На хуторе близ сиротства

      Завтрак — любимый прием пищи у всех парней в доме, особенно по воскресеньям, ведь их кормят очень плотно из-за поездки в Зеленое. Почти целый день им предстоит гулять и любоваться деревушкой, которую они знают почти наизусть, но съездить туда — всегда праздник. Каждый из них хочет развеяться и отвлечься от привычной обстановки, увидеть пейзажи и новые домишки, построенные новоприбывшими. Так еще и открытие нового музея послужило поводом для очередной поездки.       — Ребята, хорошо ешьте, ведь у нас планируется хорошая и долгая развлекательная программа! — Ира широко улыбается, проходя мимо столиков, наполненных детьми, что уже страстно хомячат завтрак.       — Ир, ты же едешь с нами? — Оксана сразу же интересуется о планах Ирины, как только та присаживается за учительский столик.       — Конечно, я подумала, что стоит поехать с вами, — Кузнецова заваривает себе кофе, предвкушая уже прекрасное времяпровождение. — Тем более, покажу вам там все, живу в Зеленом, как никак.       — Ой, как я давно уже не ездила туда! Все время отказывалась от сопровождения, — Суркова слабо улыбается, кидая взгляд на подругу. — А тебе нравится в Зеленом?       Лицо Иры немного тускнеет, но девушка сразу же пытается откинуть плохие мысли о появлении здесь и отвечает с поднятыми уголками губ:       — Вполне, мне еще и с соседкой повезло. Бабушка Люба очень гостей любит.       — Оттого и Любовь, наверное, — Оксана смеется, и Ира сразу же подхватывает хороший настрой ее напарницы. — Познакомишь?       — Конечно, может, ей помощь нужна будет, я давно к ней уже не захаживала. А у нас такая орава подмоги едет! — Кузнецова кивает в сторону парней, которые все еще уничтожают завтрак с бешеной скоростью.       — Кстати, о них. Как тебе новенькие? — голос Оксаны становится менее громким. Девушка старается скрыть вопрос за гулом разговоров и громом тарелок.       — Хорошие, — учительница искусства кидает взгляд на столик, где сидит четверка из Антона, Арсения, Сережи и Димы, которые молча едят, иногда перекидываясь некоторыми краткими фразами. — Матвиенко хороший, лепит прекрасно. Может, в будущем захочет быть керамистом. Огромный потенциал у него. А у тебя что?       — Ничего, в принципе, — Суркова задумчиво смотрит на стол, пережевывая пирожное, но после дополняет: — Арсений умный мальчик, но биология и химия не для него. Он не горит этим, как литературой. Я разговаривала с Шеминовым. На его уроках Попов блещет знаниями о классиках, а на русском даже упоминает то, что сам Стас не помнит.       Девушки смеются, кидая взгляд на соседний столик учителей, где сидят Воля и Шеминов. Парни лишь кидают им кроткие улыбки в ответ, а после возвращаются к своему диалогу.       — Когда у нас автобус? — Оксана смотрит на часы, прежде скрыв уведомления, пришедшие со всех соцсетей.       — Скоро будет, в девять договаривались, — Ира допивает кофе, а после аккуратно складывает грязную посуду в стопочку.       — Ой, у нас всего пятнадцать минут! — Суркова быстро доедает свою порцию.       Ира кивает, как бы давая знак, что сама соберет всех у входа, а напарница пусть не торопиться и в своем темпе закончит завтракать. Отнеся в мойку посуду и поблагодарив поваров, Кузнецова громко объявляет детям, что через десять минут они должны быть на крыльце со всеми необходимыми вещами. На выходе из столовой Ира дает каждому список предметов, который каждый должен взять с собой.       — А если у меня нет зонтика? — спрашивает мальчишка, увидев в списке дождевик или зонт.       — Он же выдавался каждому, вроде, — Ира кидает взгляд на Оксану, которая уже подошла на помощь.       — Ничего, зайчик, я возьму тебе, — Суркова хлопает по плечу парня, который сразу же обрадовался и поскакал в сторону комнаты, чтобы собрать вещи.       — А где его зонт? — Ира шепотом спрашивает у подруги, стараясь при этом не пропускать ни одного подопечного.       — Без понятия, наверное, потерял в прошлой поездке, — девушка пожимает плечами, а после быстро пишет Журавлеву, чтобы тот срочно зашел в игровую и взял для нее и этого мальчика зонт. Ответ приходит сразу, и Оксана расплывается в улыбке.       — Почему в списке нет воды? — Ира внимательно изучает листик с вещами, который раздается каждый раз по воскресеньям, но почему-то только сейчас девушка решила его изучить.       — Нам обычно в Зеленом это не требуется. Местные жители всегда помогают, если что-то нужно.       — Ясно, — лицо Кузнецовой все еще остается серьезным, но она старается не показывать своего напряжения от поездки.       — А ты первый раз что ли едешь? — вопрос застает девушку врасплох, когда они уже ждут всех парней на крыльце.       — Да, Оксан, почему-то никогда не ездила, что странно… Как никак, знаю в Зеленом каждый уголок, — Ирина пожимает плечами, крутя в руках список детей.       — Ничего, все хорошо будет! Тем более, наши поездки всегда веселые и очень интересные, — Суркова приобнимает подругу, стараясь подарить свою поддержку и уверенность.       — Спасибо, Оксана, спасибо, — Ира улыбается, а после движется в сторону автобуса, что уже разворачивается на поляне у дома.       — Дети, прежде чем зайти в автобус, вы должны разбиться на пары! — Оксана становится перед дверью, а после достает из кармана список. — Вы говорите свою пару, а я отмечаю, что вы сели.       Все парни сразу же начинают переговариваться, кто с кем сядет, но Арсений сразу же цепляет за руку Сережу, который начал искать в толпе совершенно не Попова, и ведет в сторону входа в автобус.       — Попов и Матвиенко! — радостно заявляет он Оксане, которая кивает в ответ и отмечает в листике их имена.       Парни идут вглубь автобуса и падают на места в самом конце. Матвиенко все еще ищет Диму в толпе, и Арс это замечает, отчего его лицо становится немного грустным, а глаза тускнеют, теряя свою голубизну.       — Ты Диму ищешь? — Попов спрашивает в лоб, чтобы тот не вилял от ответа.       — Да, он не выходил из дома, — Сережа то и дело встает с кресла, стараясь в окне рассмотреть лицо Позова, но, увидев того заходящим в автобус, успокаивается.       — А я думал, что ты уже решил не ехать, — улыбается он, когда Дима плюхается вместе с Антоном на сиденья за Арсением и Сережей.       — А я думал, что ты решил не ехать, — Антон грубо отвечает Матвиенко, отчего тот немного осекается, а после, кинув взгляд на Арсения, что уже активно изучал его еще с завтрака, надевает наушники, уже обмотанные изолентой со всех сторон, натягивает капюшон новой толстовки и кладет голову на стекло, давая понять, что он не готов к разговорам.       — Тебе, Дим, нравится в Зеленом? — Арсений решает переключить свою заинтересованность в сторону Димы.       — Да, я люблю поездки, но особенно люблю, когда нас в город везут, там интереснее, — Позов активно раскладывает свои вещи на маленьком столике на спинке переднего сиденья. — Нам ехать час, поэтому я взял карты. Может, сыграем?       — Откуда они у тебя? — Шастун, заметив новую вещь у Димы, включается в беседу.       — Нашел вчера на дне коробки для игр. Вы умеете играть?       Парни отрицательно мотают головой, а Позов, гордясь собой, сразу же начинает объяснять правила обычного «Дурака». Троица внимательно слушает, а после с воодушевлением решает попробовать сыграть.       — Ребята, — голос Оксаны прерывает раздачу карт, и парни решают внимательно послушать, что им скажет Суркова, — на время поездки я и Ира будем вашими воспитателями и сопровождающими. По всем вопросам обращайтесь к нам.       — И проверяйте всегда состояние своего соседа! — Ира поддакивает коллеге, улыбаясь каждому.       — Да, это важно! Если вы видите, что ваш друг какой-то странный или у него бледное лицо, он вялый и слабо идет на разговор, или даже вовсе не отвечает, сразу зовите нас! — Суркова поднимает указательный палец вверх, показывая серьезность.       Все парни в автобусе радостно кивают, а на лицах каждого можно прочитать, что они решительны и готовы уже ехать.       — В добрый путь! — Кузнецова радостно поднимает руки вверх — в автобусе сразу раздаются громкие счастливые голоса.       Автобус трогается, и Дима продолжает раздачу карт.       — Сколько нам осталось ехать? — спрашивает Сережа, уставший от бесконечного движения.       — Минут двадцать. Сегодня что-то дольше едем… — Дима смотрит в окно, уже сложив все вещи в рюкзак, готовый выходить, но, видимо, водитель попался слишком осторожный и везет детей медленнее, чем обычно.       — Ладно, подождем…       Арсений смотрит в окно, слушая музыку в своих стареньких наушниках, которые уже шумят от времени, но Попов не собирается их выбрасывать, ведь новые нигде не достать, а эти были подарены на его день рождения три года назад. Они уже держаться слишком долго и проживут еще дольше…       — Арс, у меня есть секрет. Я хочу тебе рассказать, — Матвиенко решает потревожить Арсения из-за переполняющих эмоций из-за вчерашнего дня.       — Сереж, я ж, вроде, твой лучший друг и знаю все твои секреты, — Попов вежливо убирает наушники, зная, что Сергей не отстанет, поэтому готовится к предстоящему разговору.       — Меня Дима вчера водил к своему тайнику!       Что-то сильное ударяет Попова под дых, и сердце начинает выпрыгивать из груди. К горлу подступает ком под названием «Ревность», но Арсений старается не подпускать его ко рту, чтобы не выплевывать это на Сережу, ведь страх потерять его из-за своей непонятной ревности растет с каждым днем. Да он и сам хорош, с этим Антоном начал водиться, а Сереже ничего не сказал.       — И что там? — Попов старается не показывать мокрые глаза из-за нахлынувшего чувства агрессии от ревности и все же продолжает интересоваться.       — Сигареты, Дима курит, оказывается, — Матвиенко опрокидывается на спинку, смотря в потолок автобуса.       — Это было очевидно, он с Шастуном общается…       — Шастун курит?       — А это не очевидно? — Арсений ухмыляется, будто показывая всем своим видом, что он тот самый Шерлок Холмс, раскрывший очередное дело.       — Мне нет, как ты узнал? — заинтересованность Сережи настолько плещет из него, что тот аж поворачивается корпусом к Арсению, ожидая рассказа.       — Я вчера с ним ходил на его место…       — Чего?! — глаза Матвиенко округлились. — И когда ты мне собирался рассказать?       — А нечего со своим Позовым пропадать, где не нужно… — и все-таки часть клубка нервов вырвалась из Арсения.       — А тебе с Шастуном!       Вот и поговорили. Оба замолчали на мгновение, но после поняв, что это ничего не решает, а узнать подробности о тех двоих все равно хочется, продолжают беседовать.       — В общем, у нас с ним война, так называемая… — Попов боится рассказывать, поэтому говорит почти шепотом, боясь, что даже гул мотора не заглушит его голос, и Антон, сидящий за ним, обязательно услышит, что Арсений рассказывает его секреты. — Я слишком много знаю, в курсе его секретов, поэтому у нас договор: я никому ничего не доношу, а он делится со мной сигаретами.       — Ты куришь?!       — Вчера попробовал. Мне понравилось.       — Я в шоке, Попов.       Матвиенко действительно сошел с ума от такой информации. Кто-кто, но Попов курит! Он был уверен, что этот эстет никогда не попробует вдохнуть этот едкий дым, а оказалось вот как… Так еще и не с Сережей, а с каким-то Шастуном, задирой и хулиганом!       — Прости, Сереж, я хотел рассказать, но боялся… — Попов поникает, понимая, что неправильно поступил с другом.       — Ладно, забыли. Но теперь я хочу тоже попробовать. Покажешь, куда вы ходили?       — Плохой пример заразителен…       — Арс, не выебывайся! — Сережа улыбается, понимая, что сегодня он заставит Арсения сводить его на место Антона.       — Ну, это все-таки не мое место, поэтому я постараюсь как-то спросить у Антона, можно ли взять тебя с собой…       — Пиздец, Арсений, он уже тебя водит, так еще и разрешение спрашивай, — Сережа явно негодует.       — Сереж, решим, главное сейчас — круто провести время в Зеленом.       Матвиенко улыбается и соглашается с тем, что поездку нужно сделать запоминающейся им обоим.       Как только ноги Сережи касаются земли, он с облегчением вдыхает свежий воздух, который так жаждал почувствовать все эти полтора часа. Духота в автобусе была невероятная, поэтому даже сейчас прохлада осени не кажется такой грустной и морозной.       — Ребята, от нас не отходим! Собираемся все сюда! — Ира старается собрать всех разбежавшихся ребят, но выходит не с первого раза.       — Так, у нас еще есть немного времени до экскурсии, поэтому мы можем прогуляться. Как думаете? — Оксана смотрит на часы, высчитывая каждую минуту прогулки. — У нас есть где-то полчаса.       Одобрение в голосах слышится сразу, поэтому две сопровождающие выстраивают ребят по парам, как они сидели в автобусе, и ведут по улочкам Зеленого.       Сережа и Арсений яростно высматривают красивые дома, то и дело переговариваясь о той или иной детали на резных фасадах. Попову очень нравится эта деревенька, которая даже не выглядит тем самым поселком, которые показывают в фильмах. Зеленое — это хорошие и богатые дома, только изредка попадаются небольшие старые домики, где виднеются пожилые жители, собирающие урожай или убирающие участок.       — А здесь много людей живет? — Арсений решает поинтересоваться у Иры, так как именно она рассказывает ребятам про Зеленое, пока они идут вдоль главной улицы.       — Немного, но для звания «поселок городского типа» хватает, — Кузнецова улыбается и машет рукой очередным соседям, узнавшим ее. — А здесь живу я.       Кузнецова обращает внимание ребят на небольшой кирпичный домик с левой стороны. На участке теснится множество цветов, кустарников и деревьев, что делает дом и двор уютными и привлекательными. Кашпо добавляют миловидности и чувства уверенности в том, что здесь живет очаровательная хозяйка, следящая за этим домиком.       — Очень красиво! — утверждает Арсений, которого подхватывают и все остальные.       — Спасибо, Арсюшка! — Кузнецова улыбается и ведет группу дальше, рассказывая про своих соседей.       