Проклятие Лагуны

      — Когда же мы всё-таки отчалим? Эндрю-ю-ю, мне скучно! — женский голос, который традиционно не приветствовался в порту, а уж тем более на борту корабля, разлился по самые недры разума мужчин. Некоторые из них мигом оглянулись на голую женщину, забывая обо всем на свете, лишь бы насытиться представившим видом. Совершенно молодое и стройное тело, усыпанное нередко рыбьей чешуей, привлекло немало любопытных взглядов, а совсем короткие белоснежные волосы девицы и вовсе не закрывали грудь, привлекая ещё больше глаз, в которых пульсировало возбуждение. Не так уж и много было довольно-таки старых джентльменов, просящих чем-нибудь прикрыть разыгравшуюся девицу.       Доверенное лицо короля, прочистив горло, привлек внимание девицы, которая недовольно на него взглянула. Жан уловил ее движение тела и мигом застенчиво отвернулся, дабы не смотреть на оголенную грудь, что его, мягко говоря, слишком смутила. Когда у этой девицы начинался русалочий период, она становилась заигранной, привлекая внимание всех мужчин. Дух русалки, управляющий этим судном был яркой изюминкой, заменяющая весь экипаж. Корабль так и назывался в ее честь — Рене Уокер — гласила надпись на древе. В самом начале корабля искрилась аккуратная носовая фигура русалки — Рене, будущая в своем настоящем обличии. Сейчас, в русалочий период, когда у нее появлялись ноги, она ходила совсем обнаженная, оправдывая все легенды и слухи о том, что в такой период, когда у русалок являются ноги, они ходят и возбуждают своим видом, заманивая мужчин на самое дно.       Будучи духом, Рене не может убивать. Она непреклонно служит королю Эндрю Миньярду и обороняет корабль, к которому привязан ее дух, благодаря заколдованному сапфиру, доставшийся Эндрю, как благодарность, когда он смог заполучить украденные пиратами Мориям сокровища и несколько русалок, одна из которых не выжила при жестоких условиях проживания на корабле, и, имея вместо сердца — алый сапфир, Рене перед своей смертью вручила его Эндрю, благодарив за то, что он спас ее семью. Дух русалки был привязан к этому сапфиру, поэтому Рене поклялась своей преданностью, что станет одним целым с кораблем, который Эндрю полностью посвятил ей. С тех пор прошло немало лет, и Рене стала неотъемлемой частью жизни Эндрю. Проводя немало времени в открытом море, Рене стала ему чуть ли не дочерью.       — Прошу прощения, — дрожащим тоном проговорил Жан, все ещё не смотря на девицу, которая начала хитро ухмыляться при виде смущенного парнишки. Он протягивал ей покрывало, дабы прикрыть оголенные участки, чтобы люди в порту перестали откровенно глядеть на девушку и взялись за дело. — Вам… стоит прикрыться, мисс, — неуверенно продолжил он, и послышалось фырканье со стороны Рене, которая полностью повернулась к совсем уж красному Моро. Она локтями уперлась об края борта, демонстрируя свое стройное и худое тельце, где на солнце в нескольких участках сияла чешуйка. Жану становилось жарко в своей форме, а воротник, застегнутый на все пуговицы, душил. Ему хотелось окунуться на самое дно океана. Прямо сейчас упасть в воду и утонуть, лишь бы эта игривая русалка перестала играть с ним в такие игры. Он не может признаться самому себе, что в некоторой мере, ему хотелось продолжать смотреть на девицу, но то, что на нее глядят другие и вовсе заставляло некий гнев проснуться в нем и укрыть Рене от зорких взглядов. Жан не мог позволить себе быть среди тех неуважительных хищных мужчин: в первую очередь, названная дочь короля должна быть в безопасности, а он эту безопасность обязан предоставить, даже если в ней не нуждаются.       — Милая, перестань смущать моего канцлера, иначе он так коньки скоро откинет! — Эндрю наблюдал за тем, как люди запасали его корабль множеством разных ящиков, в которых было немало того, что просил его близнец привести из этих краев. Когда вопрос с бумагами и подписями короля был завершён, он вернул свое внимание на игривую Рене, которая нашла себе жертву в его новоиспеченном канцлере. Эндрю это действительно забавляло, в особенности реакция самого Жана. Эндрю до невозможного привык к русалочьим периодам этой девицы, поэтому для него это скорее уже обычное дело, когда для других это в некой мере дикость и безобразие, а может и вообще представление, имеющее непристойный характер. Но он знает, что никто не посмеет притронуться к Рене, даже если пожелают: та в миг растворится в воздухе, исчезнет, станет насквозь проходимой, как сам призрак, сбежит, может быть, припугнет. Волноваться ему не стоило. Рене — сердце корабля, благодаря ей, у Эндрю уши и глаза по всему судну. От него не скрыть ничего. Но все же, он ценил желание Жана уберечь Рене от опасностей, даже если сама девица могла истребить каждого воина в этом королевстве, дай ей только волю.       — Какой ты застенчивый, мой милый мальчик, — тихо хихикнула Рене, подходя к Жану. Она легко провела своим длинным ногтем по его подбородку, привлекая взгляд на себя. Тот старался смотреть только в ее золотистые глаза с вертикальными зрачками, пока она осматривала алый румянец на его лице. Она зацепилась за его губы и пальцем прошлась по ним, вызывая волну лёгкого бриза в спине Жана. Он вздрогнул, когда Рене приблизилась прямо к его лицу, оставляя ничтожное расстояние между их губами, а после прошептала с улыбкой: — Спасибо, — забрав из рук покрывало, девица накинула его на себя, отбиваясь от всех мужских взглядов. Жан начал сильно дрожать, когда довольная русалка ушла от него, пройдя сквозь стену, проникая в какую-то каюту, а одеяло вместе с ней, не пойми как. Его сердце отбивалось настолько быстро, что он до сих пор ощущал дыхание девушки у себя на губах. Она хоть и являлась в некой степени всего-то призраком, но русалочий дух мог превращаться в настоящего живого человека, благодаря выжившему сапфиру, сердцу, она может обретать тело. Жан не мог успокоить собственную неловкость, ведь дыхание и прикосновения были до нереального живыми. Это сводило с ума. Он пытался отдышаться от происходящего.       Эндрю с незаметной ухмылкой на устах легко прикоснулся к плечу Жана, заставляя его вздрогнуть от неожиданности. Он был совсем новеньким в звании канцлера и впервые взошел на корабль «Рене Уокер», познакомившись с духом русалки. Он был удивлен, но в этом мире множество чего чудесного и устрашающего существует. Поведение русалки действительно заставило его потеряться среди всего. Эндрю впервые видел, как его давний друг так ярко реагировал на какую-то девушку, он уже начинал думать, что Жана не привлекают женщины, но когда тот узрел Рене, эти мысли все же улетучились, и Эндрю наконец-то увидел тот самый скрытый интерес в глазах Моро, который ему хотелось увидеть давно, ведь парень что и делал, что всегда был полностью погружен в службу, забывая о собственных желаниях. Когда Эндрю повысил своего друга до должности канцлера, то явно дал расслабиться немного ему. Миньярд прямыми словами сказал, что Жан обязан просто расслабиться. Эта должность хоть была нелегка, но для Жана это был способ наконец-то взять перерыв после стольких долгих лет работы на Мориям и гневных герцогов. После того, как Миньярд отвоевал свои земли обратно, Жан стал для него другом, но только спустя пару лет, тот наконец-то сжалился над парнишкой, узнав, как ему приходиться жить средь недовольных герцогов, являясь их служником, поэтому и выкупил, подарив некую свободу, но по просьбе Жана, кой просил работу, отдал генералу под опеку, пока Эндрю не захотелось забрать Моро под свое крыло, сделав канцлером, дабы был ближе.       — Добро пожаловать на борт, — счастливо похлопал Эндрю по плечу Моро, а после слегка ухмыльнулся, намекая явно на Рене. — Как тебе моя дочурка? — Эндрю действительно начал слегка принимать Рене за дочь, сначала это была шутка самой девицы, пока не вошло в постоянное состояние, становясь привычной манерой.       — Она действительно прекрасна, но это слегка… смущает, — неловко заговорил он, после длительной паузы и подбора правильного сочетания слов. Он вздохнул.       — Не боись, это всего-то на неделю, у нее бывают такие периоды, но потом она становится немного спокойнее, может, конечно, быть устрашающей с сильной амплитудой колебания в настроении. Кстати это первый день ее цикла, и она всегда ходит обнаженной, — казалось, что Эндрю издевался над застенчивым Жаном, а его довольная улыбка росла по самые уши, когда лицо Моро оскалил нервный ужас, ведь ясно было, что последующее время он попросту сойдет с ума али потеряет голову.       — Неделя!? — воскликнул Жан, смотря на своего улыбающегося друга. — Эндрю, да это ж с ума сойти можно, взмолись надо мной, спрячь меня от нее, прошу… — Моро не мог смириться с тем, что эта девушка вызывала у него явный интерес, так и совсем заставляла терять его самообладание. Он потерял хватку, утратив контроль над собой, отдав его какой-то незнакомке.       — Не-а, привыкай. Она давно уже хотела на тебя взглянуть, так что не ерничай, позволь этой принцессе хоть раз получить какое-то удовлетворение в своих желаниях, — Эндрю за некий миг совсем стал серьёзным, и Жану удалось уловить то, что король действительно бережет желания этой девицы и старается их исполнить, сдерживая поставленные обещания. Моро чувствовал до сих пор заинтересованный взгляд русалки на себе, поэтому выдохнув, он уверенно кивнул Эндрю, взяв ненадолго себя в руки. Миньярд благодарно ему кивнул и удалился вглубь происходящего на палубе уравновешенного хаоса.       — Приветик, — выглянула голова русалки с-под самой палубы. Она по ключицы прошлась сквозь пол, руками упираясь в палубу, будто бы держалась, дабы не упасть. Жан испуганно глядел на то, что девица буквально проходила сквозь поверхности, но что ещё больше пугало, что она ещё и могла дарить ему нежные прикосновения. Та откровенно разглядывала его. Ресницы у нее возбужденно трепетали, а интерес искрился в ней, будучи слишком заметным.       — Здравствуйте, мисс, — снова поприветствовал девицу Жан, не понимая, что происходит, но вдруг он неловко спросил, наконец-то глядя прямо на Рене: — Вам не холодно?       — Конечно же нет, ведь твой плед прекрасно меня согревает, — она выпрямилась до того сильнее, что начало грудной клетки невольно привлекло на себя внимание, и Жан резво переместил взгляд только на ее лицо.       — Она врёт, — откуда не возьмись явился Эндрю, заставляя Моро резко войти назад в реальность. Миньярд всегда удивлял его тем, что мог передвигаться совершенно без каких-либо звуков. — Она не чувствует ни тепла, ни холода, пока это не грозит попасть ей в стихийные происшествия, кстати, как по погоде? — присел он прямо возле русалки, которая наполовину выглядывала из-под палубы.       — М-м-м, — она задумалась, тем самым давая Жану выдохнуть и спокойно следить за тем, как Эндрю налегке общался с игривой русалкой, совсем не обращая внимания на ее период. — Путь, по которому ты собирался плыть и по котором всегда плывешь в этот раз будет в шторме, — она немного замедлилась, теряя улыбку в своей манере: — В очень ужасном шторме. Большая вероятность, что я всех целыми оттуда попросту не вытяну, поэтому придется плыть другим путем, который все это время обещает быть спокойным, но займет на недели две больше.       — Хорошо, свадьба Аарона через два месяца, так что все в порядке. Думаю, за месяц до назначенного мы прибудем. Спасибо, милая, — он нежно коснулся ее волос, гладя, как какую-то кошку, аккуратно приводя волосы Рене в полный беспорядок. — Какой путь лучше всего выбрать?       — Проклятая Лагуна, — счастливо улыбнулась, закусив губу, Рене. Жан нахмурился, когда услышал название пути, он удивленно взглянул на Эндрю, который вопросительно приподнял бровь, потому что явно ещё никогда не был в тех краях.       — Она точно безопасная? — Эндрю взглянул на девицу, которая только сильнее расплылась в полной и коварной улыбке. Возможно та предвещала ее лукавый план, как загнать множество людей в могилу, но Эндрю доверял ей, поэтому безмолвно дал добро направлять русалке их корабль. Казалось, будь у Рене сейчас хвост, который возвращается к ней после русалочьего периода, она бы им трусила как игривый щенок.       — Она безопасная до тех пор, пока ты не разгневаешь Морприса, — легко проговорила Рене, будто бы знала, что им все равно ничего не грозит, но упавшая на Моро незаметная паника начала его сдавливать ещё сильнее, чем предполагалось. Эта взволнованность от единого произношения какой-то особы в Жане не скрылась от внимательного взгляда Эндрю.       — Что ещё за Морприс? — заинтересованно спросил он, а Рене только полностью исчезла, проходя вниз насквозь. В следующий миг, только ее голова виднелась из-за закрытых дверей в каюту. Жана прошибло от таких действий русалки, потому что это выглядело устрашающе. В особенности ужасно увидеть такое было бы под покровом ночи. Рене словно приглашала их в скрытое место, где все обсудить смогут лишь они. Миньярд, схватив Моро за запястье, поволок к себе в каюту, прекрасно осознавая, что там их ждёт Рене. Девушка сидела на письменном столе, закинув ногу на ногу. Эндрю никак не отреагировал на это, тогда как Жан невольно отвел свой взгляд от обнаженного аккуратного тела. Ему было любопытно, каково оно на ощупь, имеющее редкую чешую. Жан принял решение обратить внимание на королевскую каюту, которая была обустроенная намного скромнее, чем ему доводилось когда-то узреть. — Так, что насчёт Морприса и Проклятой Лагуны?       — Морприс — это владыка в некой степени. Человек, который ходит по воде и может превращаться в сирену, полностью погрузившись в воду. Намного опаснее и могущественнее обычных русальеподобных существ. Натаниэль Веснински. Это имя тебе знакомо, милый? — Рене склонила голову вбок, ставя вопрос Жану, который был застигнут врасплох, потому что это имя явно сразу же вспомнилось ему. Оно вырвалось из глубин его разума как по щелчку, когда девица только начинала проговаривать фамилию достаточно знакомой ему персоны.       Эндрю взглянул на канцлера, который застыл прямо посреди помещения, пытаясь переосмыслить каждого. Он неуверенно начал говорить, потому что увидел явную просьбу в глазах своего друга. Жан не смотрел ему в глаза, стараясь смотреть лишь на свои ноги. Он неуверенно начал рассказывать все, что помнит и знает.       — Проклятая Лагуна начала так зваться из-за постоянных штормовых происшествий, которые началась ни с того ни с сего. Дело было в том, что туда часто заплывали корабли Мориям, охотившиеся на все подводные чудесные живности. Это разозлило ходящего по воде, и он, замечая корабли, каждый раз вызывал шторм, в последствии которого судна тонули. Рико и его корабль с командой затонул там, потому что в этот раз они хотели заполучить Натаниэля Веснински. На корабль меня в тот день не пустили, но я был достаточно наслышан от Мориям про этого Натаниэля, и что это он тот, кто ходит по воде, вызывая смертельные штормы. Если заплыть в Лагуну, он потопит корабль. Поэтому уже на протяжении нескольких лет туда никто не направляется. Мориямам однажды каким-то чудом все же удалось словить его, но оказалось, что Натаниэль сдался только потому, чтобы убить каждого на корабле. Кому-то из Мориям посчастливилось остаться в живых, когда этот ходящий по воде представился как Натаниэль Веснински и пригрозил всех убить, внушая страх во флот Мориямы только одним своим именем. Именно этому выжившему какими-то образом удалось вернуться в королевство и рассказать, что произошло. Морпрису хватило всего-то минуты, чтобы убить около сорока людей.       Рене внимательно слушала все, что рассказывал Жан. Тот теребил свою рубашку под таким пристальным взглядом русалки. Она спрыгнула со стола Эндрю и с расплывшейся улыбкой начала приближаться к Жану.       — Ну вы людишки любите, конечно, все каверкать, но суть гнева Натаниэля заключается в немного иной причине. Он хороший малый, которого я помню с самого его рождения. Он не причинит никому вреда, пока кто-то не причинит вреда его близким. Однажды в Лагуне он проводил время со своей сестрой. Они любили наблюдать за кораблями, общаться с добрыми капитанами и их экипажами, налаживать контакт с людьми, изучая их языки и культуры, дабы принести что-то в Морское Царство. Но однажды явившиеся люди обманули их, когда морских существ начали ровнять лишь с предметом, который можно обменять на золото. Этими людьми были Мориямы, которые украли сестру Натаниэля. Он был разгневан и перестал покидать Лагуну. Я часто к нему наведывалась, но с каждым разом его гнев рос, когда на протяжении нескольких лет он топил каждый заплывший корабль в лагуне, так и не найдя свою сестру. Однажды, когда его силы покинули его, он попросил меня наблюдать, будут ли корабли проплывать, просил в случае чего остановить людей и узнать, нет ли на борту его сестры. Тогда-то меня и поймали, он разгневался ещё сильнее. Некоторые корабли оттуда возвращаются, если его силы на пределе или корабль не является черного цвета Мориямы. Он устал, но он не успокоится, пока не вернёт Кейти. Проклятая Лагуна назвалась так именно из-за гнева Натаниэля, который вызывал штормы, но так ее называют лишь напуганные людишки, для нас, морских существ, это просто Лагуна, где случались трагедии с нашими собратьями. Увы этого не избежать. Но не бойтесь, в шторм мы не попадем, как никак, но наш корабль не темного оттенка и Натаниэль почувствует мой сапфир, поэтому максимум, что он сделает — посетит судно. В лучшем случае.       — А в худшем? — неуверенно поставил вопрос Жан, когда слова, сказанные Рене, все ещё пытались закрепиться у него в разуме.       — Он поубивает всех людишек на борту, вызовет шторм, накроет волнами корабль, ну… простыми словами: мы все умрем, — мило улыбнулась Рене, будто бы для нее это были пустяки. Эндрю лишь фыркнул на это заявление, немного задумавшись:       — Значит, он ищет свою сестру. Кейти? — Эндрю на ум пришла одна знакомая ему девушка, которая имела точно такую же фамилию, как у Натаниэля. Во всем рассказе именно сестра Морприса вовлекла его в бушующий интерес.       — Кейтлин Веснински, если быть точнее, — легко поправила Рене и отошла от Жана, присаживаясь на рабочее место Эндрю. Перед ней была карта. Лёгким движением руки, она взялась за перо, опустив его в чернила, когда невесомо начала прокладывать на бумаге маршрут.       Эндрю наблюдал за тем, как Рене прокладывала маршрут, ему этого было необязательно знать, ведь девица скорее для себя чертила путь, нежели для короля. Однажды по морям и океанам разлился некий слух о том, что в водах бродит корабль-призрак. Экипаж словно в тумане, за штурвалом никто не стоит, а паруса сами по себе опускаются. Такими слухами себя одаривали чужеземцы, а также любители диких и чудесных рассказов. Свои же земляки тепло улыбаются на это, ведь знают, что речь просто идет о судне короля, которое созависимо с русалочьим духом, управляющий всем спектаклем на борту, заменяя большую часть экипажа. Немало пиратов хотели бы напасть на Эндрю и украсть сапфир, но им даже близко не удавалось приблизиться к кораблю, ведь Рене мигом избавлялась от помехи, что давалось ей довольно-таки легко.       Жан с интересом наблюдал за тем, как русалка властно владела пером и каллиграфия у нее была отточенная намного лучше, чем у многих коронованных, что было удивительно. Между ее пальцами была почти незаметная паутина перепонок, которая с русалочьим периодом медленно исчезала, делая ее полностью похожей на человека. Перепонки не мешали ей владеть письмом. Она иначе держала перо, тем самым делая выводящие буквы намного выточенными. Эндрю с ума сходил, когда только начинал учить русалку держать перо, как человек. В итоге он смог создать новую систему письма, которая позволяла даже малышам с сросшимися конечностями владеть каллиграфией. Его вид письма и держания пера стремительно распространился среди новорожденных позволяя им писать намного быстрее и красивее, нежели старшее поколение.       Эту систему так же начал распространять и Аарон в своем королевстве, когда на это натолкнула его уже почти будущая жена, которая долгое время не могла освоить человеческое письмо, но благодаря системе Эндрю, ей удалось быстрее овладеть банальным держанием пера. Эта девушка была сроду весьма странной. И это неудивительно. Аарон сказал, что однажды в мореплаванье, когда он отплывал после посещения королевства Эндрю, ему встретился черный корабль, это были Мориямы, а на борту была связанная девушка. Аарон так просто не оставил все и напал на корабль врага, дабы спасти заложницу. Не обошлось без жертв, все и подавно забыли о девушке, когда Аарон скинул за борт капитана, служащего Морияме, и по тихому украл девушку, которая назвалась Кейтлин. Эндрю знает ее фамилию, иногда совсем забывая ее, иногда неправильно выговаривая, но тем не менее, это не уменьшает его новоиспеченные подозрения, ведь после того случая, через небольшой промежуток времени, Лагуна стала зваться проклятой и там было замечено немало штормов.       Он множество раз виделся с Кейтлин, и она всегда казалась ему странной, как минимум потому, что часто говорила неизвестные фразы на языке, который он слышал только из уст Рене, что он осознал только позже, когда спас русалку после того, как Аарон спас Кейтлин. Так же однажды, днями пребывания в дворце своего близнеца, он увидел Кейтлин в длинном ночном платье, но все равно это позволило заметить ему почти незаметную чешуйку у ног. Он думал, что это ему могло показаться, но теперь, когда перед ним сидит Рене, которая по схожести могла являться таким же существом как и Морприс с его сестрой, сомнения, что это всего-то сонный бред, в миг улетучились, ему осталось только немного узнать больше информации об будущей жене Аарона, чтобы уверенно заявить о своих догадках.       — Как Кейтлин выглядит? — серьезно спросил Эндрю, тем самым привлекая внимание Жана, который заинтересовался в интересе Эндрю. Чешуя. Фамилия. События. Совершенно иной язык. Все могло ему открыться на ладони, как ответ на то, что его догадки правдивы, но он хотел быть уверенным и узнать, связанная ли история Проклятой Лагуны с женой Аарона, на которую все так стремительно указывало, или он все же ошибается. Рене даже головы не подняла от карты, она прекрасно все слышала и в этот же миг непринужденно ответила:       — В человеческом облике ростом чуть ниже тебя, рыжие волосы, которые всегда заколоты и убраны даже под водой специальными побрякушками с кораблей, голубые глаза. Иногда на ногах можно заметить чешую, так как она любит проводить время, прохлаждая ноги в воде и наслаждаться свежим воздухом одновременно. Натаниэль иногда упрекал ее за то, что она по большей части всегда находилась на суше, либо ходила по воде. В итоге он присоединялся к ней. До одного случая с кражей Кейти, — Рене замедлилась и в этот раз наконец-то подняла взгляд на Эндрю, выпрямляя спину. — А зачем тебе?       — Кажется, мой брат скоро на ней женится, — легко заявил Эндрю, как будто бы это было пустяковое открытие. Жан все это время тихо наблюдавший за раскрытой картиной и вовсе сжался в одном месте, когда расслабленная поза Рене вдруг исчезла, а напряжение так и чувствовалось в ее обнаженном теле. Она продолжала смотреть на Эндрю стеклянными глазами, когда перо в ее руках резво треснуло, а звук эхом распластался по всей тихой каюте.       — Кейтлин все это время была у тебя?! — от игривой и расслабленной русалки не осталось и следа, когда треснутое перо упало на пол, а гнев так и исходил от яростной девицы.       — Не у меня, а у моего брата. Он спас однажды ее от Мориям, наверняка, — игнорируя разъяренный тон Рене, легко парировал Эндрю, когда девушка кинулась на него, но ее успел схватить Жан за плечи и посадить назад в кресло, когда она начала громче сыпать Миньярда обвинениями.       — Ты все это время знал и не сказал раньше?! Ты хоть понимаешь как Натаниэль страдал! — она снова кинулась, но в этот раз словно призрак, проходя сквозь Жана, который пытался ее утихомирить, но его руки прошлись сквозь тело, почувствовав не более простого холода. — Я тебя убью! — Рене хотела была и вовсе напасть со своими острыми когтями на отходящего Эндрю, когда Жан возник между ними и заключил в крепкие и неожиданные объятия русалку. Ее холодное тело обвивали довольно крепкие мужские руки. Жан чувствовал обнаженное холодное тело, и это заставило его покрыться алым румянцем, пока с губ сорвалось небольшое:       — Мисс, Эндрю только сейчас об этом догадался, не стоит убивать его, — его голос дрожал, но он явно собирался остановить русалку от убийства короля. Рене была способна на много, а проверять вопрос о смертельной опасности русалки ему было не очень-то и нужно. Девица так же резко остыла, как разозлилась, она носом вонзилась в шею канцлера, шумно нюхая его. Ее руки нежно легли на плечи Моро, когда она тихо прошептала:       — Так мягко и вкусно пахнет, — она, как ледышка растаяла и успокоилась, но с объятий Жана выходить не собиралась. Для Эндрю казалось естественным такое поведение русалки, и Моро наверняка подумал, что это некий аспект в проживающем ее периоде. Настроение русалки явно имело сильные перепады, а ещё она точно не отстанет от Жана.       Послышались шаги Эндрю, который предложил им остаться в этой каюте, потому что он не хотел мешать тому, как к Жану прилипла его названная дочь. Рене почти что никогда ни к кому так не прикасалась, кроме как к Эндрю. Первый период русалка перенесла тяжело, как и сам Эндрю. Несколько месяцев спустя он выучил многие аспекты и легко переносил каждый русалочий период. Рене, конечно, часто к нему по началу прилипала в объятиях, но не переходила границы, за что Эндрю был благодарен. Он не против того, чтобы обнимать Рене, но теперь, смотря на то, как та притянулась к Жану, он может спокойно выдохнуть и не быть одной из жертв периода. Хоть его и не привлекает женское тело и вовсе женщины, сначала ему было неловко, пока это не стало его частью жизни.       Эндрю вышел на палубу, где экипаж во всю гудел. Так как Рене была занята, он дал команду отчаливать и встал за штурвал, чувствуя попутный ветер и небольшое предвкушение, которое было вызвано пониманием того, что ему придется встретиться с Морприсом, с Натаниэлем Веснински, и наверняка придется вернуть ему сестру. Как он это сделает и останется ли в живых — неизвестно, но неизвестность дарила нервное наслаждение, и он лишь легонько ухмыльнулся, чувствуя волнение на кончиках пальцев, которое встретилось ему с приглашением на свадьбу брата.

