На хуторе близ сиротства

      Песня: Привет — Женя Трофимов, Комната Культуры       Такой сильный шум столовая детдома уже давно не слышала. Столы то и дело издают какие-то скрипы, а скамейки меняют количество и состав людей, но один стол остается неизменным: Дима Позов сидит со своим золотым составом, а рядом учителя, воспитатели и просто люди, по которым он так скучал.       — Мы тебя уже заждались! — Оксана крепко обнимает Диму со спины, стоя сзади. Для этого она специально ушла от всех учителей, дабы отдельно выразить свою эмоцию тоски по лучшему ученику.       — Я тоже по Вам очень соскучился! — Дима кладет ладони на руки Сурковой, что обнимают его за плечи, крепко прижимая к хрупкому телу. — Есть, что Вам рассказать.       — Ну, это уже завтра, сейчас побудь с друзьями, — девушка улыбается, отпускает объятия и, уходя, хлопает парня по плечу.       Дима кидает одобрительный взгляд и легкую улыбку ей в след, а после возвращается к диалогу с парнями. Антон активно расспрашивает про Москву, Арсений также поддакивает и просит рассказать, что же Дима там видел, а Сережа… А Сережа просто так пронзительно и тепло смотрит, что аж хочется заткнуться и смотреть на него в ответ.       — Парни, давайте я сначала скажу, — Дима осекает все вопросы, следующие один за одним, — мне правда стыдно, очень сильно стыдно. Я повел себя ужасно, представляю, что вы чувствовали.       Троица немного успокаивается, каждый из них опускает плечи и даже перестает поедать вкуснейшие блюда, приготовленные к пиршеству. Антон смотрит на друга с досадой и пониманием, что тот действительно сделал им больно, но внутри все равно есть осознание, что Шастун его простит, что бы тот ни сказал. Сердце не сможет обижаться вечно, отгонять от себя человека, который стал его продолжением и спасением, когда Антон был Тошей.       — Антон, — он смотрит пронзительно, будто сейчас скажет что-то, что повергнет в шок, — я скучал по тебе. Я понял, что, даже если нас разлучит выпуск, ты будешь моим главным героем в воспоминаниях, а после и во снах, которые мне будут периодически сниться. Ты мой брат, хоть и не по крови.       — Иди ты нахуй, Поз, — Антон чуть ли не плачет и бежит скорее обнимать своего друга.       Когда его руки наконец обвивают плечи Димы, в груди разгорается буря эмоций. Этот момент как вспышка света в темном тоннеле, пропитанном ожиданием и тревогой. Сердце бьётся быстрее, а в голове проносятся воспоминания: слова, которые были сказаны, недопонимание, которое разорвало их связь. Тепло Шастуна проникает в душу, Дима может чувствовать его даже собственными руками. Он никогда не был таким теплым. В этом объятии он находит утешение и понимание, которые так долго искал. Слёзы подступают к глазам, но это уже не слёзы боли, а слёзы облегчения. Чувствует, как напряжение покидает его тело, и в этот момент все обиды кажутся незначительными. Вместо этого приходит осознание: настоящая дружба способна преодолеть все преграды, даже тот злополучный выпускной. Гори он огнем!       — Арс, — Дима теперь обращается к новому человеку, — недавно попал ты в нашу тусовку, но стал таким родным, таким…нашим! Я буду по тебе скучать, очень сильно скучать! С другой стороны, где будет Шаст, там теперь будешь и ты, так ведь? — Дима усмехается. Арсений мимолетно кидает взгляд на Антона, который уже покраснел и стал помидором, тупит взгляд в пол.       — Спасибо, Дим, — Попов все-таки находит в себе силы преодолеть смущение и встает обнять Диму.       Когда его руки обнимают Позова, разгорается удивительное чувство — смесь радости и нежности, словно он нашёл кусочек себя, который долго искал. Сначала он ощущает лёгкую неловкость, неуверенность, но, как только они соприкасаются, всё становится ясно. Тепло и искренность окутывают до костей, чувствует, как напряжение уходит, и на лице Арсения появляется улыбка, отражающая радость этого момента. Внутри разгорается уверенность: иногда самые ценные связи возникают в самые неожиданные моменты.       — Сереж, — ком в горле Дима пытается проглотить, но получается это с трудом. — Теперь самое сложное? — Позов хохочет, скорее, это нервный смех, но Матвиенко сидит, ничего не говорит и смотрит прямо на Диму, не замечая никого вокруг. — Я… Я не знаю, что тебе сказать. Точнее, не что, а как! Я так ждал нашей встречи. Когда уезжал, я думал, что… — Дима притупляет взгляд на ладони, теребит браслет на руке, голос дрожит. — Я думал, что будет легко. Я долго думал, как начать этот монолог в принципе, но ничего так и не пришло в голову… Наверное, мне нужно просто сказать это вслух.       — Дим, — Сережа видит, как тяжело Позову говорить, поэтому привстает из-за стола и приглашает выйти.       — Да, Дим, вам стоит это обсудить наедине, — Попов кивает, как бы поддерживая идею Сережи.       — Но я хотел…       — Поз, идите, так будет лучше, — Шастун улыбается, понимая, что без них, без этого количества людей Дима будет искренен с Матвиенко. И Позову от этой улыбки становится легче, он решает, что так будет лучше, будет легче говорить, и двигается за Сережей в сторону коридора.       Коридор оказывается пустым, но Матвиенко все-таки ведет чуть дальше, в небольшой уголок возле лестницы, дабы их и не увидели, и не подслушали.       — Теперь я тебя слушаю, — Сережа серьезен, но спокоен, от этого Позову даже становится не по себе.       — Так, — Позов чешет затылок, вспоминая, что он там говорил. — Сереж, я просто… Кхм, — тяжело говорить с каким-то лезвием внутри, что с каждым словом вертит невидимка, чтобы было еще больнее. — Знаешь, мне было невероятно тяжело забыть тебя. Каждый день, каждую ночь, каждый миг, когда я пытался отпустить, в сердце оставалась эта пустота, словно кто-то вырвал кусок меня.       Позову тяжело это произносить, но как только предложения полились сами за собой, с каждым звуком становилось легче.       — В Москве я то и дело вспоминал, как мы смеялись, как делали глупости, как мечтали. Эти воспоминания, старые фотографии, которые, несмотря на время, продолжают вызывать улыбку, но одновременно с этим я чувствовал боль. Боль за тебя… Я старался не вспоминать, но, увы, твой образ всё равно возвращается, не уходит.       Сережа не перебивает, словно пронизывает свое тело каждым словом, каждым звуком, что говорит Дима, не смея перебивать.       — Я пытался заполнять пустоту — веселился с людьми, искал места для прогулок в этой гребанной Москве, погружался в повторение материала. Но стоило мне остаться наедине с собой, как все эти попытки рассыпались… Я осознавал, что не могу просто стереть тебя из своей жизни, как будто ты не существовал. Ты был частью меня, и это не так просто понять и принять. Особенно для меня…       Дима смотрит на Сережу, боясь увидеть на его лице какую-то мимику, которая ему не понравится. Но больше всего его напрягает именно то, что Матвиенко стоит неподвижно, не говорит, просто слушает с каменным лицом, и ему страшно, что Сережа в своей голове уже все решил, объятия час назад были лишь минутной слабостью.       — Бывали моменты, когда я видел что-то, что напоминает о тебе… Песня, запах, даже закрытые глаза. Все возвращалось. Я пытался закрыться, строить стену вокруг себя, но она только мешала, создавая ещё большую дистанцию. Я не могу игнорировать свои чувства, как бы мне ни хотелось. И, честно говоря, мне страшно. Страшно отпустить, потому что это значит, что я должен смириться с тем, что нас больше нет. Что тебя для меня нет… Но ещё страшнее оставаться в этом состоянии, в этом бесконечном цикле воспоминаний и сожалений.       Дима подходит ближе, смотрит на зрачки Сережи, бегает взглядом по его лицу:       — Я хочу, чтобы ты знал: это не ненависть, не обида. Это просто… Любовь, которая не даёт мне покоя. Я знаю, что рано или поздно мне придётся отпустить, и я надеюсь, что, когда это произойдёт, я смогу сделать это с благодарностью за всё, что мы пережили. Но пока… Пока мне просто тяжело.       — Ты все-таки хочешь отпустить? — Сережа наконец с ним говорит.       — Я не отрицаю того факта, что такое может произойти, но моя надежда на то, что такого никогда не случится, еще жива, — Дима слабо улыбается.       Сережа вновь молчит, лицо ничего не выражает. Позову страшно. Мгновение — и Сережа прижимает его к себе, жадно впиваясь в пухлые губы парня. Это был импульс, не поддающийся контролю — момент, когда страх и желание смешались в одно целое. Дима ответил с тем же порывом, с той же страстью и желанием, захваченный этим мгновением. Руки невольно потянулись к талии, аккуратно лавируя по толстовке, а после, чуть приподнимая ее, по теплой гладкой коже. Поцелуй, полный нежности и искры, говорил, что всё, что было раньше, больше не имеет значения. И Диме хорошо, просто хорошо. Ему нравится это чувство мурашек и бабочек внутри. Он рад ощущать на себе прикосновения Матвиенко, который уже не так, как раньше, чутко и робко, будто боится спугнуть, трогает его тело. Теперь он это делает жадно, желанно, ненасытно и хищно. Сережа активно елозит холодными ладонями, и тело Димы само по себе иногда содрогается от внезапного холода то в одном, то в другом месте. Но жар окутывает его сразу же за этим импровизированным морозом, и от этого перепада температур хочется оставаться в объятиях Матвиенко навсегда.       — Я тебя прощаю, Дим.       Позов лишь радостно улыбнулся, глядя в искрящиеся глаза Матвиенко, которые наконец-то показали свою контрастность после счастливого момента.              Песня: Тепло родного дома — Сплин       Утро подкрадывается тихо, словно нежный шепот, окутывая мир мягким светом. Первый солнечный луч пробивается сквозь занавески, разгоняя ночную темноту и наполняя комнату теплым золотистым светом. В воздухе витает свежесть, словно сам день только что проснулся после долгого сна. Следом за днем просыпается и вся комната мальчишек: некоторые уже активно ведут дискуссии на тему совместного завтрака, где Дима наконец все расскажет, а другие даже еще не встали с постели. И таким, по обычаю, является Сережа Матвиенко, которого то и дело все пытаются разбудить.       — Сука, Серый, вставай уже! — Антон уже чуть ли не кричит на спящего друга, пытаясь стащить с него одеяло, но тот вцепился в этот кусок ткани намертво.       — Все, что нужно, я от Димы уже услышал, — он что-то бормочет себе под нос, но Шастун это слышит, отчего становится еще более злым.       — Тош, оставим его без чая и оладушек! — Арсений давит на больное.       После этой манипуляции Сережа все-таки задумался и приоткрыл глаза. Нехотя, но все-таки потягивается и скидывает с себя тяжелое и так приятно согревающее одеяло, а после садится на кровать, стараясь полностью проснуться.       — Видишь, какой стимул! — Дима неожиданно возвращается с утреннего умывания. — Матвиенко, встаем!       — Встаю, Дим, встаю, — Сережа корчит гримасу и его голос, максимально капризный, очень смешит Диму, поэтому тот невольно улыбается, ловит такую же улыбку от Сергея в ответ и продолжает свою утреннюю рутину.       После всех процедур и приготовлений ко дню парни наконец выходят из комнаты. Все уже заняли свои места в столовой для «праздничного» завтрака, но компанию это никак не тревожит: главный здесь Дима. Пока он сам не соизволит явиться, ничего не начнется.       — Всем доброе утро! — Дима начинает свой рассказ с банального пожелания, которое сопровождается аплодисментами.       Учителя сидят поодаль, готовые внимать рассказ. Собрались действительно все: Ляйсан с Волей сидят рядом, периодически о чем-то перешептываясь, Оксана с Димой, рядом с девушкой пристроилась и Ира, Шеминов, к сожалению, был без пары, но ему это не мешало вести некие диалоги с Волей, на котором замыкается круг этого учительского стола.       — Эта поездка была для меня настоящим открытием, — Дима готовился к рассказу, поэтому речь даже написал в телефон, а после выучил наизусть, дабы звучало все максимально красиво и изящно. — С самого момента, как я вышел из автобуса, город встретил меня своим величием. Гигантские здания, сверкающие огнями, и широкие проспекты, где каждая улица будто шепчет свои истории. Мы гуляли по Красной площади, и, честно говоря, у меня захватило дух. Грандиозный Кремль, собор Василия Блаженного с его яркими куполами — это словно картина, ожившая на глазах… Но вместе с этим величием пришло и чувство некоторой неловкости. В метро, например, я ощутил, как меня накрывает волна людского потока. Это была настоящая битва за место, — Дима хихикает, и настроение подхватывает вся аудитория, — и я понял, как важно уметь находить свою нишу в этом огромном городе. В таких моментах ты осознаёшь, как легко потеряться, но в то же время как приятно быть частью чего-то большого. Я уехал с ощущением, что хочу вернуться. Вернуться, чтобы узнать больше, увидеть, как меняется город, и, возможно, найти свою собственную историю среди его улиц. Москва захватила меня, и я оставил там частичку себя. И теперь, когда я официально поступил и в следующем году уже студентом лучшего медицинского университета, я очень рад говорить о том, что этот город мне откроется еще лучше.       