Коснись меня, я всесилен

      Кайл закусывает большой палец, пока рассматривает себя в зеркале, и поджимает пальцы ног в своих дурацких высоких сапогах. Стэн выпрямляется, только закончив возиться со шнурками. Он высокий и худощавый, в серебре и синеве, и волосы взъерошены так, что чёлка мотается туда-сюда. На глазу у него нарисована ярко-синяя звезда. Он похож на рок-звезду. — Чувак, да ты даже в этом костюме выглядишь горячо. Я так не умею, — говорит Кайл, поворачиваясь, чтобы посмотреть, не станет ли он симпатичнее под другим углом.       Они в выпускном классе, и это их последний Хэллоуин перед тем, как все разбегутся по колледжам. И Стэн твёрдо решил выиграть конкурс костюмов на последней вечеринке у Бебе. Это ему в голову пришло одеться, как глэм-рокеры. Это из-за него Кайлу пришлось два часа терпеть, пока Шелли его красила, выпрямляла волосы и строила у него на голове какое-то подобие башни. И теперь он еле влез в эти узкие брюки, а ещё на нём кожанка с присобаченными на плечи ракетными крыльями.       В зеркале отражение Стэна оказывается у него за спиной и говорит: — Брось, чувак. Ты шикарно выглядишь. Ты похож на Боуи. — Я похож на имбецила, который сбежал из цирка. — Кайл! — Что? — Брось, говорю. Мне нравится, как костюм на тебе смотрится.       Они вместе смотрят на свои отражения, накрашенные и блестящие — на улучшенные версии самих себя. Кайл позволяет себе представить, что сейчас бледная рука Стэна ляжет ему на талию, потянется вниз, к ширинке, и что Стэн расстегнёт эти брюки в облипку и будет дрочить ему, и они оба будут смотреть.       Его губы непроизвольно раскрываются при этой мысли, и это немедленно отражается в зеркале. Это так очевидно, что жар карабкается по шее на щёки, но его не видно под слоем пудры. Он слышит вздох у себя за спиной, и ему становится интересно, что Стэн видит в этом же зеркале.       Стэн говорит: — Мы просто обязаны выиграть в этом году, чувак, миллион процентов. Никакое декольте девчонок не спасёт, они продуют. — Зависит от того, кто будет судьёй. Если опять жирдяй, то мы пропали. — Тогда мы должны так набухаться к конкурсу, чтобы нам было до лампочки.       Кайл поводит плечами, пытаясь сделать так, чтобы кожанка сидела поудобней, и ухмыляется в ответ отражению Стэна. — Мужик, да ты бог стратегии. Бесспорно. — А то! — говорит Стэн и даёт ему пять.       В машине Стэн врубает Adam & the Ants, чтобы «поднять дух», и его причёска растрёпывается, когда он мотает головой в такт. Кайл сидит рядом, держа пиво на коленях, и смотрит, как за окном мелькают фонари. — Можно подумать, это твой диск, чувак, — говорит Кайл, когда начинает играть Prince Charming. — Ты гоняешься за всеми трендами. — Не всем же быть такими задротами как ты, признай. Некоторые рождены крутыми, и нам приходится притворяться. — Ты так хорошо притворяешься, обвёл меня вокруг пальца, — Кайл протягивает руку, чтобы сделать погромче, потому что он обожает эту песню, и они оба это знают. — Как думаешь, какого диктатора Картман выбрал на этот раз? — Ставлю, что Кадаффи, чувак. У него встаёт на любые злободневные темы. — Точняк. Мантия хотя бы скроет его жировые складки.       Стэн поворачивает на улицу, где живёт Бебе, проезжая мимо стайки детей, собирающих конфеты. Из-под костюмов у них торчат тёплые ботинки. — Как думаешь, Кенни удастся достать травки на вечер? — спрашивает Стэн. Кайл качает головой. — Точно нет, чувак. Брат его прибьёт, если узнает, что Кенни роется в его заначке. Должно быть, уже убил и теперь закапывает. — Кенни сказал, что достанет. — Кенни много чего говорит.       Из-за мигающей сигнализации во дворе Бебе лицо Стэна кажется зелёным. Он ставит машину на ручник и поворачивается к Кайлу. — Кенни говорит, кстати, что ты кричишь в постели. Говорит, что готов поспорить.       Кайл отдаёт Стэну одно пиво из пачки и открывает дверь машины. Он обожает, когда Стэн говорит такое. Он упивается намёками. — Пора бы уже перестать верить всему, что тебе говорят, чувак. Особенно Кенни. — Он просто хочет, чтобы ты дал ему проверить. — Пиздит твой Кенни. Он никогда не был с парнем.       