***

      — Ты волнуешься, — заметил Жан, медленно и тихо врываясь в уединение Эндрю, который стоял недалеко от штурвала, коим фантомно управляла Рене.       — С чего бы? — Эндрю даже не повернулся лицом к другу. Моро оставался стоять на расстоянии, наблюдая лишь за немного напряженной спиной короля. Жан не был глуп, и суровая жизнь приучила его вглядываться в маленькие, но важные детали, что могли приблизить его к серьезным итогам. Эндрю явно за что-то переживал и думал над чем-то с самого начала путешествия. Они в море около двух недель оплывали бушующий шторм. Все это время океан был совершенно спокоен, а погода так и шептала: «Расслабся», чего собственно Эндрю не делал.       — Я не знаю о чем ты переживаешь, но многие факторы указывают на это. Как минимум — открытый бутыль рома, который ты пьешь, когда за что-то переживаешь, — совсем спокойно проговорил Жан и отвел руки за спину, не переставая глядеть на короля.       Эндрю только повернулся к Моро и посмотрел на него нечитаемым взглядом. Холод немного пронзил спину Жана, но он пытался сохранить спокойный вид, который не дал бы Эндрю и капли сомнений того, что Жан не готов услышать то, что его на самом деле беспокоит. Моро должен знать, по крайней мере из-за того, что Миньярд в первую очередь его друг, и Жан действительно за него переживает.       Эндрю подошел к нему столь близко, что потребовалось поднять голову для того, дабы уловить зрительный контакт с Моро. Эндрю наигранно улыбнулся, когда его голос звучал яростным шёпотом, полный невиданным отчаянием.       — Или мне придется убить Морприса или отобрать у брата счастливую жизнь. Ни то, ни другое мне радости не доставляет, и шанс, что я в обоих случаях просто умру — меня так же не удовлетворяет, — как ни в чем не бывало пожал плечами Эндрю, натягивая немного нервную улыбку.       Жан немного подумал и выдал:       — Во втором случае, быть может, выживешь.       — Если я отберу у Аарона Кейтлин, то он даже не посмотрит на то, кто я — сразу же в могилу сведет. Так или иначе, нужно остановить штормы в Проклятой Лагуне и остановить этого Морприса: он затопил немало кораблей. Радует, что они по большей части являлись флотом Мориямы, но все же есть и обычные мореплаватели. Нам так же стоит наконец-то провести какой-то путь в королевство моего кузена, потому что с кражи Кейтлин, лагуна и вовсе стала смертельной, а путь через нее — единственная дорога для Ники ко мне и к Аарону. Можно сказать, что Эрик и Ники изолированные там. Ещё пошла засуха, и у них с урожаем и вовсе проблемы. Я очень хочу увидеть спустя стольких лет Николаса и Эрика. Надеюсь они будут присутствовать на свадьбе Аарона, даже если путь в море им закрыт.       — Обязательно. Они справятся, и справишься ты. Запомни: всегда есть выходы, но они не всегда нам нравятся, или мы их попросту не видим. Не отчаивайся. У тебя все выйдет. Ты смог свергнуть Морияму и отвоевать назад свои земли, ты подарил Рене жизнь после ее смерти, смог установить хоть какой-то контакт с теми землями, где твой кузен, ты привел королевство в порядок и подарил народу счастье, которое у них забрали Мориямы. Ты справишься.       Эндрю фыркнул.       — Непобедимое морское чудище против простолюдина… Очень равные силы, — он устало, но в этот раз искренне, приобрел слабую улыбку, которая позволила Жану выдохнуть, пока рядом с ним откуда не возьмись явилась Рене с совершенно серьезным видом.       Жану действительно было немного мрачно рядом с настоящим обликом Рене, когда ее русалочий период в человеческом облике давно прошел. Вместо ног у нее была блестящая радужная чешуя, которая переливалась на солнце разными оттенками, не позволяя осознать, каким все же цветом та на самом деле обладает. Огромные и резкие плавники с колючими концами неистово пугали: они шли от ее шеи и тянулись по спине до самого конца рыбьего хвоста, а перепонки между пальцами были столь видны, что фантомное ощущение скутости обозревало Жана, и ему казалось, что его пальцы что-то обвивает, пока глаза неистово поглядывали на пальцы русалки, чьи когти стали в разы острее и длиннее. Это не тот образ милой игривой девицы, который ему запомнился. Эта русалка имела опасный вид, будто бы в любой момент могла напасть. Что больше пугало Жана: хвост Рене не касался палубы, она буквально витала в воздухе, как настоящий призрак, словно воздух — ее океан. Она плавала между стен, между полов, проходила сквозь твердые поверхности, а воздух принимала за морскую свежесть. Упиралась в борты и свободно расслабляла тело.       — Не о чем переживать. Я же сказала, что лагуна сейчас самый оптимальный вариант, и Натаниэль тому не помеха. Он не нарушит закон, когда поймет, что на этом корабле я, — легко заверила Рене, когда ее глаза хищно сверкнули в сторону Жана, что тот несильно напрягся под этим молниеносным напором. Эта девушка заставляла его чувствовать слишком много, начиная от смущения, заканчивая страхом. Он даже не понимал, почему в этот момент она посмотрела именно на него, когда при ее появлении Эндрю сразу же отошел на небольшое расстояние от Моро, будто бы отдавая его на растерзание этой русалке. На ее лице не было намека на улыбку, что делало Жана еще более напряженным, ведь он привык видеть лишь счастливый и милый вид Рене. Казалось, это было обычным явлением, потому что Эндрю спокойно реагировал на резкие изменения настроения в лице Рене.       — Закон? — спросил Эндрю, и Рене наконец отвела свой пристальный взгляд от Жана, перемещая его на Миньярда. Тот был расслаблен под убийственными очами Уокер, и Жан немного начал чувствовать себя неуютно.       — Он лишится сердца, если навредит кому-то из своего народа. Люди для него — ничто, но свой народ он бережет и понятное дело, что хочет вернуть сестру. Лагуна — его территория, я на этой территории — близкая для него, поэтому он мне не навредит. Ну, а насчет вас я ничего не знаю. Спрячьтесь на время где-то, пока я поговорю с ним. Если Морприс не взорвется сразу же. Надейтесь, чтобы он был достаточно слаб для своих убийственных фокусов.       — Мисс, вы говорили, что Натаниэль — сирена, но по байкам часто ходит, что русалки и сирены — враги, — Жан сам не понимал, почему об этом вспомнил, но слыша то, что Рене и Натаниэль, русалка и сирена — близкие, это ввело его в некий диссонанс.       — Вы, людишки, очень любите придумывать разную… — Рене немного замялась, она резко замерла на месте, что-то обдумывая, и Жана это заставило слегка нахмурился, потому что заминка Рене показалась ему странной. Будто бы она что-то почувствовала… Будто бы сейчас должно произойти что-то ужасное… — Эндрю, я слово забыла, — она смотрит на короля с мольбой и жалостью в глазах, пока Эндрю не называет первое слово, которое приходит ему на ум. Рене благодарно кивнула и продолжила: — Чепуху! Сирены — это те же русалки, только чуть более опасны. А ещё сирены больше относятся к тому виду русалок, которые не имеют русалочьего периода, и если у нас, русалок, ноги только в русальный период отрастают, то у сирен ноги отрастают стоит им выйти на сушу. А ещё сирены зачастую правят Морским Царством. Они более жестоки, но это не значит, что мы враждуем.       Рене говорила легко и непринужденно, но при этом ее лицо не выражало никаких эмоций. Она продолжала стоять возле Жана, пока Эндрю, стоя неподалеку, осмысливал сказанные ею слова. Рука Рене скользнула по немного раскрытой груди Жана. Из верха на нем была лишь легкая рубашка, которая в основном закрывала лишь его руки, а торс немного охлаждался под порывами ветра, будучи оголенным. Уокер провела не только своим когтем, но и голодным взглядом по нему, когда Жан почувствовал, что ему недостаточно воздуха.       — Скала! — резко выкрикнул кто-то из экипажа, когда тело Эндрю прошибло сильным током и корабль резко дернулся в сторону. Штурвал крутился настолько быстро, что казалось, от одного взгляда на него могла закружиться голова. Рене дернулась из-за крика, когда ее тело всеми силам напряглось, чтобы вырулить корабль и обойти откуда-то взявшуюся скалу, чтобы не столкнуться с ней и не повредить корабль. Эта территория была тихая. Гробовая тишина и лишь водяная пустыня.       — Поднять паруса! — указал Эндрю взволнованному экипажу, который тут же кинулся выполнять поручение. Ветер сейчас сильно будет мешать Рене руководить кораблем.       Корабль наклонило в сторону настолько сильно, что Жан, не устояв на месте, потерял контроль над своим телом и его чуть ли не выкинуло за борт, когда он сумел схватиться за канаты, тогда как Эндрю, упавши, ухватился за сам штурвал. Рене не руководила больше кораблем, это легло на плечи Эндрю. Русалка двинулась резво в сам нос корабля, становясь чуть ли не на край. Она вызывала массивные волны, которые отбивали корабль от скал, не оставляя каких-либо повреждений, но Рене явно становилось сложно, потому что небольшие скалы возникали сами по себе и их становилось все больше и больше. Невозможно было предугадать, насколько огромной и откуда возникнет скала.       Моро глубоко дышал, смотря на полностью сосредоточенного Эндрю, который всеми силами пытался помочь Рене вырулить корабль из этого хаоса. Экипаж держался за все, что мог, потому что корабль сильно воротило в разные стороны. Адреналин кипел в Эндрю сильнее разгоряченного котла. Его глаза следили за руками Рене, которая со всей силы двигалась со стороны в сторону, пытаясь вызвать волны, что помогало Эндрю осмыслить в какую сторону ему стоит поворачивать штурвал. Экипаж при этом становился настолько тихим, словно не хотели отвлекать ни Эндрю, ни Рене от важного задания: вывести их отсюда живыми. У кого-то в мыслях было, что лучше бы они поплыли через шторм, кто-то молился остаться в живых, кому-то хотелось вывернуть наружу съеденное.       Жан никак не мог подняться на ноги, когда прямо к нему прилетела подзорная труба, на удивление, не разбившись из-за сильного колебания всего судна. Он ухватил ее одной рукой, другой крепко сжимая канаты, встал на ноги. Он старался не сильно расшатываться, но то, как колебался корабль, даже Эндрю мешало устоять на ногах, из-за чего тот иногда покачивался и пытался сильнее ухватиться за штурвал. Моро преподнес к лицу подзорную трубу и увидел, что скалы становились все больше и их становилось в разы больше, что делало ситуацию критической и почти невозможной остаться в живых.       Сердце неприятно сжалось, когда Рене начала вызывать волны не с одной стороны, а сразу с двух. Она пыталась защитить корабль от столкновения с помощью огромного вызова волны, тогда как Моро хотел приблизиться к Эндрю, но кое-что его остановило. В подзорной трубе он заметил надвигающееся скопление одной огромной волны, которая становилась все массивнее. Он сначала и вовсе не осознал, что произошло, но когда судно перестало сильно воротить, Жан вновь заглянул в подзорную трубу. Сквозь прорастающие скалы, перед скоплением волны начал виднеться устрашающий плавник, настолько, что если сравнить его с плавником Рене, у девицы казался даже симпатичнее, чем эти мрачные иглы торчащие из-под воды. Они переливались темным оранжевым и голубым, как было видно с подзорной трубы, ведь солнце заставляло сиять все вокруг. Шум воды, совсем затмил разум Жана, что заставило его позабыть о том, что следовало бы сейчас сделать.       