Занимательная готовка с мастером колдовства

– Что ты сказал, Пьер? – То же, что вы услышали, господин Жан. Я ухожу. Готовить целыми днями за такое мизерное жалование – это смешно! – Но Пьер, ты нужен мне, твоя стряпня бесподобна! – А мне нужны деньги, господин Жан! Торговцы Вэйреста раздули цены до небес, а я получаю, смешно сказать, жалкие три сотни септимов! – Ну, если ты так настаиваешь... Прибавка в десять монет тебя устроит? – Господин Жан! Я не хочу уходить от вас после стольких лет, но ваша чёрствость разрывает мне сердце! Что сейчас можно купить за ничтожные десять септимов? – Ну, я слышал про одного морровиндского мага, что приобрёл роскошную одежду, так что... – Ни слова больше! Нет – и нет! – Но Пьер, ты не можешь просто взять и уйти прямо сейчас! Я пригласил своих коллег на ужин сегодня, чтобы порадовать классическими блюдами бретонской кухни! Кто станет это готовить? – Выбор небольшой, господин Жан: либо вы сами, либо ваши друзья. Либо же те жуткие твари, призывом которых вы похваляетесь друг перед другом! Как вспомню того жуткого демона, что хотел выскочить в гостиную... – Не называй их демонами, Пьер! Куда правильнее звучит определение «даэдра», а совсем правильно тот зверь называется даэдротом. – Я не желаю слышать их богохульных имен, господин Жан! Вы вольны делать то, что вам вздумается – но пусть ваш, прости меня Стендарр, даэдрот приготовит вам ваш любимый бульон ле Манифик или цыплёнка в вине! Пусть он же открывает вам раковины тех чудных жирных мидий из Скайрима, которых вы готовы глотать с утра до вечера! Или опекать вас станут ваши друзья-даэдро... даэдролюбы? – Даэдрологи, Пьер! Ты дерзишь мне. Но нет, мои друзья тоже не стали бы утруждать себя грубым трудом, ведь рука мага – такой тонкий инструмент, одно мановение которого... – Когда этот маг захочет поесть, то сделает своими инструментами всё, что понадобится. И пусть небеса будут к вам милостивы... – Небеса? Ко мне милостив и мне подчиняется сам Обливион! – гордо подбоченился господин Жан, на что его собеседник лишь скривился, еле сдержавшись, чтобы не сплюнуть через левое плечо - и шустро исчез за дверью. * * * Восемь часов до торжественного ужина.       Полтора часа спустя господин Жан Ривальд вернулся домой, сжимая в руке небольшую книжонку, купленную в ближайшей лавке книготорговца. Название её гласило: «Что делать, если повар от вас ушёл, а готовить обед всё-таки нужно?»       Это звучало как наставление оракула, да и книга словно специально была повёрнута к посетителю на своей полке за спиной торговца. Всё это и привело к тому, что Жан Ривальд приобрёл это творение в пёстрой обложке, теперь осталось лишь изучить его. Чем он поспешно и занялся - сразу после того, как, забывшись, минут пять звал Пьера, чтобы получить бокал освежающего лёгкого эля. Пришлось идти на кухню самому и удовольствоваться уже согревшимся пивом. А при взгляде на огромное количество бочонков, мешочков и коробочек, занимавших всё пространство у дальней стены и в которых упрямец Пьер хранил припасы, господину Жану едва не стало дурно. Залпом допив своё пиво, совсем не утолившее жажду, он взялся за книгу. * * *       «Лёгкий суп le magnifique, столь любимый нашей знатью несмотря на свою простоту, приготовить очень легко. Нужно всего лишь обжарить нарезанные морковь и лук на сковородке до мягкости, после чего залить тщательно перемешанной смесью ранее приготовленных куриного и говяжьего бульонов, следя за тем, чтобы в суп не попало ничего лишнего...» – ну да, ну да. Заранее сварить два бульона сразу, затем варить все снова. Невообразимо.       «Классический нортпойнтский буйабес, рыбацкий суп, ныне ставший очень популярным блюдом. Всё очень просто! Берём побольше лука-порея, обычного лука и немного чеснока, мелко крошим и обжариваем в масле. Тем временем берём рыбу – самую разную, какую только найдёте у торговца, и съедобных моллюсков, промываем, удаляем внутренности...» – при мысли о том, что ему самому предстоит вытаскивать эти дурно пахнущие кишки, Жана перекосило. Дальше!       «Уха по-редгардски. Взяв живую рыбу-убийцу, следует подвесить её за жабры на шнуре и хорошенько высечь мечом плашмя. Когда же вследствие экзекуции печень её увеличится...» – нет, ну это уже просто дикость какая-то!       «Цыплёнок, тушеный в вине. Разделанную тушку следует натереть смесью ароматных трав, после чего тушить на медленном огне, залив смесью...» – вздохнув, господин Жан отказался и от этого рецепта. Как-то он имел неудовольствие обонять то, чем пахнет от свежеразделанной птицы. Нет, свои руки он в этом пачкать не станет! Да и Тео с Гилбертом засмеют его, если только узнают, и уж точно больше не подадут руки. Дальше!       «Лёгкий даггерфольский рататуй из картофеля, тыквы, лука и томатов сможет сделать каждый. Овощи очищаются и нарезаются мелкими кусочками, после чего обжариваются в большом количестве масла...» – да, вот это то, что нужно! Пьер часто готовил именно рататуй к приходу Гилберта, очень полюбившего это блюдо. Всего-то и нужно, что пожарить эти самые овощи...       Увы, овощи сначала всё же требовалось почистить, и уже при этом господин Жан умудрился дважды порезаться до крови. Пришлось всё бросить и бежать к лекарю за целебной мазью, а вернувшись - найти кухню полной дыма. Масло, в котором он намеревался жарить любимое блюдо своего друга, вспыхнуло и заволокло всё едким дымом, от которого тут же заслезились глаза. К счастью, дорогое огнеупорное зачарование, наложенное на плиту, не позволило начаться пожару, но сковородку, увы, не спасло.       «Тушёная говядина по-вэйрестски. Мясо слегка обжаривается на сковородке, после чего в ней же и тушится...» – да вы издеваетесь, что ли?! Дальше!       «Устрицы, в отличие от других бретонских кушаний, подаются в сыром виде. Следует лишь вскрыть раковины ещё живых моллюсков, после чего полить лимонным соком...» – о, да, устрицы просто обожает Теобальд, готов глотать только их, а в подвале запасён ещё целый бочонок! Скорее туда – и да, не забыть захватить несколько лимонов.       Вскоре, запыхавшись, он вернулся с ведёрком, полным отборных устриц и карманами, раздувшимися от лимонов. Но проблема оказалась там, где её не ждали: проклятый деликатес ну никак не желал открываться, чтобы получить свою порцию освежающего лимонного сока! Да и сам сок, при попытке его выжать, ухитрился брызнуть не куда-нибудь, а прямо в хозяйский глаз...       С господина Жана этого было довольно. И пусть книга предлагала ещё множество рецептов - он, с глазом, красным как у данмера, захлопнул её и швырнул на заваленный овощами и раковинами стол. Проклятье!       Кто же знал, что готовить так скамповски сложно? Но ведь уже через каких-то шесть часов явятся оба его заносчивых друга, и если ужин не будет готов - о, какие остроты посыплются в его адрес!       А что, если...       Пусть он и не может делать всю эту отвратительную работу по готовке (да и не должен!), он, Жан Ривальд, все ещё является магом! Призывателем гордых, бессмертных даэдра, которые вынуждены затем исполнять его приказы. Он способен даже призывать одновременно не двух, как Теобальд с Гилбертом, а сразу трёх даэдра - и потому эти двое постоянно ему завидуют. Завидовала ему и вся гильдия Магов Вэйреста, именно из-за чёрной зависти его и выставили за двери на четвёртом году обучения, придравшись к тому несчастному случаю, в котором оказались замешаны чёрные камни душ... И видят боги Обливиона, ему удастся задуманное – призвать сразу нескольких даэдра и заставить их стряпать этот злосчастный ужин. Но какое лицо будет у Тео, когда тот узнает! * * * Пять часов до торжественного ужина.       