Попов все еще разглядывает дом Иры, но взор передвигается на Антона, преграждающего объект. Шастун просто прошел мимо, а мурашки по телу Арсения все равно пронеслись с головы до пят. Нужно ли спрашивать про Сережу?..       — Антон, стой, — Попов окрикивает Шастуна, заставляя того обернуться на источник звука.       — Что такое?       — Я хотел попросить тебя взять Сережу с нами… Я хочу, чтобы он тоже увидел ту станцию, там такая красота! И он то…       — Попов, — Антон прерывает его, а после выводит из строя, чтобы их не заметили. — Это был первый и последний раз, — настойчивый шепот Шастуна заставляет дрогнуть, — я больше никуда никогда тебя не поведу. Мне было скучно — я тебя позвал, ничего более.       — Я понял, — Арсений отвечает серьезно, но в глубине души хочется расплакаться от обиды и невозможности больше поговорить с Антоном, покурить с ним на той прекрасной станции и увидеть «того самого Антона», счастливого, милого, дружелюбного в его стиле и приятного в общении. Он думал, что это первый шаг к хорошему общению, но, видимо, ошибался…       — Ребята, сейчас направляемся к музею, постарайтесь не расходиться! — Ира прерывает разговор Арсения и Антона, заставляя тех приблизиться к строю.       Здание, находящееся впереди, абсолютно не отличается по стилю от всех домов здесь. Оно такое же резное, антуражное, красивое и хранящее свою историю. Однако, даже факт того, что оно новое, не дает усомниться в том, что все было сделано со вкусом и поддержанием одного стиля в Зеленом.       — Здравствуйте, а мы вас уже заждались! Я буду вашим экскурсоводом, — милая дама чуть ниже по росту, чем Ира, здоровается со всеми, приглашая внутрь.       Вся змейка из детей пробирается в небольшой проем, стараясь не толкаться, но каждый хочет увидеть новый музей, в котором никогда не был. Его стены, украшенные изящными резными элементами и гордо несущие на себе годы истории, словно рассказывают таинственные истории о прошлом, о судьбах селян, которые однажды здесь жили. Бросающиеся в глаза красочные окна, расписанные рукой мастера со сказочным мастерством, словно отражают внутренний мир и очарование этого места.       Когда Арсений переступает порог музея, для него время оказывается вовсе не остановленным. Внутри раскрывается магия прошлого, которая поражает и вдохновляет одиннадцатиклассника. Маленькие комнаты, умело оформленные в стиле подлинной деревенской обстановки, завораживают и заставляют биться сердечко Арсения, любящего такие очаровательные и уютные по-своему музеи, еще сильнее.       — С заботой и любовью к истории организаторы музея собрали старинные предметы быта, ручные инструменты, документы, фотографии, создавая настоящий артефакт нашей жизни, — экскурсовод завораживающе рассказывает про их музей, стараясь заинтересовать каждого ребенка, и это отлично получается, ведь парни с заинтересованностью рассматривают все предметы, лежащие под стеклами и висящие на стенах.       Однако одному человеку не слишком интересно — Сережа активно лезет к Диме с одним вопросом, на который Позов активно не отвечает.       — Дима, ну пойдем покурим!       — Матвиенко, ты не куришь, а я не советую тебе начинать, — Дима отнекивается, то и дело стараясь игнорировать навязчивого друга.       — Пойдем, я знаю, что ты брал сигареты!       И попытка оказывается удачной, Дима сдается и, скрываясь от Иры и Оксаны, ведет Матвиенко к выходу, который уже воодушевлен предстоящим приключением.       — Идешь за мной и никуда не сворачиваешь! — Дима серьезно предупреждает Сережу, а тот лишь смеется.       — Есть, сэр! — приставив руку к виску, Сережа выпрямляется в «струнку».       Дима выдыхает, но все же ведет Сережу вниз по холму, на котором располагается музей. Спуститься, оказывается, не так просто, но все же им удается попасть к тому самому берегу реки, где Позов часто курит, когда весь детдом везут в Зеленое. Достав потертую и пожелтевшую от времени пачку из кармана, Дима протягивает сигарету Матвиенко, который хватает ее трясущимися от восторга руками и нюхает табак.       — Ну, пахнет нормально.       — Конечно, это ж дорогие сигареты! Воля дал, — хвастается Дима, кивая головой.       — А он дорогие курит?       — Да, видишь, бумага не белая. Это что-то похожее на наши любимые, Чапмен, но это не они. Не знаю, как называются, на сигарете названия нет.       — А он вам типа по одной дает, а не пачками? — Сережа ждет, пока подкурит Дима, поэтому заваливает его вопросами.       — Конечно, но ее еще попробуй выпросить или заработать…       Матвиенко поражается щедрости Димы, поэтому замолкает из-за внезапной неловкости от того, что тот только что пожертвовал ему целую сигарету. Позов начинает нравится ему еще больше!       