Интерлюдия I
1 октября 2023 г., 11:21
В ночной час кабинет директора Хогвартса был тих. Все те необычные устройства, которыми так любил обставлять помещение его нынешний владелец, продолжали свое движение, мигание, испускание редких облачков дыма, но ни звука с их стороны не доносилось.
Внезапно тишину разорвала распахнувшаяся дверь, а секундой спустя, сквозь открытый проем стремительно, несмотря на хромоту, прошла одетая во все черное фигура. Сделав еще несколько шагов, профессор зельеварения, а не узнать его, увидев даже раз, было нельзя, отодвинул стул с высокой резной спинкой, и поспешил занять его, тут же вытягивая пострадавшую конечность.
С противоположной стороны стола, подле которого и был стул, ему навстречу подался директор, чьи волосы и борода выглядели неопрятно, будто их владелец только проснулся. А нежно-розовые ночная рубашка и колпак на голове только укрепляли это впечатление.
— Было неожиданно узнать о твоем визите в такой час, Северус.
— Это необходимо, — отвечая профессор скривился, будто от боли, но его собеседник прекрасно понимал, что тому просто неприятно признавать нужду в начавшемся разговоре.
— Будь мое вмешательство по-настоящему необходимо, ты бы воспользовался камином, а не просил прохода у моего привратника. Так что же случилось, что тебе требуется именно “обсудить”? — выделил последнее слово старый волшебник.
— Поттер, — нехотя выдавил из себя Снейп спустя несколько секунд молчания, — Снова чудом выжил.
Услышав это, директор заметно нахмурился, сведя к носу седые брови, и испытующе глянул на собеседника:
— Не ты ли, Северус, говорил что юный Гарри не в состоянии будет встать на ноги еще неделю? При благоприятном исходе.
— В этот раз его участие не потребовалось.
Слова зельевара сопровождала едкая усмешка, и не вынуждая своего собеседника задавать уточняющие вопросы, он принялся рассказывать все, что ему удалось узнать за тот час, что прошел с момента как он смог оставить проблемных учеников своего факультета. Двух из которых пришлось поместить во все том же больничном крыле.
Из пересказа услышанного от своих подопечных его речь большей частью и состояла. И куда меньше времени понадобилось на те сведения, что удалось получить уже без их участия.
— Я могу только порадоваться, что никто не пострадал, — заключил Дамблдор после недолгого молчания, за время которого он обдумывал прошедший разговор, — Но случившееся потребует значительного пересмотра наших планов.
— Ваше видение того, что “никто не пострадал”, директор, даже спустя все эти годы не прекращает раздражать. Школьная целительница подверглась нападению, студентка едва не лишилась разума, а наследник Малфоев оказался под действием “Империо”.
— На моем посту к такому привыкаешь, Северус. Да и тебе пора, самые проблемные студенты за последние годы учились именно на твоем факультете.
От дурных воспоминаний Снейпа перекосило, и тему он поспешил сменить:
— Что насчет пересмотра планов? Разве произошедшее меняет…. Ваши изначальные соображения?
— Безусловно. Ведь Том, а за недавними событиями несомненно стоит он, оказался куда разумнее, чем я от него ждал. Расчет на то, что долгое бестелесное существование подточит его разум, оправдал себя не в полной мере.
— Не рано ли спешить с такими выводами? Будь он умен как и прежде — вообще бы не заглотил наживку в виде философского камня.
— Потому я и сказал: “Не в полной мере”. Но то, как он предпринял попытку убить Гарри чужими руками, говорит нам, что он по крайней мере не хочет повторять однажды уже совершенную ошибку. Да и выбор орудия…. Скажи, Северус, почему именно юный Малфой? Есть те, кто мог бы с куда большей вероятностью добиться успеха.
Некоторое время Снейп молчал, обдумывая вопрос. Потом усмехнулся, и качнул головой, будто в одобрении.
— Планы на возвращение, — заключил он, — Лояльность Малфоя очень сомнительна, все это понимают. И добейся Драко успеха, никто не поверил бы в сказку про “Империо” снова, даже если в этот раз она правдива.