На рисование пентаграммы призыва, охватывающей теперь практически весь пол кухни, а также на чтение защитных заклинаний и другие вещи у него не ушло и часа. Он, мэтр Жан Ривальд, всё же был знатоком своего дела, а потому, хоть и обильно потел, не волновался ни капли. Напротив, утерев лоб, он самодовольно улыбался. Теперь призванные им твари могли свободно перемещаться по всей кухне, чтобы делать свою работу - но небольшой пятачок у самого входа и, разумеется, остальной дом, были вне их досягаемости. Конечно, в паре-другой мест ему пришлось импровизировать и кое-что упрощать, пришлось даже использовать немного пряных трав из запасов Пьера вместо регламентированных паслёна и беладонны - но это же были такие мелочи! Там, где гильдейские ортодоксы цепляются за каждую букву, истинный гений дерзает – и творит чудеса! Осталось расставить и зажечь свечи, проверить символы... Вроде бы всё получилось как нужно. С гордой самодовольной улыбкой господин Жан выбрал наугад три заклинания призыва и произнёс заветные слова. Три всполоха фиолетового пламени пронзили пространство. О, что бы сказал, увидав сейчас свою кухню, образцовый прихожанин храма Стендарра – Пьер? Наверное, просто умер бы на месте со страха... – Жалкий смертный, зачем ты призвал меня? – злобный рёв пронесся по комнате, показавшись раскатом грома. От крика призванного дреморы, целиком закованного в массивный, чёрный с алым доспех, покачнулась и свалилась со стены забытая поваром картина с изображённой на ней, разумеется, часовней Стендарра.       В тот же миг прозвучали еще два голоса: – Смертный? Мой лорд даровал тебе право вызывать своих аурил, не так ли? – мелодичный женский, но угрозы в нём было не меньше, чем в рыке дреморы, теперь обещавшего своему призывателю небывалые кары. Голос исходил от прекрасной златокожей женщины, облачённой в весьма фривольный доспех того же цвета. Золотая святая, как смутно помнил призыватель. – Ар-р! Снова этот отвратительный мир смертных! Что тебе нужно, уродливый бескрылый червь? – по-птичьи пронзительным голосом вскричал призванный крылатый сумрак, зябко кутаясь в собственные крылья. – Итак... хм. Вы явились сюда по моему приказу, о даэдра, и должны теперь мне подчиняться! – заявил Жан Ривальд, активируя заранее подготовленные чары, тут же сковавшие дерзким даэдра языки и вынудившие выслушать приказ. – Вон там, – продолжил самодовольно призыватель, – лежит книга с рецептами блюд. Ваша задача – прочесть её, после чего приготовить праздничный обед на три персоны, выбрав лучшие кушанья так, чтобы я остался ими доволен. Вся кухня в вашем распоряжении на пять... нет, на четыре часа. Приступайте же!       И мэтр Жан Ривальд, крайне довольный собой, гордо удалился. Заклятие безмолвия спало с призванных им существ. – Жалкая смертная тварь, он что, всерьёз? Он хочет заставить меня, великого и ужасного рыцаря господина Дагона возиться в этой отвратительной, грязной... – Никогда не думала, что соглашусь с самодовольным киназом вроде тебя, но сейчас ты прав! - подключилась и золотая святая. – Это... отвратительно! Но, боюсь, что у нас нет иного выбора. – Что ты имеешь в виду, прислуга Безумного Лорда? Как только иссякнут эти чары, я тут же окажусь обратно в своей цитадели посреди Мёртвых Земель, а затем сразу же начну искать способ устроить нашему колдуну такой сюрприз, который он не забудет целую вечность! Или ты и в самом деле обезумела настолько, что хочешь потакать жалким желаниям смертного червя? А может быть этого хочешь ты, крылатое отродье Лунной Тени? – Ш-ш-ш! - в ярости зашипел крылатый сумрак. – Ещё одно неуважительное слово, глупый дремора, – и мои когти вонзятся в твою требуху! – Это произойдёт не раньше, чем мой верный Потрошитель снесёт с плеч твою визгливую... – Замолкните оба, сейчас же! - прервала перебранку золотая святая. – Мы не на поле битвы! Там бы и я с удовольствием проверила вашу силу, но сейчас мы на одной стороне. Ты спрашивал меня, кинрив, почему мы должны подчиниться? Отвечу: мне знакома