я краснею при тебе как

В 17:59 рабочий компьютер уже выключен, а сумка с вещами собранная стоит на тумбочке, чтобы в 18:00 Юнги мог её спокойно подхватить и податься домой. Его никто уже не перехватит с вопросами, с просьбами, все знают, что альфа с радостью на всё ответит и поможет в рабочее время, а сверхурочно не задержится даже на пару минут. Юнги ценный сотрудник, исполнительный и надёжный. Никто, кроме него, не знает стольких тонкостей разрабатываемой предприятием документации, никто, кроме него, не шарит и за отправку, учёт, хранение и размножение, за проверку, согласование и утверждение и даже за следующую за всем разработку изделий по их документации. Юнги важен и нужен. Но Юнги уже полгода как ещё больше важен и нужен дома. И никто и ничто не смеет его задерживать. И сгори вообще «R&P association». Бросив коллегам кроткое «до завтра», Юнги торопится по лестнице на парковку, в любимый автомобиль. Он неизменно глупо надеется, что обойдётся без пробок, но, как и всегда, он такой не один, кто после официально завершённого рабочего дня спешит домой. Мурлыкающее радио и мысли о любимом омеге скрашивают долгие минуты ожидания движения. Чимин, должно быть, уже поужинал, успеет даже искупаться, пока Юнги тут застрял. Уже идёт его любимая передача, выпуски которой Чимин не пропускает на протяжении всех трёх лет эфира. Губы невольно расцветаю в улыбке, а тело наливается спокойствием и любовной теплотой. Чимин дома, ждет его. Юнги по приезде к нему обязательно долгожданно прильнёт, будто они не виделись не 11 часов, а много-много дней. Так всегда. Альфа за рабочий день успевает соскучиться по своему омеге жутко. Сердце буквально кровью обливается, внутренний волк требовательно скулит вернуться домой к паре и не отходить ни на шаг, окружая заботой. Мозгом Юнги понимает, что беременность Чимина не болезнь, что его муж хорошо справляется сам, следя за своим самочувствием, что естественно более тяжёлое припасет для него, а нагружать себя не станет, да и устает он сейчас быстрее. Беременность протекает хорошо, показатели в норме, но упрямый волк невыносим со своей неутолимой переживательностью и заботливостью. Юнги за полгода научился, конечно, его образумевать, но иногда всё же клинет. Или же настроение ни к черту, усталость из-за людей на работе и самих завалов, что хочется просто домой к Чимину, в мягкие горячие объятия, помочь сделать всё-всё и даже больше, все капризы исполнить, отдохнуть таким образом, увязнув в заботе по любимому. С погодой повезло, дожди больше не затапливают город, осложняя путь, наоборот, весеннее тепло беспрепятственно для наслаждения витает в воздухе цветочными ароматами, запахами зелени и приближающегося лета. Юнги медленно подбирается к развязке, после которой движение на дороге более свободное, поток машин не такой густой, и за добрые пятнадцать минут доезжает до дома. Из спальни слышны голоса ведущих развлекательной передачи, что так любит смотреть Чимин, обязательно участвуя в дискуссии. Юнги слышит обрывками его комментарии и смех, на что внутренний волк удовлетворённо урчит. Сняв верхнюю одежду, он тихой поступью подбирается к комнате и засматривается. Чимин и правда уже искупался, его волосы подсохли и светлой, сбившейся копной красуются на голове, на нём хорошо поношенная и потрепанная, но такая любимая футболка, которую много лет назад ему Юнги привёз из Японии, свободные шорты не скрывают аппетитную мягкость бёдер, так и манящих прикоснуться. Чимин, некогда держащий себя в ежовых рукавицах, набрал веса в силу своего положения, у него наконец-то появились щечки и мягкая воздушность в теле, его ужасно хочется трогать во всех местах. Беременность ему уж очень к лицу. — Хён, ужин на плите, но остыл поди, — Чимин хрустит своим любимым крекером, крошки которого чуть ссыпались ему на грудь, он приветливо улыбается с набитым ртом и выглядит очаровательно, что сердце щемит в груди. Альфа уже готов калачиком свернуться возле своего омеги, окунуться в волшебную смесь запахов самого Чимина, Юнги и их малыша. Чимин отряхивает руки от крошек и аккуратно переваливается на постели, собираясь встать. — Нет, нет, — спешит успокоить его Юнги, гладя по плечам, — отдыхай, малыш, я сам погрею. Ты уже так много сделал, любовь моя. Чимин мгновение колеблется, но всё же возвращается в исходное полулежачее состояние, смотря на Юнги, прищурившись. — Из делов сегодня было только сходить на приём к доктору, и ты знаешь, что всё хорошо, мой паникер альфа, — от его голоса и напускного поддразнивания Юнги невольно улыбается в ответ, — на обратном пути в магазин завернул, сдуру, помимо всего прочего, набрал, как видишь, — кивает он, виновато прикусив губы, на упаковку рядом, — поесть приготовил, — не удержавшись, снова тянется за злосчастным крекером и осуждающе смотрит на футболку и постель в крошках, — вот лежу. Эх блин. — Ты у меня такой молодец, — спешит заверить его альфа, — не беспокойся, сори на здоровье, я всё уберу, — он гладит по светлым пушистым волосам, наклонившись, глубоко тянет в себя их смешавшиеся запахи и целует в щеку и губы, слизывая крошки. Чимину, конечно, забота приятна, внутренний омега расцветает от того, как его обхаживают и лелеют, но вообще-то он вполне может и сам ходить по магазинам, готовить, прибираться и ещё что там осталось в сократившемся