Монолог Димы действительно был цепляющим, завораживающим. Сразу последовали вопросы о поступлении, его приключениях и олимпиаде, на которые Дима сразу принялся отвечать.       — Оксан… — Ира говорит шепотом, дабы ее услышала только подруга.       Суркова смотрит в ответ на Кузнецову и понимает, что та хочет ей сказать. Она ведь чувствует то же самое: ту же тоску и надежду на свет. И теперь, кажется, и Ира понимает, насколько это стало важным: стать кем-то значимым для самого себя. Сделать себя лучшей версией человека для своих будущих детей, которых так хотели Оксана с Димой, подарить им лучшую жизнь, но в первую очередь сделать счастливой себя. Без твоего собственного счастья никогда не построишь счастье другого.       — Да, Ир, я понимаю, — Оксана без слов обнимает подругу, давая понять, что Кузнецова не одна ощущает эту эмоцию.       — Я согласна, полностью согласна с тобой и Димой, я хочу в Москву! — Ира проговаривает это ей, своей подруге, но, кажется, это было нужно самой Кузнецовой. Дать самой себе понять и в принципе достучаться до самой себя: все возможно, и нужно цеплять эту возможность и держать в руках до потери пульса.       — Надо подумать над тем, как это устроить позже, ближе к выпускному, — Суркова улыбается, что заставляет расплыться в улыбке и Иру, — а пока давай насладимся солнечным утром.              Песня: В ноябре влюбиться — катя милтей       — Арс, — Антон говорит почти шепотом, но его слышно из-за пустующей игровой.       — Да, Тош? — Попов, сидя на кресле, отрывается от книги в руках и теперь пронзительно смотрит на свои родные до боли зеленые глаза.       — Я вообще не такой, но…       Брови Попова немного поднимаются и выражают недоверие. Арсений уже боится этой фразы «я вообще не такой», потому что чаще всего слышал ее от парней, когда что-то шло не так, и она никогда не сулит ничего хорошего. А тут ее говорит Антон, который совсем недавно стал открываться Попову, он только начал его узнавать.       — Почитай мне, пожалуйста.       Сердце Арсения забилось чуть быстрее, а в животе закололо, словно маленькие бабочки начали расправлять крылья. Он посмотрел на Шастуна с долей благодарности и умиления, ведь осознание того, что его теперь уже парень интересуется литературой, которая для Антона никогда не была близкой, приятно обволакивало и давала понять, что все-таки он сделал правильный выбор для предмета влечения. С одной стороны, это было лестно — он желает услышать его голос, погрузиться в мир, который он может создать своими словами. Но с другой стороны, Попова охватило волнение, как волна, от которой невозможно увернуться. Он всегда любил читать, но читать вслух — это другое. Это обнажает его, делает уязвимым перед другим человеком.       Он вернулся к книге, нашел место, где остановился. Пальцы слегка дрожали, возникло желание, чтобы его голос был уверенным и выразительным, чтобы каждое слово звучало так, как задумал автор. Он не хотел разочаровать, не хотел, чтобы Антон усомнился в его способности передать чувства героев.       Прошло мгновение, и Арсений глубоко вздохнул, стараясь успокоить нервы. Вдохновение пришло, когда он вспомнил, как сам погружается в чтение, теряясь в словах и образах, и с таким настроем надо прочитать это и Антону. Он закрыл глаза на секунду, представляя, как мир вокруг растворяется, и остаются только он и история.       — Каждый день я узнавал что-нибудь новое о его планете, о том, как он ее покинул и как странствовал… — его голос звучит мягко и уверенно, создавая атмосферу, в которой слова оживают. Антон решает закрыть глаза и погружается в текст. — Он рассказывал об этом понемножку, когда приходилось к слову. Так, на третий день я узнал о трагедии с баобабами. Это тоже вышло из-за барашка. Казалось, Маленьким принцем вдруг овладели тяжкие сомнения, и он…       — Что за баобабы? — Шастун всерьез заинтересовался, что же это за баобабы.       — Они росли на самой маленькой планете в «Маленьком принце», — Арсений без негатива и какой-то пренебрежительности отвечает на поставленный вопрос, даже с искренним желанием объяснить. — Баобабы — это не просто растения, но и метафора нарастающих проблем, которые, будучи маленькими и незначительными на первый взгляд, могут оказать огромное влияние на дальнейшую жизнь, если их вовремя не контролировать.       — Понятно.       