— Ведь о конфликте сына “бывшего сторонника” Тома, и “Мальчика который выжил”, известно всем, кто только проявлял интерес, — подтвердил совпадение выводов директор, прежде чем его собеседник продолжил.
— И даже если бы Драко не попал в силу возраста и щедрых подарков в Азкабан, его будущее при сохранении статуса кво оказалось бы разрушено. Люциус вынужден был бы служить как никогда искренне, в дополнение к страху найдя в успехе Темного лорда единственную надежду на нормальную жизнь для сына. Это…. Очень в Его прежнем духе.
— Теперь, надеюсь, ты согласен с моими выводами? — со снисходительной усмешкой директор принял утвердительный кивок, сопровождавшийся очередной гримасой раздражения, — В таком случае о Зеркале никто знать не должен. Я сам размещу его в нужном месте когда придет час. А до того…. Пусть пребывает там, где находится сейчас.
— Что насчет остального? Я оказал помощь всем, кто в ней нуждался, но Помфри утром, когда очнется, будет вне себя.
— Поппи отнесется с пониманием, будь уверен. Остальные студенты…. Юного Малфоя мне тоже придется взять на себя. Нельзя оставить и капли сомнения в том, что ему удастся побороть заклятие подчинения.
— Я мог бы заняться этим сам, — куда резче прежнего тона беседы произнес Снейп, даже подавшись навстречу столу, — Драко — мой студент, и я….
— Скажи, Северус, ты все еще против того, чтобы помочь в освоении нужных навыков Гарри? — спокойным тоном, сложив руки домиком на груди, прервал его тираду директор.
— При чем тут это? Я уже помог ему с лечением, но учить кроме как на общих уроках — не собираюсь! Он и с тем не справляется.
— В таком случае, если у тебя достаточно времени чтобы помогать "своим" студентам, — Дамблдор с усмешкой выделил слово, — то помоги другой "своей" студентке.
— Тонкс? — зельевар скривился лишь чуть меньше чем при упоминании прошлого имени, — Немногим лучше Поттера. Столь же упряма и безответственна.
— И тем не менее — ты не хуже меня знаешь, сколь опасен может быть студент с природным талантом к легилименции, если его вовремя не наставить. Как для себя, так и для других. Я и так хотел тебя попросить, но тут события сами подталкивают к этому.
Несколько долгих секунд Снейп буравил директора взглядом.
— Вы знали? — проронил, наконец, он.
— Лишь догадывался, — все так же безмятежен был ответ.
Молча поднявшись, зельевар оперся руками о стол, и еще раз неприязненно глянув на собеседника, уточнил:
— На этом все?
— Нет, конечно же. Слишком многое нужно обдумать. Но для этого вечера — обсуждено достаточно.
Не сказав более ничего, Снейп оттолкнулся от стола, и быстро, как мог, зашагал к выходу.
— Спокойной ночи, Северус, — прозвучало ему вслед. Но ответом была лишь с грохотом захлопнувшаяся за ночным визитером дверь.
Директор же так и остался сидеть в своем похожем на трон кресле. Он не врал, обдумать в связи с новыми сведениями предстояло многое.