Он не отрывался и глядел на то, что происходило. Следить за устрашающим плавником было весьма нервно, как вдруг из-под воды показались рыжеватые короткие волосы, и только после Жану удалось увидеть сердитую физиономию какого-то русала, который выглядел ещё более страшнее, чем Рене. Его лицо несколько сверкало не только из-за редкой чешуи, но из-за яростного гнева, который сочился столь сильно, что тяжёлый ком застрял в горле, а тело онемело в ожидании чего-то неизбежного. Скалы, что были около корабля, испарялись, а само судно Рене остановила, утихомирив абсолютно все. Экипаж затаил дыхание, ведь это было схоже на затишье перед бурей. Каждый глубоко дышал, наверное, кроме Рене и Эндрю, которые замерли в ожидании чего-то. Уокер смотрела вперёд, тогда как Эндрю на другом конце корабля внимательно следил за ее движениями, крепко сжимая штурвал.       Жан старался утихомирить свое бушующее дыхание и сосредоточиться на том, что происходило в подзорной трубе. Он видел, как властная фигура понемногу выходила из воды. Все бледное тело было испещрено различными шрамами. Он не стал продолжать глядеть в трубу, а мигом рванул к Эндрю, в которого чуть ли не врезался. Моро выглядел испуганным и запыхавшимся, и это неудивительно: весь экипаж уже мог разглядеть, что на них сунулась огромнейшая волна, которая все росла. Это наводило и ужас и панику, но король не давал никаких указаний, а только стоял, ожидая чего-то. Вся команда напряглось, но каждый оставался на своих местах.       Эндрю лишь снял с себя жилет, оставаясь в одной рубашке, так же как и Жан. Происшествие заставило сильно вспотеть Миньярда, поэтому он скинул с себя жаркий верх и оголил предплечья, задирая рукава до локтя. На коже красовались несильно видны белые полосы, одна из которых была заметнее и больше других, та тянулась по внешней стороне предплечья, она была получена в поединке с Мориямой.       Миньярд даже не взглянул, легко взял подзорную трубу, протянутую Жаном, и лишь кивнул в знак благодарности, пока Моро пытался настроиться, потому что после резкого прекращения колебания его голова начала кружиться, а ноги будто бы превратились в вату.       Эндрю напрягся, когда показалась зловещая фигура русала, кой являлся сиреной, сверкающая от яркого солнца и капель воды. Тот словно тянул за собой весь океан и хотел обрушить его на самого Миньярда. Он сосредоточился и увидел, как русалочий голубо-оранжевый хвост начал превращаться в изящные ноги, пока бедра все ещё обвивала чешуя и остатки хвоста, перекрывая человеческие интимные зоны. Эндрю присвистнул, когда русалья фигура превратилась в человека, ходящего по воде. Русал шел властно и яростно, а каждый шаг отдавался яркими лучами под его новоиспеченными человеческими ступнями. Эндрю и вовсе позабыл о тянущийся волне за спиной ходящего по воде, которая в миг могла потопить весь его корабль. Он лишь ухмыльнулся, довольно заявляя:       — А этот Натаниэль оказывается ещё та горячая рыбка! — азартно сверкнули глаза Эндрю, который взглянул на совершенно испуганного Жана.       — Эта горячая рыбка сейчас нас всех убьет!       — Как хорошо, что в письме на случай моей смерти я попросил поместить меня в розовый гроб, — счастливо, казалось, победно улыбнулся Эндрю, как будто бы вся эта ситуация являлась всего-то неким бредом или пустяком, что заставило Жана ужаснуться ещё сильнее.       Корабль резко дернулся, из-за чего Эндрю резко потерял всю игривость и насупился, теряя контроль над своим телом, падая на спину, когда Жан упал прямо на него, из-за сильного колебания. Это было неожиданно. Довольно-таки неожиданно. Экипаж было вскрикнул, когда корабль вновь остановился, переставая колебаться. Жан нависал над Эндрю и удивлённо глядел на то место, где должна была находиться Рене, но ее там не было, что заставило сердце неприятно сжаться, пока Миньярд не скинул с себя тушу канцлера и не обратился к Уокер.       — Милая, что это творится?       Рене стояла около них, казалось, взволнованной и настороженной. Ее тело было напряжено, а руки мелко дрожали от постоянных призывов волн, которые лёгким пером не были. Девица оглядела их беглым взглядом. Она не говорила, словно пыталась отдышаться, при этом ее грудная клетка не двигалась и вовсе.       Жан даже не понимал, когда Уокер сумела тут явиться, она, будучи духом, и не на такое была способна, но все же, Моро не свыкся с чудесами этого мира до конца, даже если и пробыл в плену Мориямы достаточно долго, дабы насытиться видом множество необычного, видимо, этого было недостаточно.       — Гнев так завладел Натаниэлем, что он банально не может осознать, что здесь творится. Наверняка ещё и за годы жизни, это превратилось в его обычный рефлекс — топить корабли, завидев их. Не удивительно, что он не видит и не чувствует меня.       — Мисс, это значит мы сейчас все умрем? — неуверенно спросил Жан, слыша шум надвигающейся волны. Он боялся даже обернуться в ту сторону, потому что уже и без подзорной трубы видел, что по воде убийственно шагал яростный Морприс, а за ним тянулось целое цунами.       — Жанчик, хватит звать меня «мисс», у меня имя есть, — несмотря на ласковый тон, на лице Рене не было и намека на улыбку, она лишь облизнула свои губы и взглянула на Моро, который кивнул:       — Хорошо, мисс.       В глазах Рене виднелось желание придушить канцлера. Фантомный вздох повис подле девицы. Она недовольно посмотрела на Моро, и собиралась ответить на его выше поставленный вопрос, который тут же озвучил Эндрю:       — Так это значит, что мы умрем? — он выгнул бровь, чувствуя желание Рене ударить то ли себя, то ли его по лицу.       — Это значит, что вы сейчас примите водные процедуры, — она натянуто улыбнулась и тут же испарилась в воздухе, оставляя Жана и Эндрю в полном непонимании и неведении.       — Признаюсь, я удивлен, что ты до сих пор зовешь ее "мисс". Она от тебя весь период не отходила и не давала спокойствия, думал, вы уже успели… — Эндрю начал было неловкий для Жана разговор, как тот покраснел от сильного смущения, заставляя Миньярда прекратить свою весьма прямолинейную не стыдливую думу.       — Эндрю! Перестань говорить такие смущающие вещи! — воскликнул Жан, глядя на совсем довольное кошачье лицо Эндрю.       — Так это нет?       — Да! Точнее нет, точнее… Нет, у тебя не будет внуков-русалочек, — недовольно заверил Жан. Довольная ухмылка сползла с лица Эндрю, когда он наигранно обиделся. Но Миньярд одновременно и гордился своей дочуркой, ведь Рене умело держала при себе всю свою хищную натуру.       — Печально, а я ведь так хотел, — Эндрю немного скривился, когда мимолётно подумал о матери, которая часто в его детстве напоминала о том, что он обязан жениться и завести детей, потому что она очень хотела себе внуков и продолжение династии, но Миньярд не был способен продолжить род, когда прямо по курсу на него шла возбуждающая и интересная опасность.       Послышался встревоженный гомон экипажа, когда волна своей громадной тенью нависла над судном. Корабль вновь дернулся, когда с-под него начали расти тонкая волна, вызвана Рене. Девица возвышалась на самой высокой точке корабля, находясь на самом краю мачты, грозясь упасть от сильного ветра. Эндрю крикнул команде приготовиться к чему-то неизбежному, и те сразу же начали искать укрытие, где бы можно было скрыться от наступающих волн. Миньярд понятия не имел, для чего Рене вызывала маленькую, подобную огромному надвигающемуся цунами, волну, которая накрывала полностью судно, создавая шарообразной купол. Сердце неистово забилось, Эндрю с восхищением, но и с ожидающим поступающим страхом, внимательно следил за действиями Рене, когда шум волн полностью овладел его разумом, заставляя тело в напряжённой позе. Он был будто парализованный, не в силах сдвинуться с места, когда водяной шар намертво покрылся белым и застыл.       Вода превратилась в лёд, создав тем самым щит от огромнейшей волны Морприса.       Сердце Эндрю на секунду остановилось, когда при повисшей гробовой тишине послышался глухой треск льда. Сердце замерло не только у него, но и у всех живущих. Его тело не двигалось и ждало худшего исхода. Он даже не зажмурил глаза, когда ошметки ледяной глыбы сыпались прямо на него. Жан что-то кричал, но Миньярд не слушал, думая, что сейчас эта картина станет действительно его последней, пока Рене не провела по воздуху рукой, столь плавно и изящно, что огромные куски льда превратились в застывшую в воздухе воду.       Эндрю взглянул. Поднял голову и увидел нечто мрачно красивое. Солнце блестело меж капель вод, создавая радужную тропу в небе. Все замерло, когда Рене резко опустила руку, тем самым теряя контроль над водой, которая превратилась в сильным минутный, почти секундный, дождь. Эндрю зажмурил глаза, потому что голова была поднята к небу, и на него пал дождь. Когда ливень прекратился столь резко, он потёр свои глаза, провел рукой по взмокшим волосам, убрав их с лица и взглянул на абсолютно сухого Жана, который стоял под черным зонтом.       — Ума не приложу, откуда у тебя зонт? — выгнул недовольно бровь Эндрю, а потом начал выжимать из своих волос влагу, небрежно растрепав их. Его белая мокрая рубашка прилипла к коже, демонстрируя почти оголённую грудную клетку.       — Под ногами валялся, — невинно моргнул Жан, наигранно улыбнувшись. Эндрю лишь смотрел на него с укором, потому что он промок до нитки, тогда как Жан стоял абсолютно сухим.       Следующим шагом Эндрю было — найти Рене. Он осмотрел все былые видные места беглым взглядом, где она могла находиться, но на палубе ее не было. Она могла спрятаться в каких-то каютах, мало ли. Он нахмурился, стараясь вспомнить, не смотрел ли он на Рене, когда та исчезла. Она не могла просто так взять и раствориться. Для других — конечно, но не для него. Слишком уж превосходно он выучил эту русалью душу, зная каждое укромное местечко девицы. В любые тревожные моменты, она была в его поле зрения, но сейчас Эндрю понятия не имел, что с ней и куда она подевалась.       Но кое-что он всё-таки узрел.       Жан смотрел в подзорную трубу (Эндрю не имел понятие, когда она у него в руках успела оказаться). Нахмуренные брови Жана не очень понравились ему; все привело к тому, что он мигом дернулся в сторону канцлера. Вырывать трубу он не собирался, ведь его глаза смогли увидеть движение в воде. И не одно, а сразу два. Что-то сжалось внутри, когда Эндрю смог развидеть знакомый плавник Рене, который резво двигался за слишком острым плавником, выглядывающий из-под воды. Он двигался в сторону штурвала. Миньярд долго не раздумывал, двинулся к самому краю, дабы взглянуть на движущихся русалок.       