Обледенелая дорожка к крыльцу хрустит у них под сапогами; Кайл налегает на звонок. Открывает им Кенни. Он в костюме мумии, с ног до головы обмотан бинтами и туалетной бумагой. Пучки светлых волос торчат между бинтами на голове. Вокруг глаз намалёвано серым, наверное, тенями — для пудры слишком прозрачно и слишком блестит. От него уже несёт сигаретами и алкоголем. Он обнимает их по очереди: прижимает Кайла к себе, обнимая за шею, потом накидывается на Стэна, как будто собирается поднять его в воздух. — Веселье начинается! — кричит он через плечо собравшимся в гостиной. — Мои мальчики приехали! Теперь оторвёмся нахуй, йоу! Голос Картмана перекрикивает музыку: — Всем поебать, пойми.       Кайл вытирает ноги о коврик и рассматривает нагромождение бинтов на Кенни. Он говорит: — Пожалуйста, скажи, что под всем этим у тебя трусы. — Ничего лишнего, бро, — ухмыляется Кенни, виляя бёдрами. Кайл мусолит в пальцах кончик бумажной полоски, свисающей у Кенни с локтя. — На что ты их лепил, на кончу? — Угадал! Три недели пришлось дрочить в банку, чтоб собрать сколько надо. — Фу, чувак! — Открывашка найдётся? — спрашивает Стэн; в руках у него две бутылки пива.       Кенни взмахивает рукой, откидывая болтающиеся бинты, и забирает у него бутылки. Берёт первую крышку зубами и открывает с завидной лёгкостью, потом проделывает то же со второй бутылкой. Одну возвращает Стэну, другую — Кайлу, и обнимает их обоих за плечи. — Пейте до дна и хватайте ещё. Пацаны, сегодня мы все должны оторваться по полной! — Отличный тост, — говорит Стэн и чокается горлышком с бутылкой Кайла, а потом они оба вскидывают бутылки и глотают, как профи.       Собралось много народу — аж стены гудят. Пластиковые стаканчики и бутылки из-под пива уже копятся на всех поверхностях. Стэн и Кайл проталкиваются в гущу толпы, по пути пожимая кому-то руки и чокаясь своими бутылками с чьими-то стаканами, пока на глаза им не попадаются Венди и Бебе — они заходят со двора. Под пальто у них костюмы Мадженты и Колумбии из «Шоу ужасов Рокки Хоррора». Венди упирает руки в боки и оглядывает противников. — Неплохо сработано, Марш, — говорит она, щуря глаза. — Неплохо.       Стэн скрещивает руки на груди и вытягивается во весь рост в своём серебристом костюме. Он так горд собой, что Кайлу вдруг кажется, что ради этого стоило пару часов терпеть пытки Шелли. — В этом году вы нас не переплюнете, — говорит Стэн и чуть наклоняется, чтобы Венди могла обнять его. Грозя пальцем перед густо накрашенным лицом, Бебе говорит: — Пытаетесь победить нас на нашем же поле, а? Умно. — Кайл, твоя подводка идеальна, — говорит Венди и кладёт руку ему на плечо, потому что Венди всегда очень добра к нему. Ей можно дразнить только Стэна. Это вечное правило. Кайл дотрагивается до уголка глаза. — Я не сам делал. Взгляд Венди опускается ниже, и между бровей появляется лёгкая морщинка. — За такие ноги я бы убила, — говорит она, а потом убирает руку с его плеча и смотрит на Стэна. — Но вы всё равно проиграете, Марш. Я никогда не проигрываю. — Посмотрим.       Венди разворачивается, и её юбка чуть разлетается. — По космосу, Бебе? Куда ты дела водку? — Когда закончу разматывать бинты Кенни, приду к тебе, — говорит Бебе и щёлкает его по груди; ногти её ярко накрашены. Он не обращает внимания на её подкаты. Бебе знает его самые тёмные секреты. Однажды она прямо спросила его о чувствах к Стэну, и он не смог соврать. Они вместе ходят в школьный дискуссионный клуб для ботаников, и когда они на одной стороне, то вытирают полы трупами оппонентов (фигурально, разумеется).       Стэн говорит: — Роки Хоррор — такая банальщина. Они ни за что не выиграют. Кайл задумчиво морщит нос, провожая глазами полосатые шортики Бебе. — Думаю, нам всё равно лучше придерживаться плана. — Именно, — говорит Стэн, вертя в руках пустую бутылку из-под пива.       