***
За окном лил дождь. Девушка, споткнувшись о порог, заскочила в небольшую квартирку, что студентам аврората по скидке предлагалось арендовать на самом краю Косой Аллеи, и поспешила скинуть ботинки. Пусть одежду надежно хранили чары защиты от осадков, обувь от луж уберечь было сложнее. Бросив куртку в воздух, девушка в тон погоде сменила цвет волос на свинцово серый, и пока одежда сама собой вешалась на крючок, поспешила на кухню. Коротко ополоснув руки, она подхватила со столешницы рядом чашку, и обратилась взглядом к открытому ящику тумбочки, выбирая чай. “Кхм-кхм”, — послышалось из-за ее спины, вынуждая подпрыгнуть из-за неожиданности. Чашка с грохотом разбилась о пол, а палочка хозяйки квартиры уже смотрела в сторону звука. В комнате, отделенной от кухни лишь покрытием пола, и едва заметной полуаркой под потолком, в кресле спокойно сидела женщина, очень отдаленно похожая на ту, кто замер перед ней с палочкой наизготовку. — Ну хотя бы реакция правильная, — благосклонно склонила голову она, — Но твоя беспечность очень разочаровывает, Нимфадора. Я тут с самого твоего прихода. — Ну мам! — даже без возмущения особого в голосе, девушка ответила, опуская палочку и облегченно переводя дух, — Ты почему вообще тут? Я же просила не приходить без приглашения. — Уж прости, — Андромеда взмахнула зажатым в руке пергаментом, — у меня была веская причина. — А что это? — чуть прищурившись, девушка попыталась рассмотреть что-то необычное в продемонстрированном листе, но безуспешно. — Письмо от Летты. — А… Оу, — волосы быстро сменили цвет на почти черный. Взмах палочки сопровождал короткую формулу чар починки. Вновь целая чашка быстро оказалась наполнена чаем, как и еще одна, взятая из другого набора. Пролевитировав те за собой, Тонкс уселась в кресло напротив матери, и оставила чай на журнальном столике между ними. Андромеда поморщилась, заметив что чашки разные, но ничего не сказала. Попробовала чай, прислушалась к ощущениям, и в конце концов удовлетворенно кивнула. — Хотя бы в чем-то ты не пропускала мои советы мимо ушей. — Не начинай, мам. Давай лучше о Летте. Что ты хотела обсудить? На эти слова женщина прищурилась, рассматривая дочь колючим взглядом. — То есть по-твоему нечего обсудить? Тебя совершенно не беспокоит, что твоя сестра умудрилась повстречаться с троллем, не умея даже палочку толком держать? — Это же Летта, — беззаботное пожатие плечами сопровождало слова, — Для нее нормально ввязываться в неприятности. Обычно она не попадается, правда. Помнишь как….. — Дора! — прервал строгий голос матери девушку на полуслове, — Не пытайся увести разговор в сторону. Ты в этом… Даже у Летты получается лучше, а ей одиннадцать! Прежде чем ответить, старшая из сестер Тонкс вздохнула глубоко, и отпила чаю. — И что ты хочешь от меня услышать? Что я беспокоюсь? Да, демоны меня забери, я очень волнуюсь! Но Летта в Хогвартсе, а мы тут. Чем я могу ей помочь!? Тем более что все уже произошло. — Ты можешь постараться сделать так, чтобы такого больше не случалось. — Тогда проще запереть Летту в чулане и не пускать в школу. Да и то она найдет себе там какого-нибудь опасного паука и подружится. — Дора, не делай себя в моих глазах глупее, чем это есть. Очевидно, что Летта писала тебе, и была куда более откровенна. — Ничего не скажу! — девушка упрямо скрестила руки на груди, и глянула на мать исподлобья. — Не говори, — неожиданно легко прозвучало согласие, — Просто прочти все еще раз внимательно. И подумай, что можно было сделать. Зимой займешься ее обучением поведению в… подобных ситуациях. — Всего-то? Без проблем, она и так просила совета. Но почему не ты? — Кто из нас учится на аврора? — Не увиливай, мама. Мы обе прекрасно знаем, что тебе есть чему учить… В этом вопросе. Андромеда взяла небольшую паузу на глоток чая. Покачав чашку, она будто пыталась найти подходящий ответ на дне чашки, так внимательно в нее смотрела. — Слишком юна, — нехотя, все же произнесла она, — Для того, чему не могла бы научить ее ты, ведь сама узнать не захотела, она слишком юна. — Вообще-то я не это имела в виду! Звучит так, будто ты решила, что все же станешь