Сережа делает первую затяжку, и дым попадет в рот, оставляя на губах приятное сладкое ощущение. Первая сигарета — очарование восторженного знакомства с недостижимой свободой. Пусть она неуклюже касается губ изголодавшего Сережи, но внутри пробуждается какое-то дивное ощущение. Легкое прикосновение огня вызывает раскрывающийся вдохновленный вздох, словно нежный поцелуй на секретных уголочках сознания. Когда первое облако дыма появляется в воздухе, Сережа понимает, как волшебство медленно проникает в его организм. Он так ждал этого момента, что сейчас готов взять от него сполна. Еще и Дима рядом!       — Ну как? — Дима улыбается, видя торжество, читающееся на лице Сережи.       — Это восхитительно! — Матвиенко откидывает голову, понимая, что сейчас он свободен. Только сейчас и никогда больше.       — Поздравляю с началом зависимости! — Позов ухмыляется, снова поднося ко рту сигарету. — «Ты осязаешь момент трансформации, момент, когда затихает один мир и начинается другой, увлеченно уносящий тебя в чарующую атмосферу непредсказуемых приключений».       — Кто сказал?       — Не помню, чья-то цитата, — Дима улыбается, наслаждаясь моментом.       Позов любит курить с людьми, так не сильно одиноко. Однако не верится, что этот человек оказался Сережа. Дима начинает прокручивать в голове все события, что произошли с ним за последние дни, и понимает, что плохо влияет на своего нового друга, который приехал к ним жить совсем недавно. Сережа был таким чистым, белым и пушистым, что Дима даже не представлял его с сигаретой. Парень видел в нем маленького веселого ребенка, что хотел со всеми дружить, смеяться и подшучивать, но аккуратно и не делая больно. Матвиенко не любит обижать, но любит обижаться. Матвиенко не показывает свою боль, но Дима уверен, что у таких, как они, сирот, она есть, у каждого своя, но она есть. А о Сереже он не знает ничего. Новый житель их дома ничего не рассказывает, однако недавно начал это делать, и Диме хочется узнать больше, хочется слушать его и дать ему понять, что Сережа не один, теперь он может положиться на кого-то, кроме Арсения. А держаться нужно вместе, а не за одного человека.       — Пойдем, скоро они из музея выйдут, — Сережа вытаскивает Диму из его размышлений, туша сигарету о землю и выкидывая в урну, стоящую рядом. — Спасибо, что угостил.       — Надеюсь, я не плохо на тебя влияю, — Дима решает сказать о своих переживаниях, но, услышав одобрительную улыбку и «я рад, что ты на меня как-то влияешь», отпускает эту мысль.       Оксана и Ира с облегчением выдыхают, когда ребята гурьбой залетают в дом, толкаясь и смеясь из-за прошедшей поездки.       — Наконец-то мы вернулись! — Ира потягивается из-за долгого пути.       — Согласна, я так устала почему-то. Кофе, может, выпьем, пока кружки не начались? — Оксана заговорщицки кивает в сторону кабинета искусства, а Ира, улыбаясь, кивает и приглашает подругу в свой уголок.       — Сереж, ты куда сейчас? — Диме хочется снова поиграть в приставку с Матвиенко, ведь в последние дни это стало каким-то ритуалом. Проводить вечера за игрой или просмотром какого-то фильма стало их общей традицией, которую не хочется нарушать.       — Я к Ире на лепку сейчас. Можешь со мной пойти, — Матвиенко старательно собирает все свои принадлежности, подходящие именно для сегодняшней задумки.       — Не, я тогда почитаю что-нибудь, — грусть все-таки подступает, но не настолько сильная, чтобы прям рыдать, поэтому Дима, стараясь ограничиться от внешнего мира, решает взяться за Достоевского, что так рекомендовал Шеминов. Тем более, когда скоро урок, а в «Преступлении и наказании» даже нет закладки.       — Окей, я пошел, — Сережа кидает улыбку, скрываясь в проеме.       — Дим, а у вас есть какой-нибудь литературный кружок? — Арсений, услышав, что Сережа успел уже разузнать про свою лепку, решает поинтересоваться про свое хобби.       — Да, конечно, все ходят туда, к чему лежит душа…       — А ты куда ходишь?       — Пока никуда, олимпиады еще не начались, поэтому готовиться еще рано, но скоро уже начну! — Дима радостно вскидывает голову вверх, вспоминая прекрасное времяпровождение с Оксаной за решением очередных сложных олимпиадных заданий.       — Понятно, молодец! — Арсений радуется за Диму, поднимая кулак. — Я пойду к Шеминову, разузнаю про этот кружок…       — А ты тоже меня бросишь? — Дима грустно кивает в сторону Антона, который уже сменил одежду и собирается куда-то идти.       — Поз, ты ж помнишь, что я сегодня обещал Воле прийти. Я и так уже пропускал в прошлый раз ради нашего покура, поэтому соскучился уже по написанию песен, — Антон виновато потирает ладони, но Дима все понимает, Антон без музыки — никто, как и она без Антона.       — Ладно, ладно, иди, потом споешь, что там насочиняешь.       