Попов, проанализировав реакцию Шастуна, грустную и философски понимающую те самые «баобабы», все-таки продолжает читать:       — Скажи, ведь правда, барашки едят кусты? Да, правда. Вот хорошо! Я не понял, почему это так важно, что барашки едят кусты. Но Маленький принц прибавил: Значит, они и баобабы тоже едят?       — Маленький принц… — Шастун теперь обращает внимание на главного героя. — Мне нравится, как ты читаешь. Ты так умеешь передать эмоции.       Попов улыбается, чувствуя тепло его комплимента. Он продолжает читать, погружаясь в мир, созданный автором, и замечает, как лицо Антона меняется в зависимости от сюжета.       — Знаешь, я читал эту книгу в детстве. Она всегда казалась мне особенной, — Арсений прерывается, углубляясь в воспоминания, а после отлистывает к определенному моменту, который он любил больше всего, и продолжает: — В один прекрасный день, когда я был ещё маленьким, я нарисовал картину. На ней был удав, проглотивший слона…       Антон закрывает глаза, представляя себе этот образ. Он чувствует, как сердце наполняется теплом, когда Арсений продолжает рассказывать о том, как окружающие не видели в рисунке ничего, кроме шляпы.       — Когда я показал свою работу взрослым, они все сказали, что это шляпа. Никто не смог увидеть, что на самом деле скрывается внутри…       Его голос становится более выразительным, когда он доходит до момента, когда Маленький принц говорит о том, как важно не забывать о детских мечтах. Шастун открывает глаза и смотрит на Арсения, видя в его взгляде отражение своих собственных чувств.       — Мы забываем, что самое главное не всегда видно. Нужно смотреть сердцем, - эти слова, произнесенные с такой искренностью, как будто сами по себе создают тепло вокруг них.       Антон чувствует, как между ними возникает особая связь — момент, когда они оба осознают, что это не просто история, а часть их жизни. Когда Арсений продолжает читать, они оба смеются над простыми, но мудрыми замечаниями Маленького принца о жизни и дружбе. Каждый новый абзац наполняет комнату светом и теплом.       — И тогда он встретил розу, которая была такой нежной и хрупкой. Он понял, что заботиться о ком-то — это значит быть ответственным… И вот, он покинул свою планету, чтобы узнать, что такое любовь и дружба.       Когда он заканчивает читать отрывок, в комнате на мгновение воцаряется тишина. Они оба осознают, что слова книги глубоко резонируют с их собственными переживаниями и чувствами. Эта тишина наполнена не просто паузой, а глубоким, почти священным ощущением. Они сидят, не отрывая взглядов друг от друга, их глаза полны эмоций, словно только что пережили что-то важное и значимое.       Антон чувствует, как в груди разливается тепло, как солнечный свет пробивается сквозь облака. Слова Маленького принца о любви и ответственности отзываются, вызывая нежность и трепет. Шастун впервые чувствует литературу, осознает, что эти простые, но глубокие истины отражают их собственные отношения — их заботу друг о друге, стремление понять и поддержать.       Арсений, в свою очередь, ощущает, как его голос еще звучит в ушах, а эмоции, вложенные в каждое слово, оставили отпечаток. Он понимает, что чтение стало не просто актом, а настоящим обменом чувствами. В сердце зреет осознание: они оба ищут нечто большее, чем просто связь — они стремятся к пониманию и близости. И та самая просьба Антона стала этим главным первом шагом к глубинному осознанию и принятию друг друга.       — Ты знаешь, я подумал, что мы похожи на Маленького принца и его розу… — Антон говорит шепотом, вновь не повышает тон голоса, чтобы не нарушить покой комнаты. — Мы тоже позаботились друг о друге, когда стало невыносимо… Больно и невыносимо хуево.       Арсений улыбается, его тело наполняется гордостью и нежностью. Он чувствует, как что-то внутри него трепещет от того, что они так близки.       — Да, Тош, и каждый из нас — это нечто уникальное. Я хочу заботиться о тебе, как он заботился о своей розе, — Попов говорит это сквозь улыбку, проецируя все тепло и щедрость эмоций, что плещутся внутри.       Слышен только тихий шёпот дождя за окном, и этот звук становится для них символом уюта и безопасности. Они понимают, что, несмотря на все сложности, они всегда могут найти утешение в своих чувствах и в том, что они вместе. Теперь они есть друг у друга, они просто есть.