Он не смог предугадать лишь одного.       В следующую секунду единственное, что он увидел — кристальные глаза, которые были словно ослепительным светом, последней вспышкой, говорящая о его конце. Произошедшее заставило его почувствовать, что он успел почувствовать только крепкую хватку у себя на горле, которая сдавливала чрезмерно сильно. Перед лицом все так же искрился циановый блеск, кричащий злостью и обречённой болью. Животные когти остро вонзались в тонкую белесую кожу, будто бы готовились вырвать глотку, и эта секунда была столь долгой и вечной, что взгляды глаз столкнулись в небрежном поединке. Что-то да морское чудище узрело в янтарных радужках, что-то, что заставило его резко убрать когти с шеи и объять человеческое тело собственноручно, укутывая в свои жестокие и неприятные объятия, что больше походили на сдерживающую хватку, Эндрю не пытался как-то вырваться, будучи полностью ошеломленным и слабым. Его разум словно исчез в тот же миг, как только тело было обвито сильными чешуйчатыми руками, да морской хладной водой, что омывала его со всех сторон, не давая даже открыть глаз.       Натаниэль чувствовал, как тело в его руках обмякло, становилось совсем расслабленным, почти не ощущалось в руках, ускользало медленно, но верно. Он крепко держал это тело, так крепко и ненавистно, что оставлял кровавые следы от своих острых когтей. Он чувствовал неимоверно сильную злость. Он чувствовал желание прямо сейчас убить этого человека. Собственными клыками полакомиться его плотью, оторвать конечности, оставляя на дне морском лишь кости.       Но лицо этого человека — бледное, расслабленное, будто бы в блаженстве, заставило Натаниэля замереть, потому что он почувствовал то, что чувствовал уже давно — знакомый запах. Этот человек ощущался как русалка, от него исходил запах русалочьих феромонов. Натаниэль ослабил хватку, потому что почувствовал, как к нему приближается русалка.       Как к нему приближается Рене.       Она останавливается, когда видит, как Натаниэль замер, как он пораженно смотрит на человека, который в его руках становился чем-то вовсе неживым. Рене смотрела на Эндрю. Она хотела отобрать его у Натаниэля, но понимала, что тот в гневе возможно даже не понимает, кто она такая. Рене смотрела то на Эндрю, то на Натаниэля, к которому боялась даже подплыть, ведь он мог нанести вред как ей так и Эндрю.       — Рене? — напряженные плавники Натаниэля опускаются. Они были все время остры и опасны, они говорили о его жестоком намерение, они говорили о том, что Натаниэль слишком разгневан, но стоило увидеть Рене, которую он потерял пару лет назад, то его плавники опустились. Плавники — защита, но опустив их, Натаниэль допускает свою беззащитность, допускает Рене к своей оголенной душе, он позволяет ей успокоить его. Он позволяет себе резко успокоиться. Расслабиться, ведь силы покидают его. Он вызывал и волны и скалы — это тяжело. Это очень тяжело, силы покинули его, что он не может даже убить этого человека у себя в руках.       — Натаниэль, — говорит Рене. Тихо. Осторожно. Ее волосы почти гипнотизирующее развиваются в воде. Натаниэль смотрит прямо ей в глаза и не может отвести взгляда. Он держит человека крепко-крепко, но никак не может поверить в то, что действительно перед его глазами — Рене. Та Рене, которая ночами и днями была около него, подбадривала после кражи сестры. Та Рене, которая так же была украдена. — Да, Натаниэль, это я, — шепчет она, и Натаниэль замечает, что в ее груди нет сапфира. Нет ее сердца. — Прошу, не дай этому человеку умереть, — молит она, и Натаниэль почти чувствует, как горит тело этого человека. Как оно обжигает. Как оно чем-то связано с Рене. С мертвой Рене, — Он спас меня. Он — капитан этого корабля, с которым я созависима, прошу, не дай ему умереть.       Натаниэль смотрит в ее глаза и, кажется, что видит там слезы. Ему кажется, что Рене — нереальна, что она — плод его страданий, плод его воспоминаний. Но человек в его руках — живой. И он не может позволить ему умереть, потому что этого желает Рене. Потому что она просит. Натаниэль не может ей отказать. Никогда не может. Он напоследок смотрит в лицо этого человека, в лицо Эндрю, и понимает — он спас Рене. Значит, Натаниэль должен спасти его.       Жан стоит на палубе и выглядывает. Смотрит на воду, туда, где Морприс утянул на дно Эндрю. Он не может перестать судорожно оглядывать воду, надеясь на то, что король сейчас явиться. Жан крепко держится за борт, пока экипаж суетиться на палубе, не зная как действовать. Кто-то кричал Жану, пытался спросить, как им быть, что им делать. Но Жан не слышал. Он думал лишь о том, чтобы хотя бы Рене появилась из воды, но даже ее не было видно, даже она не подавала никаких признаков своего нахождения.       Жан не сможет смириться со смертью Эндрю. Он не мог умереть. Эта смерть слишком проста и быстра для такого человека, коим являлся Эндрю. Он не сможет так просто покинуть свой корабль, он не сможет так просто покинуть и Рене, и Жана и свою семью. Ни свой народ. Рене не могла умереть, но она хотя бы могла явиться и рассказать о смерти Эндрю, но Жан надеется на то, что Эндрю вернется живым. Он просто надеется на то, чтобы Эндрю с Рене вернулись.       За бортом тишина. Море было тихим, словно ничего только что не происходило. Не было видно возрастающих скал, не было видно огромных волн. Не было того, что могло бы навредить как кораблю, так и экипажу. Но не было самого главного — капитана на корабле. Руки Жана неистово дрожали, он сильно волновался, что тошнота рвалась к горлу и он не мог стойко стоять на своих двоих.       Тело покачивалось в стороны, но он не мог отойти от борта. Не отойдет, пока не увидит Эндрю. Живым. А вместе с ним и Рене. Жан знал — она точно вернется. Ее невозможно убить, она и так являлась мертвой, но со стороны такого не скажешь. Она живая. Живые ее прикосновения, эмоции и голос. Ее тело живое, оно не стареет, остается таким же хрупким на вид и утонченным.       Жан кричал имя Эндрю и Рене. Он кричал, надеясь на то, что под водой его могли услышать. Но, наверняка, это было не так. Никто его не слышал. Никто. Но вода…       Вода вдруг начала мелкими волнами суетиться в одном месте, там, где русал утянул Эндрю. Жан смотрит туда, как вдруг поднимается сильная волна, которая тянется к кораблю, так быстро и неожиданно, что Жану не хватает времени осознать происходящее, когда посреди палубы раздался сильный всплеск воды, который затопил палубу, а в воде показался русал. Точнее быть, сирена.       Натаниэль крепко держал Эндрю в своих руках. Увидев Эндрю, Жан немедленно понесся к нему, махнув рукой части экипажу. Те сразу осознали, что нужно связать сирену. Натаниэль на вид был столь уставшим, что даже не сопротивлялся, когда его привязывали к мачте. Он смотрел без каких-либо эмоций на Жана, который спохватился приводить Эндрю в сознание. Тот почти безжизненно лежал на его руках, но пульс был почти незаметен, а Эндрю, казалось бы, не дышал и вовсе. Жану приходится делать искусственное дыхание, чтобы вода наконец-то вышла из легких Эндрю.       Тот трясется от холода, трясется от слабости и лежит на руках Жана, который судорожно выдохнул собственное напряжение, когда Эндрю оказался живым. Рене знала, что Эндрю жив, знала, что с ним все хорошо, поэтому стояла около Натаниэля и пыталась его заверить на их морском языке, что его не украдут, что это меры для того, чтобы он больше никого не потянул на дно. Она обещает ему, что Эндрю отпустит Натаниэля.       Но ему не нужны эти обещания. Ему плевать на себя, продадут его или нет. Ему плевать, что его связали, он слишком устал. Вызывать волны — утомляющее, настолько, что Рене обессилено садиться около него, расслабив русалочий хвост. Она наблюдала за тем, как хвост Натаниэля исчезал, а на его месте появлялись ноги с редкой чешуей. Рене слышит как тяжело откашливается Эндрю.       Экипаж напряженно наблюдает за тем, как Эндрю лежит в руках Жана, пока тот смотрит в небо и почти что благодарит всех богов за то, что Эндрю остался живым. Эндрю украдкой глянул на Натаниэля, который был полностью оголенным. Кто-то из экипажа тут же накидывает ему простыню на нижнюю часть тела, и Эндрю выгибает бровь, смотря на того, кто чуть не убил его. Он смотрит на Жана и говорит хрипло и устало:       — Ты лишил меня розового гроба, — он снова начал кашлять, а Жан смотрел на него с укором, начиная недовольно хлопать по спине.       — Рад, что ты жив, — хмуро проговаривает Жан, а после встречает улыбку Эндрю.       — Что-то ты явно не очень-то и рад, — он весело похлопывает его по плечу, когда Жан поднимает его на ноги и слегка придерживает, потому что Эндрю слишком слаб. Тот смотрит на Натаниэля и улыбается слишком ярко, слишком задорно и так, словно что-то замышлял. — Эй, рыбка, не убей никого, у меня для тебя есть подарочек, — он довольно ухмыляется, когда снова заливается кашлем, сжимая плечи Жана от горящих легких. — Развяжите его, — говорит он между припадками кашля.       — Все-все, хватит флиртовать со своим почти убийцей, пошли высушим и переоденем тебя, — Жан подталкивает Эндрю к каюте и напоследок кричит, чтобы кто-то встал за штурвал, потому что у Рене явно сил не найдется на то, чтобы управлять кораблем.       — Что сказал этот жемчужный человек? — Натаниэль смотрит на Рене, когда некоторые люди из экипажа смотрят на них, потому что те начали общаться на своем морском языке, который и вовсе не был понятен простолюдинам. Рене глядит на Натаниэля слишком пораженно. Потому что то, как Натаниэль назвал Эндрю застало Рене врасплох. На дне морском, в их Морском Царстве, жемчужина — сродни клятвы в любви. Жемчужинами подводные жители называют своих жен, тех, с кем они в близости и кому поклялись в вечной любви. То, что Натаниэль назвал так Эндрю, ввело Рене в некий диссонанс и непонимание, как подобное воспринимать. Но она помнила, что Натаниэль никогда не придавал подобному “званию жемчужины” веского внимания, постоянно называя свою сестрой жемчужинкой. Она пораженно смотрела на него.       — Это ты просто сравнил его с жемчужиной или в любви ему признался? — она выгибает бровь и смотрит на то, как выражение лица Натаниэля со спокойного и уставшего меняется на ошеломленное.       — Что? Нет? Жемчужный человек спас тебя, значит, он хороший. Хороший человек — жемчужный человек.       — Жемчужина для тебя значит — добро?       — Значит доброе сердце. Так ты скажешь, что это жемчужный мальчик сказал?       — Он попросил, чтобы ты никого не убивал, потому что у него есть для тебя подарок.       — Что за подарок? — хмурит брови Натаниэль, когда Рене счастливо улыбается и почти шепчет:       — Твоя сестра.