эта пентаграмма и эта форма призыва. И если мы воспротивимся призывателю, то магия начертанных им знаков отправит всех нас в Бездну почти так же верно, как это бы сделал Бич Малаката! Лично я не желаю тратить на пребывание в ней десяток-другой веков... – Откуда ты такая всезнайка взялась? - ощерился дремора, всё ещё злобно косясь на собеседницу, но уже подрастеряв большую часть былой самоуверенности. – И, кстати, каков твой ранг? – Аурен, гарнизон форта Бреллак. А известно мне это потому, что у нас, аурил, способности к магии куда выше, чем у вас, грубых и невежественных громил Дагона, кинрив. И наше превосходство не в одной лишь магии... – Я сейчас разорву вас обоих, крикливые бескрылые варвары! – вновь зашипел крылатый сумрак. – Но золотая права, мы должны держаться вместе, если не хотим пропасть во Тьме. – Она ниже меня по рангу и не смеет указывать доблестному рыцарю-киназу! – вновь вспыхнул дремора, но тут же стих. – То есть, ты и впрямь намерена возиться с пищей этого смертного червя? А может, тебе уже приходилось заниматься подобным раньше? – Это не твое дело, кинрив, но Безумная Звезда, мой лорд, порой интересуется этой стороной жизни смертных. И несколько раз по его приказу мне пришлось помогать его повару, смертному по имени Рендил. Одержимость Рендила была такова, что он обожал и готовить, и учить этому всех, кто хочет и не хочет слушать его поучения. А поскольку мы, аурил, – самые сообразительные из младших даэдра, то многое успело отложиться в моей памяти... – Так начинай, святоша. Собери всё, что найдёшь здесь, в кучу, сооруди колдуну трапезу, которая ему нужна – и мы будем свободны от его плена. А заодно и от компании друг друга! – осклабился кинрив. – Низший ранг, ты не забыла? – Ты тоже не забудь, что исполнять приказ должны все призванные, не то все же и отправятся в Бездну!       Дремора-кинрив лишь пробурчал что-то невразумительное. Меж тем аурил уже листала книгу рецептов, оставленную им призывателем – и с каждой новой страницей её лицо мрачнело всё больше. Глядя на это, рыцарь Дагона хотел было съязвить по поводу сообразительности расы оппонентки, но вдруг передумал. Как говорил их кинмаршер, сейчас они и правда были «в одной крепости», а терять несколько столетий во тьме и безмолвии отчаянно не хотелось. Между тем, из отпущенного им времени первый час уже истекал – и дремора решил начинать действовать самостоятельно.       С разделкой плоти, мясом и обжаркой его на огне рыцарь Повелителя Разрушения был знаком не понаслышке, но заниматься всем этим ему приходилось отнюдь не на кухне, но в подземельях, которые мало кто из смертных видел лично, и еще меньшее число могло бы после поведать об увиденном. Но – смертная плоть есть смертная плоть, верно?       Ухватив из корзины, выложенной морозной солью, тушку какой-то смертной твари, кинрив одним движением вонзил свои когти в холодное мясо. Ладонь сжалась и двинулась назад, вытаскивая скользкие внутренности, затем магическое пламя заставило несчастную тушку шипеть и истекать жиром. Когда мясо сверху несколько обуглилось, довольный собой экзекутор бросил его в одну из стоявших поблизости супниц. – Всего-то! - рыкнул он. – Эй, младший ранг, я уже поджарил кусок мяса, пока ты продолжаешь пялиться в эти жалкие листки! – Но в этих листках указано, что именно мы должны приготовить! И вряд ли этот кусок угля будет принят колдуном за цыпленка в вине... – В вине?! Ну что же, будет ему вина... то есть вино! – и пара бутылок превосходного вина братьев Сурили лишились горлышек и содержимого, залившего тушку истерзанной дреморой курицы. Затем сила инфернального огня Обливиона заставила содержимое супницы вскипеть и превратиться в месиво, из которого стыдливо торчали кости. Своей «готовкой» кинрив остался вполне доволен, изящно помешав блюдо покрытым кровью пальцем латной перчатки. – А мне что делать? - зашипел