Антон радостно бежит обнимать Позова, отчего Диме становится немного легче от того, что он остался один. Дима понимает, что каждый занимается тем, чем ему нравится. Он сам скоро будет пропадать на подготовке, решая задачки и изучая новые реакции по химии у Сурковой. Но все равно где-то там, между ребрами, прячется чувство одиночества на предстоящие два часа, когда он будет совершенно один в комнате.       Поняв, что делать ему будет нечего, кроме того, как читать, Позов решает покурить, прежде чем начать того самого Достоевского. Вытянув голову в окно, парень поджигает сигарету, думая о сегодняшней поездке. Сережка прицепился к нему намертво, как и Позов к нему. Дима никогда не чувствовал, что привязывается, ведь привязываться было не к кому. С Антоном они с самого детства, поэтому это чувство прошло стороной, но сейчас, во взрослом возрасте, несколько сложнее, и проще жить не становится. Все с каждым днем будто все больше обрастает тревожностью и непониманием, что делать дальше. Каждую ночь Позову снится, как он гуляет во дворе со своими друзьями, а после все исчезают, и он остается один. Среди густых кустов и высоких деревьев маленькому Диме слишком страшно. Позов боится потерять Антона, боится быть ближе с Сережей и Арсением. Это что-то неизведанное, но слишком интересное и захватывающее одновременно.       — Дима, ты что?! — строгий голос Ляйсан пугает Позова с такой силой, что тот аж роняет сигарету из рук, и та летит вниз, падая в траву. — Курить непозволительно! Мы же говорили об этом. С сегодняшнего дня я запрещаю тебе трое суток заходить в игровую, понятно?       — Да, Ляйсан Альбертовна, простите, — Диме становится настолько совестно и неприятно стыдно, что он даже не может выдавить из себя ни слова, кроме «простите».       — Главное, чтобы больше я такого не видела! — Утяшева обнимает Диму, стараясь сделать так, чтобы парень на нее не обижался, но в глубине души понимает, что этому маленькому мальчику, по ее памяти, только и помогут сигареты. Как и ей, собственно…       Позов садится на кровать, ощущая в глубине души горькую обиду на себя самого, но все же решает начать читать Достоевского.       Через два часа прибегают остальные дети с кружков и, кидая все свои вещи, рвутся в игровую, крича товарищам занять им место. Дима очаровательно смотрит на них, понимая, что ближайшие дни ему туда вход запрещен, а нарушить правило ему не позволит собственная совесть.       — Дим, погнали, там сейчас все займут! — Сережа тащит за руку Диму, который упирается, и лицо парня выражает удивление. — Ты чего?       — Мне запретили туда ходить, заметили, как я курю…       Сережа выдыхает, смотрит на друга с грустью, но после осенившей его идеи бежит в игровую. Только бы Дима не подумал, что он его бросил!       — Я вернулся! — Матвиенко залетает в комнату с целой стопкой настольных игр, отчего Дима расплывается в улыбке. — Выбирай!       Позов начинает рассматривать новые настолки, которые им привезла Дарина, стараясь найти самую интересную. Как же он благодарен Сереже! Он скрашивает его дни которую неделю, и душа Димы искренне рада появлению в детдоме нового лучика света, который, как надеется Позов, не погаснет.       — Кстати, смотри, какая тарелочка получилась! — пока Дима копошиться в играх, Матвиенко активно хвастается новой работой.       — Какая красивая! — Дима тянется посмотреть, берет в руки, боясь что-то сломать, аккуратно водит по ней руками.       Сережа наблюдает за другом, не сводя глаз, а после радостно кричит:       — Давай ее разрисуем твоим новым набором для рисования!       Дима радостно вскакивает с пола, радуясь невероятной возможности нарисовать что-то новое, да еще и на работе Матвиенко!       — Надеюсь, я ничего не испорчу, — предупреждая, говорит Дима, направляясь со стаканчиком за водой.       — Даже если испортишь, это будет наша работа! — Сережа улыбается, застилая газетами пол для росписи тарелки, чтобы его не запачкать.       — Ой, а что ты тут делаешь? — Арсений заходит в комнату, видя перед собой газеты и недоумевая от увиденного.       — Ничего, Арс, иди, куда шел, — Сережа нервничает. Он не ждал никого здесь, желая разговаривать только с Димой наедине.       — Я хотел тебе всего лишь предложить пойти раньше на станцию, так как Антон не разрешил пойти с ним… — Арсений грустно разворачивается, но, ощущая на плечах обнимающего Сережу, останавливается.       — Прости, хорошо, я согласен. Я занят просто пока, — Матвиенко пытается загладить вину теплыми объятьями, и у него это получается.       — Тогда после ужина жду на крыше.       Матвиенко улыбается другу, а после возвращается к покрытию пола.       — Антон, что у тебя с тем Арсением, разобрался? — Воля снова затрагивает неприятную тему, отчего Шастун кривится, но потом возвращает лицо в привычное состояние, стараясь не палиться.       — Не знаю, Павел Алексеевич, он прилип ко мне… — Антон впервые боится что-то рассказать Воле, но сейчас решает, что все-таки страх не заставит его молчать. — Я его водил на свое место, — от этих слов Воля недовольно вскидывает бровь, отчего Антон даже немного запинается, — я дал ему попробовать курить. А сегодня он снова попросил его туда отвести, но уже с Матвиенко.       — Антон, ты боишься, что он все расскажет? — Воля решает действовать напором, чтобы Антон не успевал даже подумать.       — Да.       — Ты доверяешь ему?       — Нет.       — Зачем ты звал на свое место?       — Мне было скучно!       Воля выдыхает, видя, как занервничал Антон, и решает больше не давить. Паша дал самому Антону осознать, что все-таки, может, не стоит Арсению рассказывать так много, если парень все еще не доверяет.       — Да, Павел Алексеич, Вы правы, — Антон допивает чай. — Я не буду с ним больше общаться, даже здороваться!       — Ну, так сильно не перегибай, — Воля усмехается от решительности парня. — Просто узнай его ближе, может, он не такой и плохой.       Шастун не знает, что делать. Долгое время он не может избавиться от дурной детдомовской привычки делить всех людей на своих и чужих, умных и глупых, добрых и злых. Но Антон тут вырос. Там, где грань между жизнью и смертью тонка, где подлость и мерзость были нормой. Нормой также были искренность и доброта. Все вперемешку. Наверное, необходимость каждый раз делать выбор между плохим и хорошим и породила в нем эту категоричность.       — Я не знаю, что делать…       — Посмотри на него, ничего не предпринимай. Я думаю, все само встанет на свои места.       Воля помогает Антону. Шастун даже не представляет, как именно, но ведь благодаря ему жить и дышать становится легче. Паша только направляет, а парень делает свой выбор. Каково будет, когда Антон выпустится? А это уже произойдет в этом году, отчего и страшно.       — Спасибо, я пойду уже, — Антон оставляет чашку на столе, а после уходит, задумчиво теребя пальцами.       — Ну что, Арс, рассказывай, как тебе кружок, — Сережа плетется за Поповым, перешагивая палки, которые то и дело попадаются под ноги.       — Хорошо, даже стих написал, представляешь? — Арсений движется уверенно, стараясь не отвлекаться, чтобы не пропустить тот самый поворот на выход к станции.       — Ого, ты давно уже не писал, что-то случилось?       И Арсения охватывает холодом. Как будто Сережа прямо сейчас просто вылил на него огромное ведро холодной воды, и Попов остался стоять таким мокрым и дрожащим от морозной прохлады. Да, случилось, вернее, случился…       — О чем он? — Матвиенко все не унимается.       — Про последние дни… — Арсений не врет, а лишь не договаривает, что стих-то про Антона, который не покидает его мысли. Попову нравится думать о том, что он знает Шастуна таким, которым его видят немногие. Только он, Воля и Дима.       — Прочитаешь потом?       Арсений игнорирует вопрос, показывая, что они пришли, и бежит в сторону фонаря. Сережа двигается за ним, ускоряя шаг, а, когда они достигают станции, плюхается на скамейку, тяжело дыша.       — Ладно, это действительно красиво, но я устал пробираться через лес.       — Это того стоит! — Арсений снова восхищается прекрасным видом, раскрывающимся вокруг. — Будешь пробовать? — Попов протягивает сигарету.       — Я уже пробовал, я буду! — Сережа не объясняет подробностей, но для Арсения они и не нужны, он знает, с кем Матвиенко уже попробовал курить, тут и Шерлоком быть не нужно.       Внезапные голоса из кустов нарушают идиллию парней, отчего те немного дергаются от неожиданности, а после две фигуры выходят из леса. Арсений на секунду замирает от страха, но после, узнав знакомую толстовку, выдыхает. Однако страх сменяется другим, Арсений ведь не планировал застать здесь Антона, он должен был прийти позже, намного позже.       — Попов, ты что тут делаешь? — Шастун, переступая всякие любезности, набрасывается на него.       — Курю, не видишь?       Дима, увидев рядом с Поповым Сережу, улыбается ему и в глубине души даже рад такому воссоединению.       — Я же сам пришел. Не могу, что ли? — Попов не отступает и старается защищаться, как может.       — Ладно, живи пока.       Парни присаживаются рядом, но беседа не начинается. Они все молча сидят, смотрят на дорогу, освещающуюся фонарем, и курят, думая о своем. Тишину нарушает Дима:       — Я вообще с Антоном редко хожу, только в воскресенье в основном. Мы типа так неделю начинаем, ритуал такой, — Позов улыбается Антону, что в ответ слабо приподнимает уголки губ.       