Нарушитель спокойствия (Trouble maker)

3...2...1... Начинаем! Короткое рукопожатие перед самым выходом на сцену: мягкое необходимое касание, которое всегда можно прикрыть волнением. Они выходят толпой, и надо заставить себя надеть снова маску и не пялиться на его крутецкие штаны и вообще на него. На сцене они все принадлежат поклонникам и совсем не могут быть собой. А прямой эфир — всегда более ответственный, ведь никто не знает, что может произойти, и как им придётся выкручиваться... И пусть кому-то казалось, что всё идёт по плану, тем временем в чьей-то голове под маской крайнего удивления рушился и сгорал целый мир. ...несколькими часами позже... По пути в гримёрку Хëнджин намеренно плетётся в конце. За ним лишь Феликс. Успеть бы хоть парой слов перекинуться с ним, ведь его раздражённый взгляд ощутимо прожигает спину. Хëнджин оборачивается на ходу, и в тот же миг Феликс грубо хватает его за плечо и оттаскивает в какой-то проход сбоку. Там мало пространства и света, а на соседней стене ветвятся какие-то трубы и провода. Возможно, Хëнджин был слишком погружён в свои мысли, но он бы этого места даже не заметил, проходя по коридору. — Ну и как тебе лапаться с Минхо? — Феликс нападает на него и смотрит в упор злобным взглядом, но Хëнджина это ничуть не пугает. — Ты же знаешь, что я не мог выбрать тебя, — тихо и почти ласково отвечает он, потому что опасается, что их кто-нибудь услышит. Феликс резко толкает его в плечо и своим предплечьем прижимает к стене, сам же подходит ближе и тоже переходит на агрессивное шипение: — У вас получилось отвратительно-слаженно, — взгляд Феликса мечет молнии, но в глубине плещется обида, ведь Хëнджин даже не предупредил его о такой подставе перед столькими зрителями. — Эй... Тшш... — Хëнджин мягко проводит ладонью по плечу Феликса, стараясь успокоить ревнивого демона. — Так было нужно. Феликс бросается на него. Причём, наверное, он сам не знал в начале, чего хочет больше: ударить или поцеловать, но в итоге выбирает второе. Рвано кусает губы, вкладывая в поцелуй всю злость и обиду, которую пришлось прятать за улыбкой всё это время. Хëнджин обнимает его и со вздохом приоткрывает губы, отдаваясь настоящим чувствам. Он гладит спину Феликса и обводит напряжённые плечи, лаская и приручая, но демон горит в его руках, не в силах успокоиться. Он снова впечатывает Хëнджина в стену, прижимаясь к нему и жадно проходясь ладонями по его телу. Хëнджин такой тёплый после душной сцены, а у Феликса от нервов совсем замëрзли руки. И наконец снова только он имеет право его касаться и вот так вот пламенно бродить руками по спине и бокам, забываясь в горячем поцелуе. Его пальцы скручивает от жара бушующих фантазий где-то на уровне ремня кожанных штанов Хëнджина, которые, к слову, ещё до их жутко неприличных танцев на сцене порождали в нём то, что никому нельзя было показывать. Никому, кроме Хëнджина. — Эй, тише, нас очень скоро будут искать, — предупреждает Хëнджин, нехотя отстранясь. Феликс с низким рычанием вместо ответа прикусил его кожу под ключицей, сорвав ещё один тихий вздох с припухших губ, и в следующий миг решительно опускается на колени, слишком быстро расстëгивая ремень Хëнджина, чтобы тот поскорее заткнулся со своими дурацкими сомнениями. — Вот чëрт, — тихо выдыхает Хëнджин, не останавливая больше своего демона, и прикусывает губу, чтобы не выдать больше ни звука. Жар в крови смешивается с адреналином, и, пожалуй, даже в своих самых смелых фантазиях Хëнджин не мог представить себе такого. В ушах шумит кровь и волнение: он всё ещё краем уха пытается прислушаться к возможным шагам в коридоре, но слышит лишь тихий звук расстëгиваемой ширинки и расслабленно прислоняется затылком к стене, прикрывая глаза и отдаваясь ощущениям. Феликс всегда очень хорошо скрывает разрывающие его чувства, но только когда знает, что Хëнджин рядом. И сейчас Феликсу очень нужно было выжечь из головы эту жуткую картинку его танца не с ним, стереть прикосновения чужих рук с его тела, заполнить свою голову его рваными вздохами, вспомнить себя и вернуться в реальность, где Хëнджин, его милый Хëнджин, только его и больше нисколечки ничей. Уже горячими ладонями плотно пройтись по его бёдрам, ягодицам и спине, дрожащими пальцами под резинку трусов, прикусить от нетерпения тонкую кожу над тазовой косточкой. Вздох. Феликс растворяется в ощущениях и медленно выдыхает, добираясь до своей цели. И сейчас становится совсем неважно: пусть их заметят, придут люди с камерами, рухнут небеса — плевать на весь мир, когда Хëнджин тихо постанывает от его ласк. И пусть у них совсем мало времени, он заберёт его целиком, чтобы потом этот день вспоминался лишь их сумасшедшей близостью, а не дурацкими выходками на сцене. Пальцы Хëнджина в его волосах, и Феликс готов мурчать и подаваться им навстречу — они ведут его правильной дорогой. Теперь мир крутится вокруг них, а время услужливо замирает. Пустоту вокруг заполняют тихие стоны и сбитое дыхание. Пережитую обиду лечит тепло и осязаемость самого нужного человека рядом. Удовольствие кипит в венах. Дыхание замирает, а кровь в ушах неистово стучит. И Феликс ускоряет темп, приближаясь к концу. Тихий стон Хëнджина на пике удовольствия по-особенному прекрасен. Феликс довольно улыбается и медленно встаёт, обнимая его за талию. Его Хëнджин расслаблен и безумно красив, когда он снова принадлежит лишь ему, а не всему грëбанному миру. У него румянец на щеках и сбитое дыхание, волосы немного прилипли ко лбу, а на губах мягкая довольная улыбка. Хëнджин ласково гладит его по спине и прижимает к себе. Феликс улыбается вместе с ним, уткнувшись носом в его плечо и наполняя лёгкие его запахом. Его мир вернулся в реальность. Всё встало на свои места. Феликс тихо вздыхает: — Как же меня достало, что ты обязан быть ничьим.