учить “этому”, когда она подрастет, — услышанное девушке очень не понравилось, и скрывать она этого не пыталась. — Обсудим потом. Важно то, что сейчас ты куда лучше сможешь объяснить ей начала. Я же займусь зельями. — Ладно…. С этим я соглашусь. Но не думай, что я забуду об этой твоей идее! Допив махом чай, Нимфадора ушла на кухню, где вскоре загремела посуда. — На тебя готовить? — глянула она в комнату. И неожиданно для себя получила согласие: — Не стану отказываться. Хоть посмотрю чем ты тут питаешься без моего присмотра. Девушка только глаза закатила. А затем задумалась, как из куска ветчины, заветрившегося сыра, и пары яиц сделать что-то, что не вызовет осуждения. Иногда ей было очень тяжело с матерью.***
Небольшой кабинет в задней части класса “Защиты от темных искусств”. Ничего интересного там для учеников не было. Несколько скелетов магических тварей. Облезлое чучело нетопыря. Атлас следопыта и прочие запыленные справочники. В дальней части еще одна дверь, ведущая к спальным покоям преподавателя. Редко кто посещал это место, и тем не менее поздней ночью на дверях была установлена такая защита от проникновения и подслушивания, что сам факт ее наличия уже привлекал внимание. Впрочем, далеко не все из преподавателей смогли бы заметить чары, что уж говорить о учениках. Обитателю помещения было что скрывать. Книги оказались разбросаны по полу. Один из скелетов разбит о стену. Пропахшая чесноком ткань тюрбана грязным тряпьем валялась около двери. А на полу, скрючившись, и обхватив себя руками за затылок, лежал преподаватель “Защиты”, мелко подрагивая. В какой-то момент его пальцы напряглись, до крови загоняя ногти в кожу лысой головы. Послышался голос. Жуткий, многократно отражающийся в восприятии мужчины от стен, он на деле не был слышен никому. Кроме него. — Ты вновь пытаешься причинить мне вред таким способом? Сколь же ты глуп? — Достаточно… — едва разлепив губы, почти беззвучно произнес Квиррелл, — Достаточно глуп, чтобы решить, будто смогу покончить с тобой окончательно. Отняв руки от головы, преподаватель раскинул их, и лег щекой на холодные камни пола. Из глаз его выступили редкие слезы. — Да, это всегда нравилось мне больше всего. Глупцы, которые выступали против меня, а после становились послушными слугами…. Это особое удовольствие. Ощущение власти над судьбами. Скажи, Квиринус, неужели тебе никогда не хотелось испытать этого? Преклонение. Слепое подчинение. Абсолют воли в словах. Ответь мне, Квиринус. — Я не стану помогать тебе, чудовище, — слезы покатились чаще. — О нет, ты станешь. Как и до того. Ты ведь знаешь, Квиринус. Твое тело уже не принадлежит тебе, так зачем сопротивляться? Еще не поздно склониться. Служи мне. Сам. И будешь вознагражден. — Нет. — Как благородно. И бессмысленно. Встань! Ответить мужчина ничего не смог. Подчиняясь чужой для него воле, словно марионетка на невидимых нитках, профессор неуклюже поднялся на ноги. — Приводи себя в порядок, — все так же требовательно продолжил голос, — Нам нужно идти. Квиррелл сделал шаг, а потом замер. В следующую секунду он, повалившись на колени, вновь начал мелко подрагивать. — Я… Не позволю тебе… Вредить детям. Издевательский хохот был ответом. — Ты уже позволил, Квиринус, — послышалось профессору, когда смех стих, — Но Темный Лорд милостив. Никто из детей не пострадает этой ночью…. От твоих рук. Помни об этом, и прими правильное решение. А сейчас — встань! Подчиняясь командам, не чувствуя собственного тела, преподаватель не мог даже плакать. Когда он был одет в темные, ни капли не похожие на привычные одежды, а лицо его оказалось скрыто в тени глубокого капюшона, голос зазвучал вновь: — А теперь иди сам. Прочь из замка. Подальше от так опекаемых тобой детей. Нам нужно в “Кабанью голову”. Осознав слова, профессор облегченно вздохнул, и нервно рассмеялся. На это он готов был пойти с радостью. Оказаться вместе с пленившим его тело чудовищем подальше от полного детей замка — было именно тем, чего ему самому хотелось. К сожалению его, профессор Квиррел не мог видеть собственный затылок. А на нем, скрытое тканью капюшона лицо, сложилось в довольную гримасу. Абсолютное подчинение всегда начинается с малого. Достаточно знать куда давить. И теперь сущность, захватившая чужое тело, знала на одно больное место больше.***