***

      Эндрю сидит за столом, сложив руки. А перед ним сидит Натаниэль, который что и делает, что поглядывает на Жана, что стоит около Эндрю. Пока Жан поглядывает на Рене, которая сидит на краю стола. Эндрю попросил присутствовать ее в качестве особы, которая будет добра переводить ему все, что говорит Морприс. Эндрю считает, что наладить отношения с морским, даже подводным, принцем — первый шаг к успеху и шанс проложить морские дороги ко многим странам, с которыми было бы неплохо вступить в добрые отношения, да получить от стран множество рыночных услуг.       Руки Натаниэля связаны, они на столе прямо перед руками Эндрю. Морприс смотрит на свои руки недовольно. Они сильно обвиты цепями, которые издают характерный звук при каждом его движении, хоть и казалось, что он и вовсе не двигался. Даже не дышал. Жан напряженно наблюдал за всем, но спокойствие Рене и ее легкая улыбка отвлекали его.       Натаниэль стучит своими связанными руками по столу и недовольно что-то бурчит себе под нос. Что-то такое, что даже Рене не в силах понять. Натаниэль смотрит на Эндрю своими ужасно голубыми глазами, острыми как лезвие, с такими же острыми зрачками, и почти шипит, ненавистно и раздраженно спрашивая:       — Почему меня связали?       Эндрю хмурит брови, а после глядит на Рене.       — Он спрашивает, почему его связали.       Эндрю благодарно ей кивает, а после смотрит на Натаниэля, который сидел в его рубашке и штанах Жана. Рубашка Эндрю была широка в плечах, из-за чего рукава немного велико сидели в плечах, из-за воротника выглядывали ключицы, а шея слегка поблескивала из-за редкой чешуи. Эндрю резко смотрит на его руки — обычные человеческие руки, которые он почесывал из-за того, что почти незаметные перепонки между пальцами ужасно чесались из-за дефицита влаги и чрезмерного трения об сухую кожу.       — Его связали, чтобы он никого не повредил своими когтями, — Эндрю морщится. Потому что когти Натаниэля сейчас — обычные человеческие ногти, которые никому не навредят. Но глубокие царапины на рёбрах Эндрю кричат о том, как же Натаниэль может быть опасен.       Рене переводит Натаниэлю слова Эндрю, и тот вздыхает. Натаниэль уже слегка отдохнул и набрался немалой доли сил из внутренних чувств, которые вызвала у него сестра — потому что из-за нее он сейчас позволяет людям связывать себя. Из-за того, что они знают, где его сестра. Он не может их убить, не получив информации о Кейти.       Тяжёлый вздох раздается в каюте, и все смотрят на Натаниэля, который вмиг отрастил себе на одной руке длинные-длинные и острые когти. Они столь крепки, столько остры, что он одним незаметным движением разрывает цепи у себя на запястьях, освобождая руки. Он откидывает цепи куда-то в сторону, и из-за этого сильного звенья Жан дёргается, боясь даже посмотреть в сторону тех цепей. Он стоял и не дышал, абсолютно боясь Натаниэля, который потер свои запястья и вальяжно откинулся на спинку кресла, складывая руки в замок, выдыхая от того, как долго он держал спину ровно и напряженно.       — Что ж, полагаю, ты не убьешь нас, пока не узнаешь, где твоя сестра.       Натаниэль кивает после того, как Рене ему переводит, и Эндрю понимает. Понимает, что ему нельзя говорить, где сестра этого чудесного подводного создания, потому что если он прямо сейчас скажет, где его сестра, этот русал убьет всех на этом судне и даже не посмотрит на то, что Эндрю в первую очередь названный отец Рене.       Эндрю молчит. Он думает. Он думает, слишком тщательно, слишком внимательно. Он думает, как ему поступить, чтобы остаться в живых. А то в обоих его путях в конечном итоге он умирает, или от рук Аарона, у которого бы отобрали любовь всей его жизни, или от рук Морприса, которому не вернули сестру. Есть третий выход. Он есть. Есть эта третья тропа, которая не открыта для него.       Поэтому он проложит ее сам.       — Сделка. Мы сейчас отправляемся прямо к твоей сестре, потому что она выходит замуж за моего брата. Я показываю тебе путь к Кейтлин, но ты даёшь ей выйти за моего брата и больше не топишь корабли.       Натаниэль не понимал, что ему говорил Эндрю, пока Рене не перевела ему. Глаза Натаниэля округлились до невозможности. Он напрягся всем телом, выпрямляя спину почти до хруста своих плавников, что не успели целостно превратиться в человеческую кожу.       Рене резво осознает, что Натаниэль разгневался. Они чувствуют как корабль начинает расшатываться в стороны, а это значило, что Натаниэль мог их прямо сейчас потопить. Рене спокойно глядит на Морприса, пока Жан судорожно хватается за стоящую рядом тумбу, пытаясь не слететь в противоположную сторону каюты, которая скоро наклонится под прямым углом.       — Если потопишь корабль, сестру не увидишь, — Рене по-доброму улыбается злому Натаниэлю, который ухватился за стол и проломил его края, ошметки деревины он кинул себе под ноги и отряхнул ладони от пыли. Он сморщился от очередного неприятного ощущение грязи на коже. Эта древесина врезалась в его ладони неприятно, почти раня. — Сделка выгодная. Ты сможешь видеться с Кейтлин и снова наладить отношения с людьми, ты сможешь покидать Морское Царство и наведываться в людское в любой момент, ты наконец-то станешь свободным везде, и на суше и в воде, и ты больше не будешь бояться за свою сестру и свой народ, потому что плохие люди мертвы. Ты ведь этого всегда хотел — мира и баланса между сушей и водой. Между русалками и людьми.       — Этот Эндрю — жемчужина, потому что он спас тебя, но это не значит, что остальные люди — жемчужины.       — Дай людям второй шанс, позволь Эндрю помочь подводному миру вновь стать частичкой земного мира. Позволь Эндрю помочь тебе вновь вернуть доверие к людям.       — Люди ищут выгоду. И твой Эндрю тоже ее ищет во мне. Он использует меня для своих желаний и целей, он использует мою сестру как предлог того, что я должен согласиться на его сделку.       — Но Эндрю для тебя — жемчужина?       Натаниэль смотрит на Рене так, словно она ударила его самой ужасной правдой, которую ему доводилось слышать. Натаниэль был зол, он почти кричал на Рене, пока та спокойно с ним разговаривала, стараясь донести до Натаниэля то, что все — к добру. Что ему будет правильно согласиться на сделку. Натаниэль смотрит на Рене несчастно. Потеряно. А Эндрю смотрит на Натаниэля и не понимает, о чем те разговаривают. Корабль больше не пошатывало в разные стороны, а вой экипажа прекратился, как и небольшая буря вокруг судна.       — Я согласен на сделку Жемчужного мальчика.       Рене ярко-ярко улыбается и счастливо спрыгивает со стола, пока Натаниэль пораженно выдыхает и поворачивается к Эндрю, кивая ему. И этого достаточно. Достаточно, чтобы Эндрю протянул ему руку. Достаточно, чтобы Натаниэль ее пожал и ощутил небольшую влагу ладони. Потому что Эндрю волновался. Потому что Эндрю его боялся, но он был счастлив, что Натаниэль согласился на сделку. Он был счастлив, потому что это его шанс, наконец-то увидеться с Ники и Эриком. И шанс выжить, не выбирая плохой вариант.