После этого напряжение постепенно спадает, парни начинают разговаривать между собой, и Арсений даже иногда ловит на себе взгляды веселого Шастуна, что активно обсуждает новую совместную работу Сережи и Димы.       — Я даже сегодня ничего не написал у Воли, представляете? — Антон активно рассказывает про сегодняшний кружок.       — Не похоже на тебя, — отмечает Дима, потягиваясь ко второй сигарете. — Обсуждали много чего, да?       — Угу, так сильно заговорились, что даже не до гитары было, — Антон вспоминает сегодняшний разговор, о котором он думает уже целый вечер.       А сейчас объект, которым кишит его мозг сегодня, прямо перед ним. Арсений рядом, так часто рядом, что даже не представляешь уже себя без этого хвоста, ходящего рядом и портящего жизнь. А может, действительно все само образуется? Может, Антон и правда много думает об этом, а нужно просто отпустить и пустить все на самотек? Но Шастун решала, а не терпила, Шастун так не может. Ему легче нагрубить и не подпускать. Антону легче забыться и не разговаривать, чем решать проблемы и идти к ним навстречу.       — А я вот стих написал, — все оборачиваются на Арсения, который так долго слушал, но не подавал голоса.       — Ты ходишь в литкружок? — Антон удивленно вскидывает брови, выражая искреннюю заинтересованность.       — Да, сегодня первый раз сходил, мне очень понравилось.       — Прочитаешь? — Сережа устраивается поудобнее на скамейке, чтоб смотреть на Арсения.       Попов, немного покашляв, достает из кармана брюк скомканную бумажку, на которой так много зачеркиваний, что ребятам даже удивительно, что же Попов там разбирает, но все тихо сидят, ожидая начала.       — Сразу предупреждаю, что поэзия у меня специфическая. Ну, и это не финальный вариант. А еще…       — Просто читай, не волнуйся! — Дима улыбается, кладя руку на локоть Арса, отчего парню становится действительно легче, и слова сами читаются.       — Ну, слушайте! — Арсения руки трясутся, но все же изо рта вываливаются слова:

«Я потерял свой день среди бесконечного крика, исходящего из душ, которые прячутся за слоем кожи. Они орут в мой мозг: «Помоги снять ярлыки наших ников», А я хочу тишины, чтобы моей душе стало немного лучше. Играем в прятки. Локация — жизнь. Статус — не найден. Слава богам, он меня не нашел за углом маленькой хижины где-то в далекой Элладе, построенной тогда, когда люди были не знакомы с Христом. Защитой в игре мне служат буквы Платона, нападением навсегда останется Трои конь. Но это игра… А в реальности — запрещённая зона, где память о доме горит, как на ране соль. Я не терял все дни, когда в прошлом играл в прятки. но теперь игра стала частью меня. Жизнь коротка. Но я готов терять ее каждый день, лишь бы только услышать тебя».

      После выдоха Арсений прячет листок обратно, уже ожидая реакции на свое произведение, но ее не поступает. Троица сидит с открытыми ртами, боясь что-то произнести, но тишину нарушает Дима, хлопающий в ладоши, а после ускоряя хлопки, которые подхватывают ребята.       — Это безумно круто! Прям страшно круто! — Позов кричит на всю округу, отчего даже птицы взлетели со своих привычных веток и устремились вдаль.       — Это охуенно, Арс, — говорит Антон, и сердце Попова сжимается от его голоса.       Да, именно похвалы Антона он ждал больше всего. Шастун даже и не в курсе, что это стих про него. Арсений сам не знает, что в него вкладывал, но внутри бушевала куча эмоций: страх, интерес, уникальность парня. Попов слишком прикипел, отчего хотелось еще больше узнавать его. Ему нравилось сидеть здесь вчетвером и о чем-то болтать. Ему нравится, что в его жизни появились друзья. Антон становился открытым, и интерес к новым страничкам его души все больше и больше горел в груди Арсения. Его хотелось узнавать, ему хотелось открыться в ответ. Почему-то Арсению казалось, что он такой многогранный, что новая информация от Антона — самое ценное, что может для него быть. Попову просто хотелось знать, что он тот самый индивид, кто в курсе его похождений, секретов и видел, какой Антон может быть на самом деле. Это не хулиган, а милый парень, который поможет и услышит.       — Знаешь, я могу это положить на музыку. Хорошая песня получится! — Антон воодушевленно имитирует гитару в руках, уже напевая мелодию.       Все смеются, и Антон вместе с ними.       — Антон, почему ты другой сейчас? — Сережа тоже видит этого дружелюбного и веселого парня, который абсолютно отличается от того, которого они видят в детдоме.       — Я такой, только когда захочу, — Антон немного потускнел, но после пинка Димы, что уже подсел с его стороны, улыбнулся, и четверка засмеялась, то и дело пиная друг друга.       Хороший вечер становится хорошим не для двоих пар, а для четверых людей.