— Двадцать семь… Двадцать восемь… Двадцать…. Потянуло лютым холодом. Одетый в лохмотья человек, не закончив отжимание, повалился на пол, съежился, а парой секунд спустя на его месте уже лежал огромный черный пес. За решетками в верхней части деревянной двери мелькнул темный силуэт в балахоне. Пес оскалился и глухо зарычал, но никакой реакции на него не последовало. Холод, тем не менее, никуда не девался. Темная тварь не торопилась завершать свой регулярный обход заключенных, наслаждаясь каждой крупицей их светлых чувств. С этим не спешили. Ни к чему оно, когда в распоряжении целый этаж, который узники никогда не покинут. Куда приятнее дементорам ощущать, как оказавшиеся в их власти люди медленно угасают, теряя последние остатки надежды, и подчеркивая все нарастающим отчаянием то немногое светлое, что в них еще оставалось, подобно пряности в изысканном блюде. По крайней мере что-то такое, как смутно помнил обернувшийся животным человек, говорил своим соседям по этажу старший из братьев Лестрейндж, тогда еще полный уверенности в себе и своих способностях. Но на что бы не рассчитывал потомок древнего рода, это не оправдало себя. Пусть вечное соседство с жадными до чужого счастья тварями сломило его позже многих других, но все же — сломило. Уже долгие месяцы, успевшие сложиться в года, он не произносил высокопарные речи, призванные продемонстрировать его лидерство среди оказавшихся в Азкабане приверженцев самозваного “Лорда”. Не пытался подбадривать бывших соратников. И даже на адресованные к нему вопросы отзывался далеко не всегда. Хотя и вопросов тех почти не было. Чем дальше, тем дольше узники находились в апатии, почти не подавая никаких признаков жизни из своих камер. Так было не всегда. Анимаг плохо помнил первые годы в этой тюрьме. Единственным, что удерживало его от того чтобы окончательно обезуметь от горя, были злость на несправедливый приговор, и желание отомстить. Далеко не светлые чувства, так что забрать их у него дементоры не могли. И все же это было не тем, что позволяло сохранять ясность ума. Воспоминания его о том времени были весьма расплывчаты. И все же он помнил разговоры. Помнил как самодовольно держались его соседи по неволе. Те были уверены, что их господин вскоре явится и освободит их. Но время неумолимо текло. А то, на что пленники так надеялись, все не случалось. И лишь один голос, даже спустя долгих десять лет, звучал все так же громко и все так же уверенно: — Пшел прочь, мерзкая тварь! — Вслед за окриком послышался звонкий удар о прутья решетки. Фанатизм, вне всякого сомнения, не был светлым чувством. Ведь за все время заключения он не угас ни на йоту. К камере той, кого называли “вернейшей сторонницей Темного Лорда”, даже дементоры приближались без охоты. Не иначе как предпочитая куда лучшее по их вкусу лакомство от других заключенных. Наконец обход подошел к концу. Дементор скрылся прочь, но еще не скоро температура на этаже вернется в норму. Как и состояние его обитателей. Шоколада им не полагалось. С тихим стоном потянулся в своей камере обратившийся назад в человека мужчина, и все же был услышан. — Еще не сдох, “Блэк”? — вновь отразился от стен этажа женский голос, и в нем явно слышалось, сколь неприятно его обладательнице было разделять свою прошлую фамилию с тем, к кому она обращалась, — Жаль. Я каждый день надеюсь узнать, что в твоей камере найдут тело. А как же мне хочется, чтобы ты продержался до возвращения Темного Лорда! Услышать как ты молишь о пощаде в его власти! — Твои желания друг другу противоречат. Впрочем, когда было по-другому, моя безумная кузина? — с излишней, как для его положения, веселостью, ответил Блэк. — Не смей звать меня так! — до сих пор Сириус не понимал, как именного его нелюбимой родственнице удавалось сочетать злобный визг с едва ли ни змеиным шипением, но подобное у той каждый раз получалось. — Не звать “кузиной”, или “безумной”? — даже попытки скрыть злую насмешку в словах не было. И реакция