Они обходят Крэйга, который сидит на полу и прорезает дырку в банке из-под газировки, чтобы сделать бонг, потом в коридоре их обнимает Баттерс, и в конце концов они добираются до кухни, где Венди с Бебе наливают им до краёв какого-то розового коктейля в широкие бокалы, которые неловко ложатся в руку. Коктейль выливается при малейшем движении. К моменту, когда девчонки смешивают второй питчер, у Кайла уже все запястья липкие, а в груди тепло, как бывает, когда разом выпьешь на пустой желудок.       Все в сборе, все, кто важен: Венди, и Бебе, и Кенни, и Токен, и Клайд. Клайд надел потёртую спортивную куртку, в каких ходят все футболисты, — одолжил, наверное, потому что цвета не их школы, — порезал её и забрызгал искусственной кровью. Он загримирован под зомби. Токен дохуя элегантный, он пришёл во всем чёрном, как Нео из Матрицы. Кайлу приходит в голову, что сегодня вечером Токен обязательно положит руку Венди на талию и улыбнётся ей сверкающей улыбкой. Все они — одно целое, команда, крошечная армия против всего мира.       С начала года что-то витает в воздухе, словно над их головами жужжит и тикает бомба с часами. Когда они выпустятся, всё изменится. Большинство поступят в колледжи и универы. Даже Кенни подыскал работу на шиномонтажке у своего дяди в Аризоне. Привычная жизнь развеется, как дым. От перемен не спрячешься. Это судьба, и они принимают её.       Но они твёрдо решили провести последний год так, чтобы запомнить надолго. По телеку в углу идёт «Крик». Никто не смотрит; все уже миллион раз его видели. Все заняты тем, что подкалывают Картмана за то, что что он пьёт только дорогущее забугорное пиво и ни с кем не делится, а потом Кенни вдруг сгоняет всех в центр комнаты, попутно плеская водки в любой стакан, который считает недостаточно полным. — Пацаны, минутку внимания, — говорит он, обнимая одной рукой Бебе, а другой — Кайла, и ждёт, когда все последуют его примеру и встанут в круг, взявшись за руки. — Речь! — восклицает Токен. — Чувак, а я чё, по-твоему, делаю? Не торопи, — говорит Кенни, и его хватка на плече Кайла становится крепче. — Мы с вами через многое прошли, пацаны. Эти вечеринки, боже мой. Эту хуйню я запомню на всю жизнь. Запомню вас как самую весёлую компанию. Навсегда, неважно, где я буду и кем я стану. — О да, сука, — говорит Стэн. Он стоит напротив Кайла. — Так держать, Марш! — говорит Клайд и добавляет голосом болельщика: — Вперёд, Wildcats! — Чёрт, из-за всего этого мне даже как-то не хочется уезжать отсюда, — говорит Кенни, а потом делает паузу, и все ждут панч-лайна. — Чувак, — говорит Венди, когда молчание затягивается. — А потом я вспоминаю, в какой жопе мира мы живём, и благодарю всех богов, что могу съебаться! — Мужики, давайте стаканы, — Токен протягивает пиво в центр круга, и все повторяют за ним; теперь пустого места не остаётся, сплошные напитки. — За последний год в этих ебенях! — восклицает Кенни. Бокалы и бутылки со звоном чокаются, и на пол проливается пиво, и кола, и липкий розовый коктейль. В глазах у Кенни пляшут чёртики. Он говорит так, словно доверяет им тайну: — Никто нас не тронет, парни. Мы всесильны.       Кайл тоже это чувствует. Чувствует себя всесильным. Он находит глазами Стэна, сталкивается с ним взглядом и понимает, что Стэн уже смотрел на него какое-то время; в голову ударяет головокружительное осознание: сегодня. Сегодня всё может измениться.       Крики из телевизора разрушают момент. Круг расползается, когда все оборачиваются к экрану. — Чувак, это же тот момент, где девку разъебало дверью гаража, — говорит Стэн, отводя взгляд. — Ненавижу эту часть. — Шика-а-арно, — Картман подходит ближе к телевизору и перекидывает размотавшийся конец тюрбана через плечо. — Я тоже, чел, — говорит Кайл, обращаясь к Стэну. — Первый раз, когда мы смотрели, тебя чуть не вырвало. Помнишь? — Ага. Бля, это было так мерзко.       Каблучки Бебе щёлкают по кухонной плитке. — Смотрите, чтобы никого не разъебало в моём доме, все услышали? — говорит она и показывает пальцем на Кенни. — Тебя особенно касается. Кенни со смехом подливает ей в бокал. — Не волнуйся. У меня сегодня хорошее предчувствие.