крылатый сумрак, про которого увлечённый дремора уже успел забыть. – Я не желаю отправляться в Бездну лишь потому, что у меня крылья вместо ваших безобразных хваталок! – Там, в большой корзине, лежат несколько рыб – таких чешуйчатых тварей, а на столе – различные твёрдые... штуки, именуемые овощи. Всё это нужно измельчить... – Ни слова больше, золотая, я справлюсь! Лишь представлю на миг, что это ваши жалкие внутренности…       Чудовищные кривые когти взмывшей в воздух твари выхватили сразу двух лососей изо льда, в котором те уснули, - и куски мяса упали на пол. Приноровившись к плоти, оказавшейся слишком нежной, сумрак невозмутимо собрал куски с пола в большой чан. Следом отправились овощи, которые так и не сумел нарезать господин Жан, после чего острые когти лихорадочно забившихся лап превратили содержимое котла в кровавое месиво. Цепкий хвост даэдра ухватил несколько мешочков ароматных трав, часть их содержимого щедро сдобрила ингредиенты.       Глазастая аурил, которая тоже, наконец, решила заняться каким-то блюдом, посоветовала добавить в котел воды – сгодилась та, в которой Пьер поутру споласкивал посуду, оставшуюся от ночного обжорства хозяина. Затем под чаном вспыхнул огонь, на разведение которого ушли все табуреты. И вскоре буйабес по рецептуре даэдра уже весело булькал, порой выплёскиваясь на обожжённый пол. * * * Три часа до торжественного ужина.       Аурил наконец-то оставила листание книги, явно выбрав блюдо себе по силам – и действительно вскоре сумела испечь целый поднос сладких рулетов по-бретонски. Увы, вместо сладкой шоколадной глазури их покрывала едкая смесь из молока, масла и жгучего эльсвейрского перца, столь напоминающего порошок какао по цвету. Пробовать свое творение гордая золотая святая, разумеется, не стала. Но вдруг задумалась. – По-моему, чего-то не хватает. Какого-то, как говорил Рендил, изыска. Чтобы наш смертный, попробовав его, проглотил собственный язык. – И задохнулся. Точно! - подхватил дремора, после своих издевательств над курицей явно настроенный на причинение вреда и кому-нибудь ещё. – Не в том смысле. Вы, киназ, всё понимаете уж слишком буквально... Да, я вспомнила то блюдо, которое понравилось самому Безумному Лорду, значит и смертный будет от него без ума. Клубничная харрада! Вот только где взять саму ловчую плеть этого цветка? – Плеть Шипастой убийцы? – с готовностью отозвался кинрив. – Возле нашего форта её целые заросли! Если бы я мог призвать своего ловчего кланнфира, он бы мигом доставил сюда сколько угодно этой пакости. – Насколько я понимаю, ты и можешь! В пределах пентаграммы мы вольны творить любые чары, если они не угрожают запирающей нас магии и не являются попытками сбежать отсюда. Следовательно, мы являемся освобождёнными от прямого контроля колдуна. Пробуй, киназ!       Вскоре на призыв дреморы откликнулся небольшой, но крепкий ящер-кланнфир. Вняв короткому приказу хозяина, он склонил свою бронированную голову и тут же пропал из виду, чтобы через четверть часа доставить небольшой мешок со всё ещё слабо извивающимися побегами ядовитой харрады, цветами спиддала и чьей-то окровавленной рукой, которой тут же довольно захрустел.       Время ещё оставалось, а потому харрада была сварена в котле, вода в котором тут же приобрела зловещий фиолетовый цвет, а затем натёрта смесью из свежей клубники, сахара и морозной соли. Последняя была добавлена по настоянию кинрива, желавшего, чтобы лёд битком забил глотку ненавистного колдуна.       