***

      Натаниэль сидит на палубе у мачты, держа руки в большой миске с морской водой. Его руки ужасно чесались на суше после того, как он вместе с Рене плавал в море, потому что Натаниэль не привык так много находится на суше в обличии человека. Оставшаяся чешуя на его коже неимоверно чесалась, что он не мог даже расслабиться. Поэтому ему приходилось ждать, пока плавники и чешуйки наконец-то сольются вместе с кожей. Он смотрит на свои перепонки между пальцами, пока не слышит, как к нему кто-то шел.       Палуба сейчас была безлюдной, все спрятались по каютам, пока Рене спокойно руководила кораблем, сидя где-то на верхушке мачты.       Эндрю смотрит на верх, где солнце ярко поблескивало, лучами лаская море, которое сияло от подобного. Красиво сияло. На небе не было и намека на грозу, а Рене обещала, что они доплывут без проблем. Доплывут в спокойствие.       Натаниэль смотрит на Эндрю, который садится около него и спрашивает:       — Когда я увидеть сестру?       Эндрю слышал от Рене, что русалы и сирены достаточно быстро осваивают информацию и людской язык, но он не думал, что за полторы недели Рене так сильно поднатаскает Натаниэля в языке. Эндрю пораженно глядел на Морприса, что сидел, скрестив ноги. Он положил на них миску с водой, где увлажнял руки, которые постоянно чесались.       — Осталось совсем немного, и ты сможешь увидеться с сестрой, — он довольно улыбается, потому что хоть немного, но может поговорить с Натаниэлем. Эндрю рад, что его не убьют.       — Я тебя не понимать, — Натаниэль хмурится. Моргает и смотрит на Эндрю, который замер на месте, пытаясь придумать, как ему лучше всего объяснить.       — Ты увидишь сестру через три дня, — Эндрю показывает три пальца, но Натаниэль смотрит на них так, словно Эндрю показал ему что-то оскорбительное.       — Что такое быть три дня?       — Светло, — указывает Эндрю на солнце, а после, тянется рукой к Натаниэлю. Тот мигом дёргается от Эндрю, испуганно смотря на движение короля. Эндрю понимает, что Натаниэль будет бояться его действий. Его прикосновений. Но Эндрю не может спросить у Натаниэля разрешения, потому что тот его не поймет. Поэтому Эндрю осторожно и медленно тянется к рукам Натаниэля, чувствуя влагу от воды. Он прикасается к кисти рук, но Натаниэль слишком напряжен, слишком далеко, что Эндрю приходится приблизиться к нему и убрать миску в сторону. Он аккуратно тянет руки Натаниэля к его же глазам, и Натаниэль понимает, что ему нужно закрыть ладонями глаза. — Темно, — говорит Эндрю, а после Натаниэль смотрит на него так заинтересованно. — Небо, — снова указывает пальцем вверх Эндрю, а после уже открывает-закрывает себе глаза: — Светло-темно. Светло-темно. Светло-темно. И ты увидишь свою сестру.       — Я увидеть сестру, когда быть темно, темно, темно?       Эндрю лишь кивает.       — Она выйдет замуж за моего брата, ты меня понимаешь?       — Я тебя понимать. Я могти ее видеть? Она шемшушина быть для меня.       — Жемчужина?       — Да. Она быть добра и быть важна. Ты есть жемчужина, Энрю, ты быть добра и быть важна.       Эндрю смотрит на Натаниэля, повторяет его слова в голове, пытаясь точно понять его слова. Он может не знать банальных слов, а может знать редко используемые. Рене сказала, что он и до этого учил людской язык, да позабыть успел о многом. Но он часто разговаривал с Рене, поэтому она могла переводить для него его же фразы, чтобы он робко схватывал их и практиковал. Сиренам достаточно однажды услышать людской перевод с их языка, как оно легко запомнится.       Натаниэль всегда казался Эндрю бледным, но смотря на его шею можно было заметить, как та покраснела. И это, казалось бы, было не совсем от исчезнувшей чешуи. Это скорее было от некой неловкости, потому что телом Натаниэль сильно напрягся. Он почти свернулся калачиком рядом с Эндрю, да так, что часть рубашки соскользнула с его плеча, оголяя так же немного алый участок кожи. Эндрю смотрит на него и не понимает, почему тот так отреагировал на то, что сам назвал Эндрю жемчужиной, он обязательно спросит об этом у Рене.       — Не хочешь посетить свадьбу своей сестры и моего брата?       — Хотеть ли я смотреть на жемчужину своей сестры? — Натаниэля склоняет голову набок, пытаясь понять, точно ли он так понял слова Эндрю. Но кажется, Эндрю понял, что значит «жемчужина» из уст Натаниэля.       — Да. Я одену тебя в красивую одежду и мы будем танцевать, — Эндрю довольно улыбается, смотря на Натаниэля.       — Я хочу быть в красивая одежда, а что такое быть «танцевать»?       Эндрю слегка подумывает, а потом встаёт на ноги, зовя за собой Натаниэля. Тот встаёт за Эндрю, и король понимает, насколько же Натаниэль все же крупный. Чуть выше него. Эндрю осматривает палубу, где нет ни души и протягивает руки Натаниэлю. Тот недоверчиво смотрит на человеческие ладони, но свои протягивает. Осторожно. Почти испуганно. Но Эндрю так нежно берет его ладони в свои, что Натаниэль невольно расслабляется.       Одну ладонь Натаниэля Эндрю размещает себе на талию, а другую берет в замок. Эндрю кладет свою ладонь тому на плечо и начинает покачиваться со стороны в сторону, как корабль при небольших волнах. Он напевает мелодию, которую Натаниэль подхватывает и от зажатого русала не остаётся и следа. Он полностью расслабляется, почти засыпает под мелодию Эндрю прямо у него в руках. Эндрю продолжает покачиваться в стороны вместе с Натаниэлем, крепко сжимая их руки.       Кажется, Натаниэль не против посетить бал.       — Люди так танцевать?       — Да, будет бал в честь свадьбы, на котором все будут так танцевать.       — А Рене быть там?       Эндрю отстраняется от Натаниэля, который удивлённо смотрит на Эндрю и не понимает, почему тот так… Расстроился.       Рене появляется около них. Она услышала свое имя и тут же примчалась. Эндрю смотрел на русалку, которая вопросительно улыбалась Натаниэлю, думая, что он ее позвал.       — Я услышала свое имя, что-то произошло?       — Ты будешь на свадьбе? — обращается к ней Натаниэль.       — Я привязана к кораблю, мой сапфир здесь, я не смогу покинуть корабль.       — Твое сердце, сапфир, ты можешь отдать его человеку. Жан — твоя жемчужина, если ты отдашь свой сапфир ему, если твое сердце станет частичкой его — ты сможешь превратиться в человека. Если ты, как говоришь, привязана к кораблю, значит твое сердце все так же существует цельно. Значит, ты можешь стать человеком.       Рене смотрит на Натаниэля, который отстраняется от Эндрю и снова садится на пол, упираясь спиной в мачту, вновь кладя свои ладони в миску с водой. Рене пораженно смотрела на Натаниэля и не могла поверить тому, что он сказал. Она почти позабыла, что говорила с ним на морском языке.       — Как это я могу стать человеком? Я же мертва.       Эндрю резво поворачивается в ее сторону.       — Я тебя не понимать, — хмурится Натаниэль, он продолжает говорить на морском языке: — Так работают сердца умерших русалок — если при смерти ты отдаешь сапфир человеку — ты продолжаешь быть призраком, если ты привязываешься к чему-то материальному, неживому — даришь душу этому неживому. Но сапфир можно слить с сердцем человека, и тогда ты попросту превратишься в человека. Ты об этом не слышала и не знала из-за того, что подводные жители уже давно не контактируют с людьми, но русалы и сирены часто покидали Морское Царство перед смертью, они дарили свои сердца людям, они ночью пробирались к женатым парам, вонзая в их тела эти сапфиры, чтобы жена родила ребенка — родила перерожденного русала. Но иногда русалки в свой период находили свою жемчужину на суше, дарили свой сапфир, вонзали его в сердце и тем самым после смерти оказывались рядом со своей жемчужиной уже в облике человека. Люди, которые появлялись из ниоткуда — это умершие русалки, кои одарили людей своими сердцами. Поэтому тебе достаточно вонзить Жану в сердце этот сапфир и ты станешь человеком.       Рене молчит. Молчит так долго, что Эндрю не может сдержать себя.       — Что он тебе сказал?       — Сказал, что если я отдам сапфир Жану, то смогу стать человеком, — она почти не верящее смотрит на Эндрю. Почти плачевно, она поражена этой информацией настолько, что даже не замечает, как сзади нее оказывается Жан, который слышал все. Который на протяжении этих недель не мог и на шаг отойти от Рене, потому что ему казалось, что она приворожила его. Он привязался к ней и ему становилось ужасно от понимания того, что, когда все покинут корабль, Рене останется совсем одна. В темном и кромешном одиночестве. В тишине, ужасной тишине, которая будет невозможна.       — Рене стать человеком — больше не быть на дне, — говорит Натаниэль слишком спокойно и так, словно он уже смирился с долей Рене.       — Я все равно уже мертва, как русалка.       — Но можешь жить, как человек, — Эндрю скрещивает руки на груди, смотрит на Жана и понимает, что тот все слышал. Эндрю улыбается ему и громко спрашивает: — Как считаешь, Жан? Не хочешь женится на моей дочери? Мне все же нужны внуки-русалочки.       Жан лишь подошёл к Рене, тепло взяв ее за руку.       — Станешь моей женой?

***

      Эндрю крепко держит Натаниэля за руку. Он целует ее. Нежно и аккуратно. Поглаживает, чтобы Натаниэль не нервничал так сильно. Они почти приплыли к берегу. Натаниэль сильно привязался к Эндрю, сам того не понимая. Он постоянно хватается за руки короля, которые словно были лечебными: заставляли его расслабиться и успокоиться. Он и сам не заметил, когда стал столь мягок к этому человеку. Как стал называть его жемчужиной, как стал считать его той самой жемчужиной. Это произошло настолько быстро, что, казалось, почти неправда. Но ему было действительно наконец-то спокойно. Спустя столько лет он почувствовал спокойствие.       Он доверял Эндрю. Знал, что тот не обманет.       Рене стояла в брюках и рубашке Жана. Она постоянно возмущалась на жару, ибо не привыкла быть человеком. Она стала ощущать слишком много. Ей было ужасно некомфортно в одежде, что Жану приходилось следить за ней, чтобы она вновь не разделась догола. Чтобы она вновь не ходила обнаженной по палубе. Рене ещё долго привыкать быть человеком, но Жан пообещал ей, что будет всегда рядом. Рене было непривычно от того, что у нее исчезли плавники, перепонки и чешуя. Натаниэль ей завидовал, потому что у нее ничего не чесалось.       Эндрю поглаживает ладони Натаниэля и целует их, уверяя того, что все будет в полном порядке и со своей сестрой они вот-вот увидяться.

***

      — Кейти, моя любимая Кейти, — Эндрю раскрывает свои руки для объятий, в которые весело бежит босоногая девушка. Ее волосы небрежно растрепанные, а на ней лёгкое платьице, что развивается вместе с ее рыжими локонами. Она крепко падает в объятия Эндрю. Их отношения всегда со стороны казались странными, словно Эндрю пытался найти в ней подвох, но на самом деле Эндрю любил Кейтлин, потому что она сделала его брата счастливым. — У меня для тебя есть ошеломляющий подарочек, — Эндрю довольно улыбается, отстраняется от нее и девушка смотрит на него удивлённо, пока не замечает за его спиной Натаниэля.