из-за беременности списке разрешенных дел. Только вот переживательному альфе всегда кажется, что омега так много делает, и он бы рад вообще всё на себя взвалить, только чтобы омега не напрягался и не перетруждался. Так что Чимин ожидаемо ворчит, что он всего лишь беременный. А Юнги мысленно исправляет, что именно вот БЕРЕМЕННЫЙ. Да, не больной, слава господи. Беременный. — Я нормально берегу себя, хён, — Чимин показательно возвращает внимание к заканчивающейся передаче, отпивает воду из стакана, — и вообще, иди ешь и ко мне в постельку, нежностей хочу. Юнги повторять дважды не нужно. Поцеловав Чимина и легко потрепав по волосам, он идёт в душ, смывает усталость рабочего дня банным мылом и мочалкой, влезает в домашний костюм. Вкусно и сытно поужинав, прибравшись на кухне, он заваливается к Чимину под бочок. Клюнув щеку поцелуем, мостится аккуратно на подставленном плече. — Тяжёлый был день? — интересуется омега, боднув головой Юнги, губы и руки всё ещё липкие и в крошках от крекера. — Да как-то относительно спокойно, — Юнги притирается носом к пахучей шее, следя по ней несдержанно губами и языком. То, как насыщенно смешанно пахнет теперь Чимин, бьёт под дых простым своим фактом — его беременный омега. Цветущий жасмин, сладкое яблоко и крапива наполняют лёгкие свежестью, а сердце заставляют ещё пуще трепетать. — Разве что пара человек на консультации приходили, немного вынесли мозг. Разум размякает под воздействием близости с любимым беременным омегой, отказывается работать, а язык — складывать слова в предложения, так что Юнги затихает, прислушиваясь к аромату и сердцебиению Чимина, умиляясь с его реакций на действия героев сериала. Рядом со своим омегой альфа быстро превращается в домашнего ласкучего кота. Юнги снова и снова одаривает поцелуями губы и щеки, сводящую с ума источающимися запахами шею, метку на ней. Осторожно, с особым волнительным трепетом гладит и целует уже достаточно округлившийся животик, ощущая сердцебиение и шевеление малыша, на что удовлетворённо, бесконечно влюблённо и благодарно порыкивает и урчит. Под футболку Чимина забирается рукой и гладит по набухшей груди, обводя пальцами соски, снова возвращается к животику и дальше к бёдрам и паху. Омега отзывчиво мурлычет, откровенно желая продолжения. Юнги сползает ниже, следя по тёплой коже мягких бёдер губами. Целует коленки и мажет языком по икрам. Подбирается руками и губами выше к паху, где уже влажно и очень горячо. От прикосновения к сочащейся дырочке Чимин всхлипывает. Его брови умоляюще изломлены, а губы закусаны, чтобы не сорваться на ещё громкую реакцию. С беременностью и так восприимчивый к нежностям Чимин стал ужасно быстро обмякать от ласк своего альфы. — Согни ножки, малыш, — просит Юнги, целуя животик. Чимин чуть сгибает колени, и Юнги, спустив с него шорты, приникает ко влажной промежности. Аккуратно раздвинув бёдра омеги, Юнги широко лижет дырочку, собирая языком выделяющуюся смазку, смакуя вкус на языке, гладит пальцами, осторожно проникает внутрь насколько позволяют нынешние возможности. Его ведет от того, какой Чимин просящий, как подается бёдрами и шуршит попой по постели, дабы прочувствовать скольжение языка ярче. Он хнычет, когда Юнги вдруг отрывается от вылизывания, цепляет легонько по очереди соски пальцами и потом зубами, следом зализывая. Влажные губы и шершавый язык кружат по набухшей чувствительной груди, перемежаясь с выверенными аккуратными пощипываниями. — Юнги, — Чимин, уже не сдерживаясь, скулит, зарывается липкими пальцами в волосы альфы, оттягивая темные волнистые пряди. — Что такое, милый, — мурлычут ему над ухом, прежде чем опуститься и взять сочащийся член в рот, помогая себе рукой, всю длину обсосать и облизать, — чего хочется? Чимину хочется кричать от такой всесторонней райской пытки. Его бёдра непроизвольно дрожат, когда член скользит глубже во влажный горячий рот альфы, но ему так мало. Хочется быть наполненным насколько это возможно сейчас. — Твой язык. И Юнги возвращается к влажной дырочке снова. — Такой чувствительный, мой сладкий, — ну не может Юнги без этого. Чимин должен знать, как он прекрасен, — такой горячий и нуждающийся, — он скользит языком внутрь, добавляя пальцы, раздвигает влажные стеночки, слизывает всю выделяющуюся смазку, что Чимина распластывает на постели от изнеможения. Он как обезумевший скулит, теребит одной рукой сосок, а другой поглаживает животик. Юнги, всего на несколько секунд оторвавшись, засматривается. — Идеальный. Ты так прекрасен, любовь моя, — не сдерживаясь, он припадает к пухлым губам, спешно сплетаясь с языком Чимина. Юнги мог бы ещё долго терзать губы и язык омеги, но это после, когда закончит то, о чём его блаженно попросили. Снова опускается между ног и припадает к дырочке, доводя Чимина до исступления вылизыванием. Омега кончает обильно, а Юнги собирает всё языком, облизывается и снова тянется целоваться. Чимин уже обессиленный, готовый вот-вот отключится, вяло шевелит губами, но явно доволен. — В ванну отнести? — шепчет Юнги приторно учтиво, как будто его возбуждение не бьёт по вискам и сердце не выплясывает в груди чечетку, что омеге хочется завыть. Потому что да, отнести. И помыть, обтереть. Уложить на чистую постель, обнять, поцеловать, поворковать с малышом, поцеловать в животик на ночь. И уснуть в защитном коконе объятий.