Между тем, предоставленный самому себе кланнфир бродил по кухне, повсюду суя нос, чем-то подозрительно хрустя и раздирая острыми когтями найденный поварский колпак. В какой-то момент хвост расшалившейся твари резко хлестнул по кувшину, в котором Пьер хранил запасы оливкового масла. Сосуд, словно выпущенный из катапульты снаряд, пролетел прямо над границей пентаграммы, воспламенившись от активации защитных чар, но горящее содержимое пролилось на один из символов на полу, стерев его напрочь. Пентаграмма вспыхнула снова – и вдруг её свечение почти угасло. Вместе с этим исчез и зловредный ящер. – У меня для всех хорошие новости! - провозгласила золотая святая, впервые улыбнувшись. – Благодаря этому отменному броску, Бездна нам больше не угрожает, но и уходить придется самим, как только время чар истечет. – То есть, мы просто сможем сожрать этого жалкого колдунишку напоследок? - заинтересовался и сумрак, принимаясь демонстративно точить когти на крыльях об один из шкафов, на глазах покрывавшийся глубокими царапинами. Дремора тоже проверил заточку своего меча, а затем и кинжала, оставшись ими довольным. Но упрямая аурил воспротивилась. – Я что же, зря училась готовить, что даже не придётся увидеть – с каким выражением лица смертные пожрут всё это? К тому же я просто уверена, что всё произошедшее каким-то образом спланировал сам лорд Шеогорат, который явно наблюдает за нашим маленьким приключением и изрядно потешается при этом. Как когда его повар Рендил случайно заполучил великую Вилку Щекотки... Лорд должен остаться доволен зрелищем. И пусть он изъявит свою волю – здесь и сейчас!       На столик рядом с аурил шлёпнулся небольшой, туго набитый мешочек, в котором оказался мельчайший светло-зелёный порошок. – Священная зелёная пыльца Мании! Мой лорд явно доволен зрелищем, но желает, чтобы смертный вкусил этой чудесной пряности с самих Островов Безумия. И я не разочарую его!       Изящные золотые пальцы с ювелирной точностью отмерили две щепотки порошка. Золотая святая не стала говорить, что уже от трёх порций сердца отведавших смертных рискуют разорваться, не выдержав безумной эйфории – зачем? Кровожадный дремора явно бы пожелал погубить всех там, где должно было состояться яркое зрелище. И отмеренная порция пыльцы поровну сдобрила все блюда. * * * Время настало.       Когда время истекло, двери кухни вновь распахнулись – и на пороге возник призыватель, господин Жан Ривальд. Окинув взглядом помещение и стоически пытаясь не замечать нанесённый ущерб, он велел прислужникам-даэдра нести приготовленные блюда к порогу, выставив их у самой линии пентаграммы. Те повиновались, хотя кинрив что-то пробурчал про жестокую пытку и парочку отрезанных ушей.       Окинув взглядом «блюда бретонской кухни», колдун сморщился, но тут заговорила аурил, стараясь вложить в свою речь как можно больше лести, одновременно сплетая чуть заметно двигавшимися пальцами рук несложные чары. – Смертный, не нужно пренебрегать несколько небрежным видом трапезы, лучше оцени её великолепный вкус, достойный украсить самое роскошное празднество Блисса! Лишь истинный гурме будет способен оценить это соединение аромата, вкуса и счастья! – хорошая память аурил воспроизвела словесные пируэты, которыми главный повар Островов, Рендил Драрара, блистал на пиру Шеогората... пока скандально не провалился, не сумев приготовить рыбные палочки.       Замысловатый жест Жана Ривальда заставил знаки пентаграммы засиять, а блюда - перевалить границу, расположившись у ног человека. Магия очарования, применённая к нему золотой святой, заставила призывателя более благосклонно взглянуть на готовку даэдра, равно как и не дала обратить внимания на слабо искривший стёртый знак пентаграммы.       Серебряная ложка появилась из кармана, господин Жан отведал варево, изображавшее собой буйабес. Чуть скривился, когда на зубах заскрипела чешуя, и вдруг замер, зрачки его расширились, а рот растянулся в блаженной улыбке. За первой ложкой последовала другая, за ней третья - уже не реагируя на скрип чешуи и обжигающие горло пряности. Отведал он и цыплёнка в вине, надкусил рулет. С трудом удержавшись от желания продолжать объедаться всем этим в одиночку, маг вновь воспользовался телекинезом и повлёк блюда за собой, напрочь забыв о призванных им даэдра. Дверь захлопнулась. А чуть позже магические знаки погасли окончательно – пентаграмма перестала удерживать своих пленников.       