***

      Бардак начинается где-то в половине двенадцатого.       Кто-то заказал кучу пиццы, и теперь повсюду валяются жирные коробки с недоеденной корочкой. Картман стоит, привалившись к холодильнику, и своими мнениями занимает полкомнаты. Венди уже предпочла не спорить и ушла, закатывая глаза. Теперь они с Токеном бесятся в гостиной под Blink-182. Твик трясётся и мало что соображает; после того, как они с Крэйгом и его новеньким бонгом вышли «подышать», ему приходится цепляться за стены. После «Крика» показывают «Пилу», и Стэн старается вообще не смотреть на экран. Откуда-то сверху слышится грохот, будто падает мебель. — А я говорю, что те, кто живут на пособия — жалкие попрошайки, которые всех наёбывают и тратят наши налоги вместо того, что найти ёбаную работу, — говорит Картман и машет бутылкой в сторону Кайла, пытаясь подчеркнуть свою мысль. — Эти реформы здравоохранения только для того и нужны, чтобы лечить этих козлов от всякого сифилиса и врождённых уродств. Нет ебучих попрошаек — нет проблем.       Кайл готов рвать на себе волосы от тупости Картмана, но этим он испортил бы тщательно уложенную причёску, и Стэн ловит его запястье как раз вовремя. — О боже, — говорит он, глядя на Картмана, — я понимаю, что от тебя только этого и стоит ждать, но, серьёзно, я всё равно не могу поверить, что ты так говоришь. Картман пожимает плечами. — Пособия убивают экономику. — Как ты можешь так говорить?! — голос Кайла больше похож на визг. Он был бы рад, если бы Венди не ушла — она бы его поддержала. Бебе помалкивает. Во рту у неё трубочка, хотя стакан давно пуст. Кенни встаёт из-за стойки, сердито хмурясь. — Моя семья на пособии, мудила. Картман пристально смотрит на него. — Ну да. И разве ты не согласен, что всем будет только лучше, если кто-то даст им хорошего поджопника и заставит работать? — Нет, чувак. Не согласен. — Вечно ты пиздишь, Кенни.       Бебе хватает Кенни за руку. С бумажной полоски у него на руке капает розовый коктейль. Она отрывает мокрую бумажку и подталкивает его к двери. — Пошли целоваться, бу-у, — говорит она. Кенни перестаёт сверлить Картмана взглядом. Вместо этого он смотрит на Бебе и закусывает нижнюю губу. — Какая нетерпеливая, — говорит он. Выходя, он поворачивается к Кайлу: — Ты тоже забей, чувак. Мы ведь не хотим кровопролития.       Но Кайл так просто это не оставит. — У тебя нет ни единого аргумента против реформ здравоохранения. Они полезны для общества, чувак. И они тебя спасут, когда сосуды у тебя забьются к чертям собачьим, потому что у тебя, на секунду, диагностировано ожирение. — Я могу сам оплатить лечение, жидёнок. Я способен расстаться со своими деньгами… — Нет у тебя никаких денег! За тебя всегда мамка платит. — …Я не зарываю деньги, как грёбаные тролли. — Что за хуйню ты несёшь? — спрашивает Кайл, переводя взгляд на Стэна. Стэн улыбается и поднимает брови. — Как тролли, чувак. Ты же слышал. — Тролли зарывают деньги? — Оказывается, да. — Ну вы и пидоры, — огрызается Картман. — Помяните моё слово. Наша нация падёт. Вот что происходит, если пустить в Белый Дом кучку этих уебанов-хиппарей.       Кайл вскидывает руки, потому что внезапно спор перестаёт угнетать его. Это просто смешно. — Что угодно, если это против демократов, чувак, — говорит он. — Ты будешь отрицать что угодно, если только это говорят демократы. И самое дебильное — если бы ты не был так озабочен тем, чтобы не голосовать за тех, за кого голосую я, и перестал бы думать своей жирной жопой, ты бы и сам записался в долбаные демократы. — Тебе надо перестать читать колонки в Нью Йорк Таймс, Кайл. Они промывают тебе мозги. — Господи Иисусе, — говорит Кайл, снова смотря на Стэна. — Я так больше не могу. — Тогда пошли целоваться.       