оказалась закономерной — град проклятий, метафорических, без капли магии в них, обрушился в адрес мужчины. А тот зажмурился довольно, обращаясь в слух, и приободряясь от каждой сколь полной ненависти, столь и витиеватой фразы лучше, чем от любого восстанавливающего бальзама. Такая сцена повторялась уже не раз и не два. Оба человека, сохранивших способность чувствовать больше всех прочих в своем окружении, тянулись друг к другу. Пусть и против собственной воли. Извращенное общение, состоящее сплошь из ругани, издевок, и оскорблений. И как бы ни была сильна взаимная ненависть двух родственников, в той же мере они нуждались в “обществе” друг друга. А потому вновь и вновь этот разговор происходил. И неважно, Сириус или Беллатриса озвучивали первую фразу — без ответа вечного оппонента она не оставалась. Блэк усмехнулся, подумав об этом. Ему стало любопытно, что сказал бы о взаимопомощь в ненависти друг к другу Дамблдор. Даже десять лет спустя его мнение по таким вопросам казалось мужчине важным. Хоть далеко и не столь авторитетным как прежде. Само нахождение Сириуса в худшем месте из всех, где он когда либо бывал, служило свидетельством того, что старый волшебник может ошибаться. Сильно ошибаться. И об этих ошибках Блэк собирался его расспросить. Со всей горячностью своей души задать вопросы, которые даже десять лет спустя распаляли в груди его гнев. Это намерение не было пустыми надеждами, какими могло оказаться еще пару лет тому. Тогда, поддерживаемый лишь теми же чувствами, что и в самом начале заключения, Сириус мог только сохранять силы на то чтобы окончательно не потерять себя, да вяло переругиваться с кузиной. Однако же, в один момент он вдруг осознал, что этот путь приведет его в тупик. К тому самому концу, откуда нет возврата. Это не было результатом размышлений или же логичным выводом. В том состоянии подобное для него вообще было за пределами возможностей. Напротив, неожиданное понимание того, что действует он совершенно неправильно, стало для Блэка подобием озарения. Возможно он смог бы интерпретировать это лучше, относись прежде к прорицаниям с большим усердием, но до того эта дисциплина была ему совершенно неинтересна. Однако даже той малости в своих предчувствиях, что мужчине далось разобрать — оказалось достаточно. Оглядываясь назад, он не понимал как мог столь бессмысленно тратить время, прозябая в казематах бок о бок со злейшими своими врагами. Скольких страданий мог избежать. И как сильно, пытайся найти возможность для побега раньше, он в состоянии был бы помочь единственному оставшемуся для него близкому человеку. Который его даже и не видел никогда. По крайней мере точно не помнил этого. Сириус был уверен, что его крестник, Гарри, оказался в хороших руках. Поттеров связывали узы родства со многими, мальчику лишившемуся родителей почти что в младенчестве наверняка нашлась бы семья готовая принять и окружить заботой. И все же тревога не давала Блэку просто не думать об этом. Ему хотелось хотя бы увидеть сына лучшего друга, который уже должен был делать первые свои шаги в стенах Хогвартса. На большее он рассчитывать не мог. Да и на это мог едва ли. Пока что. Вновь заняв положение для выполнения упражнения, Сириус опустил тело к земле, под затихающие крики кузины вновь приступив к физическим тренировкам. Он знал — ему это понадобится. Понадобится все, на что он только способен. Заклинания все еще оставались ему недоступны, даже попытка простейшего беспалочкового “люмоса” обернулась мало того что неудачей, так еще и усиленным вниманием со стороны надзирателей. А дементоры — не те создания кого хочется привлекать к своей камере. И все же, пусть волшебство оставалось ему недоступно, но Блэк смог вернуть себе ясность разума. По крайней мере на фоне “соседей”. А потому неустанно тренировал хотя бы тело, насколько позволяло поддерживать то скудная пища. Все для того, чтобы не упустить шанса. Ведь Сириус чувствовал, что возможность вскоре представится. И когда это случится, он будет готов. Скоро. Не через день, и даже не через месяц. Но для того, кто целый десяток лет томился взаперти — уже совсем скоро.