Но теперь всех троих даэдра удерживало на месте уже любопытство и, следуя за аурил, дремора-кинрив и крылатый сумрак вышли из опостылевшей кухни туда, откуда доносился весёлый гомон, периодически перемежавшийся кашлем.       Призвавший их колдун и еще двое смертных восседали за столом и пожирали приготовленное варево, заедая его рулетами. Глотали с жадностью, руками выхватывая куски прямо из котла, поминутно разражаясь то визгливым хохотом, то кашлем от не в меру приправленной пищи. Впрочем, через пару часов, в течение которых даэдра с брезгливым любопытством наблюдали за весельем смертных, последние уснули тяжёлым, беспокойным сном прямо за столом, посреди объедков.       Утро для троих очнувшихся колдунов выдалось воистину ужасным. Их мучила ужасная слабость и тошнота, болели все мышцы, а перед глазами мелькали зелёные пятна. И даже явившихся даэдра все трое восприняли как очередную галлюцинацию. Те же злорадно наблюдали, как колдуны – а от всех этих смертных просто разило колдовской аурой – превратились в жалких беспомощных тварей, которых даже кровожадный кинрив побрезговал тронуть. Да и зачем? Смертные были в полной их власти и за одну-единственную щепотку пыльцы были готовы на всё. И вскоре Гилберту Вануа пришлось впопыхах бежать за провизией на рынок, а оба его друга засучили рукава и спрятали подальше свою гордость, поскольку должны были стряпать торжественное пиршество для даэдра. И не как ни попадя, а в строгом соответствии с книгой рецептов и каждое её блюдо. Никто из них уже не обращал внимания на порезы и ожоги – так велика была жажда. А аурил вдруг уяснила одно из наставлений своего лорда: приготовление пищи – это особый слой безумия из плана смертных, и лучше всего с ним справляются сами смертные. Особенно, если их к этому что-то вынуждает.       Тела даэдра очень редко нуждаются в пище, но сама возможность кардинально поменять роли и помыкать смертными грела их чёрные сердца. Они пировали, издеваясь над призывателями и швыряя в них объедками, и лишь вволю насытившись тем и другим, аурил бросила Жану заветный мешочек, не забыв и предупредить – не более двух щепоток сразу! Затем она покинула смертный план, отправившись получать награду от своего господина. Следом исчез и дремора, сказав напоследок, что о таких жалких смертных пачкать свой клинок он не станет. Сумрак же испустил дикий вопль и, разметав крылья, полоснул когтями, но исчез раньше, чем удар был завершён. Своей ли волей, либо смертным покровительствовала иная сила – это так и осталось загадкой.       Бретоны остались наедине с заветным эйфориаком, которым они сразу и занялись, остаток дня прошёл в весёлом дурмане, смывшем боль и унижения утра. На следующий день они тоже искали забвения в зелёном дурмане, но в душу одного из них закралась смутная тревога. Какими-то остатками трезвого рассудка Жан понял, куда его и друзей может завести это снадобье, он даже попытался выбросить его прочь – но сделать это ему не дали. Более того, хозяину дома пришлось спасаться бегством от разъяренных гостей, укрывшись в глубине подвала. Здесь же он в изнеможении и уснул.       Пробудившись вновь, Жан Ривальд провел несколько бесконечно долгих часов в муках, причиной которых явилась его прежняя неумеренность. К счастью, силы не позволили ему выбраться из укрытия, вернуться к друзьям и предаваться веселью дальше. Тело сводило судорогами, плохо было безумно – пока новый сон не погрузил измученный разум в забытьё. * * * Последствия.       