В укромных уголках нашего сердца.

Стены обвешаны различными цветными гирляндами, на потолке как-то по-обычному красуются чересчур огромные люстры, полы покрыты красными коврами, а на столах можно увидеть много угощений и изысканного ликёра. Вообщем всё как подобающе богачам. Гости уже давно пришли и ходят где-то в конце зала, бурно обсуждая на сегодняшний день уже неинтересное происходящее. Мори Огай — величайший хирург Йокогамы, (он же отец Осаму и представитель обширной компании, которая прославилась даже в Америке), слишком слащаво, что тошнит, улыбается.

***

Осаму в свою очередь усевшись на холодном кафельном полу где-то в уборной чертил невидимые рисунки глазами. Ему исполнилось восемнадцать лет, возможно кто-то бы порадовался, но уж точно не представитель тёмно-каштановых волос. В его голове происходил хаос. Казалось, будто он вот-вот задохнётся от нехватки воздуха и учащённого сердцебиения, хотелось ухватиться за голову, кричать и бить ногами пол, что было сил. Но он не мог. Его услышат. Если не сам Мори, то точно охрана, которая осталась ждать у входа в уборную. За ним следят. Всегда следили, чтобы он не делал, его всё равно заметят и доложат об этом чёртовому Мори. Дазай всегда хотел лишь одного — свободы. Ему хотелось выбраться из этих кандалов и разорвать все связи с отцом, чтобы тот его больше не услышал. Хотелось проучить этого недо-хирурга и размазать по стенке, чтобы он навсегда раскаялся о своих поступках и...- — Осаму, твоё время вышло. Ты уже сидишь там 45 минут 21 секунду и 7 миллисекунд с лишним, а это в двое превышает твой срок. Поторопись, — вдруг раздался непринуждённый голос охранника. Дверь кабинки открылась и оттуда уже вышел бинтованный с ног до головы юноша. Он был до ужаса красив и свеж, что никто даже не мог заметить, что минутами ранее этот суицидник сидел опрокинув голову на стену и сжав свои колени от беспорядочных мыслей и вопросов, которые он всегда задавал, но не мог найти ответа. Его чёлка падала на лицо, а взгляд карих глаз был устремлён куда-то в пустоту, что никто не мог определить их точного местонахождения. Осаму подал знак одобрения рукой, и они направились в зал, полный гостей. Все гости о чём-то беседовали, но уже сидя за столом. Бокалы трещали, кухонные приборы уже были воткнуты в дорогую еду, как бы норовя поскорее начать приём пищи, и кажется все уже забыли, кто главный виновник торжества. Незнакомые люди, многие, кажется приехавшие из-за границы, уселись по обе стороны стола, а главный зачинщик этого и без того неблагоприятного события сидел на краю стола и на первый взгляд миловидно ухмылялся, но это только на первый взгляд. Осаму подразумевал, что он сядет именно на противоположный конец стола, так, чтобы отец мог его видеть, и как не странно, он не ошибся.

***

На протяжении почти всей трапезы гости и сам Огай молчали, что было очень даже на руку и без того молчаливому Дазаю, пока Мори не подал голос. — Любезные, а вы знаете, мой сын сущий медалист. Он очень хорош и покладист в учёбе — громко и отчётливо заявил Мори. А после короткого промежутка времени чуть тише, почти не слышно добавил, — Было бы конечно лучше, если бы он был таков и в отношениях со мной. — медленно и с хрипотцой, почти промурлыкал Огай. Дазай подавился, а аппетит пропал. Он грязно выругался у себя в мыслях и что-то пробурчал себе под нос. В голове будто всё развалилось на крошечные частички, и он шумно вздохнул глядя в тарелку, будто что-то выискивая, дабы найти ответ в узорах, которые совсем ничего не значат и уж точно не будут. Его беспокойство заметил только врач, уже готовясь что-либо сказать, он открыл рот и почти произнёс те язвительные слова, но его прервал Осаму, который уже вставал из-за стола и лукаво улыбался. — Спасибо, отец, было очень вкусно, но мне уже пора идти готовится к предстоящим экзаменам, — с едкой улыбкой, почти сквозь зубы, процедил шатен, на что брюнет лишь ответил кротким кивком и принялся что-то обсуждать с девушкой европейкой, сидящей рядом с ним. — Кристи, не могла бы ты сделать мне одолжение...-

***

Осаму уже давно поднялся на второй этаж, который не украшали уже со времён СССР, но несмотря на всё это он был всё также роскошен и красив. Среди этой уже скучной обстановки выделялись лишь только три комнаты. Комнаты хирурга и его сына, Осаму. Первая комната на этаже была комнатой Мори, она была неестественно белой, напоминая Осаму больничную палату, что он бывало чуть-ли не с отвращением на неё поглядывал. Вторая комната являлась комнатой Осаму. Стены её были тёмными и однотонными, на них красовались постеры с любимой рок-группой. В самом углу находилась чёрная кровать, а чуть поодаль виднелся письменный стол, на котором шатен делал уроки. Посередине висел огромный телевизор, который уже давно запылился, ибо его никто не смотрит и вовсе не желает. Третья комната — всегда закрытая и мрачная, все привыкли делать вид, что её и вовсе не существует. Именно эта комната всегда запирается на ключ, который вовеки находится у врача.

***

Шатен в своё время уже тотчас улёгся спиной на кровать, смотря в потолок и сверля его взглядом от безысходности и недоумевания. Его руки разъехались по лицу, а чёлка спáла. Он ещё несколько минут пролежал в таком положении, а после томно вздохнул и направился к столу, дабы поскорее сделать уроки.

***

— Мам, я иду гулять, не скучай! — прозвенел, будто колокольчик голос рыжеволосого юноши, который будто куда-то очень торопился — Аккуратнее, милый! — также звонко и без злости, буквально с умилением пролепетала рыжеволосая девушка. Но юноша её не слышал, ибо уже вылетел из квартиры и побежал в парк Ямасита, в котором скоро начнётся фестиваль фейерверков. Юноша был одет в чёрную мешковатую футболку и облегающие джинсы. На шее виднелся чокер, который юноша носил по важным мероприятиям или тусовкам. Волосы рыжего развевались в воздухе и следовали за их хозяином, который в свою очередь бежал как резаный, ибо до начала мероприятия осталось 10 минут, а они с его матерью, Коё, жили почти чуть ли не на самом конце района. В связи с этим Накахаре пришлось бы поторопиться, если он так хочет успеть.