед за существом начал нарастать гул, постепенно перешедший в крик. Бездушный, неестественный, нужный, только чтобы оглушить, заставить испугаться, потеряться в безумий ужаса.       Разум стремительно ускользает. Голос тонет в режущем уши шуме, оставляя застывшие мольбы помощи на сухих губах. Ноги перестают держать, и обмякшее тело беззвучно падает на пол. Дыхание учащается, а лëгкие начинают гореть. Вздохи становятся всë короче, воздуха – меньше. Дикий страх поглощает с головой, отключая сознание.       Тëмный коридор, окутанный ночной тишиной и прохладой, остывал после знойного дня.