Очнувшись вновь, Жан почувствовал себя несколько лучше. И пусть тело еле повиновалось ему от слабости, но все неприятные последствия от приёма чудовищного зелёного порошка прошли, нестерпимое желание принять ещё одну щепотку перестало терзать измученный разум. Но он умирал от голода и едва мог двигаться – по самым грубым подсчетам, бретон провел без пищи около четырёх дней. К счастью, обыскивая подвал, Жан наткнулся на столь предусмотрительно разведанный им ранее бочонок с устрицами, на которых и накинулся с жадностью дикаря. Раковины, которые он раньше не смог открыть, прекрасно разбивались о каменную стену. Когда же в бочонке рядом нашлась чудом уцелевшая в разгуле трех даэдра початая головка эйдарского сыра, а за винной стойкой – коллекционная бутылка от братьев Сурили - он возблагодарил небеса и Пьера, пообещав озолотить повара за предусмотрительность. Еще пару часов Жан Ривальд восстанавливал силы, порой подкрепляясь вином, а после, вооружившись крепким черенком от лопаты для просеивания зерна, пробрался обратно в дом.       Оружие ему не понадобилось. Гилберт Вануа обнаружился спрятавшимся в шкафу, совершенно утратившим разум. Он что-то тихонько бормотал и хихикал, а порой принимался тихо напевать. Прислушавшись, Жан разобрал слова нескладной песенки, призывающей славить Джиуба. Зачем бы бретону в годах могло понадобиться присоединяться к культу данмерского святого, погибшего в Кватче лет пять назад, было решительно непонятно. Но что взять с безумца, разум которого сейчас уносился туда, откуда появилась та коварная искусительница и её подарок? Мысль о том, что и он, Жан, виновен в несчастье своего друга, приводила Жана Ривальда в отчаяние, а понимание, насколько безрассудно он поступал последние годы, увлекаясь призывом этих существ, и вовсе была сокрушительна. Нет, трижды прав был богобоязненный Пьер: слишком опасно общаться с этими древними духами, закосневшими во зле, и никогда больше не совершит он подобного! Найденное чуть позднее безжизненное тело Теобальда Марте, явно злоупотребившего коварным даром даэдра, лишь сделало эту уверенность крепче адамантина. А остатки зелёной пыльцы, найденные при покойном, тут же были брошены в разожжённый камин. * * * Эпилог.       Господин Жан Ривальд сдержал обещание. Целый день после того, как стражники забрали труп, а целители – вяло сопротивляющегося бедолагу Гилберта, он собирал все имевшиеся в доме книги и записи, имевшие отношение к колдовству – и швырял их в камин. «Воды Обливиона», редкий трактат «Восстановление Арканы», творение Мориана Зенаса «Об Обливионе» – настольная книга любого призывателя и даже раритетная «Темнейшая Тьма» – все они вскоре ярко пылали, а страницы их корчились в огне, словно живые. Зато с души хозяина дома словно свалился камень, ведь принеся в жертву свои нечестивые сокровища, он дал себе обещание начать жизнь заново.       И он её начал немедленно. Первым делом после того, как закончил уборку в доме (и соскоблив омерзительную пентаграмму с пола кухни), Жан Ривальд отыскал Пьера – и буквально осыпал того золотом, но убедил вернуться. А затем и сам пристрастился готовить вместе со старым поваром, благо после урока, преподанного безжалостными учителями, Жан более не гнушался тяжёлого труда. Закончилось это тем, что старый дом, хранивший тягостные воспоминания, был продан, а взамен была выкуплена захудалая таверна неподалёку. Приятели Жана Ривальда зубоскалили и насмешничали, пока в один день не зашли отведать его пользующийся популярностью густо перчёный буйабес. А затем заглянули на следующий день, и на следующий – став постоянными клиентами.       Жан Ривальд многое перенял у верного Пьера, ещё большему научился сам. Деньги плыли к нему рекой, но часть их он неизменно жертвовал храму Стендарра, где бедолаге Гилберту медленно но верно становилось лучше. Мастер Жан не был уверен в том, что исцелившийся друг останется таковым и впредь, или хотя бы не побрезгует пожать его загрубевшую руку. Но чужие предрассудки хозяина таверны интересовали мало – к своим собственным он пришёл тяжелым трудом, а остальным предоставлял самим делать свой выбор.