Стэн шутит, и Кайл это знает, но желудок всё равно делает сальто. Он просто улыбается и говорит: — Конечно, — будто это ничего не значит.       Картман издаёт звук умирающего слона — что-то вроде трубного хмыканья. — Меня от вас тошнит, пацаны, — говорит он и угрожающе наставляет палец на Стэна. — Смотри в оба, а то заразишься от него чем-нибудь. — Ну, это не страшно, — говорит Стэн, бросая взгляд на Кайла, — для этого и нужны реформы здравоохранения.       Картман выглядит так, будто готов взорваться, а Кайл ржёт так громко, сгибаясь и держась за живот, что Стэну приходится приобнять его, чтобы он не стукнулся головой о барную стойку. — Господи Боже, почему бы вам уже не поебаться, долбоёбские вы тряпки. Все и так про вас знают, и про то, что Кайл мечтает о твоём члене класса с шестого, — говорит Картман, отталкивая Стэна плечом и выходя из кухни. — Можешь уже прекратить его страдания. — Пошёл ты в жопу, — беззлобно огрызается Стэн. Кайл выпрямляется и пытается вытереть навернувшиеся от смеха слёзы так, чтобы не размазать подводку по всему лицу.       Он понимает, что они вдруг остались одни и стоят очень близко друг к другу. — Что? — спрашивает он, и Стэн отвечает: — Да ничего. И на секунду его охватывает странное чувство, будто они вот-вот поцелуются. В воздухе витает предчувствие того самого. А потом из соседней комнаты доносятся первые аккорды What’s My Age Again и крик Клайда: — О да, сучка! Стэн толкает его в плечо. — Чувак, наша песня, — говорит он. — Пошли.       Они присоединяются к куче людей, беснующихся в центре гостиной, прыгают и танцуют изо всех сил, то и дело задевая кого-то из своих друзей.

***

      Вечер перетекает в глубокую ночь, и гости замыкаются в своих маленьких хмельных мирках. Джимми с Рэд поют караоке без минусовки. Крэйг рисует на лице Твика, вооружившись алой помадой Венди. От тепла потеют окна. У стола, где в самом разгаре игра в карты, Кайл собирается было сесть, но обнаруживает свисающий со спинки стула бесхозный лифчик. Лифчик из тонкого кружева, он норовит выскользнуть из пальцев, как живой. Кайл держит его на вытянутой руке. — Надень обратно, — говорит Картман. — Никто не хочет смотреть на твои рыжие волосатые сиськи. — Он наливает пиво в стакан, но техника у него ужасная. Полстакана занимает пена. — Это не мой, еблан, — говорит Кайл. — А Кенни где?       Баттерс поглядывает на пиво Картмана. Он в костюме Призрака Оперы, пол-лица скрывает белая маска. — Божечки, Эрик, — говорит он. — До чего ужасно ты наливаешь пиво! Не мешало бы малость поучиться. — Бум! — говорит Стэн, хлопая Баттерса по спине и при этом нечаянно показывая свои карты. Но это не играет роли — Клайд слишком занят изучением собственных карт, чтобы подглядеть чужие. — Иди нахуй, Баттерс, — говорит Картман. Его карты ровным веером лежат на столе рубашкой вверх. — Иди и не возвращайся до следующего вторника.       Кайл по-прежнему держит лифчик, когда Кенни напрыгивает на него и обнимает сзади за талию. Половина его бинтов куда-то подевалась. На нем женские спортивные штаны Аберкромби, слишком короткие по ноге, слишком тесные в бедрах. Кайл роняет лифчик на башенку пенни, которые парни используют вместо фишек, и поворачивает голову к Кенни. — Пожалуйста, скажи, что ты все еще правда не в конче, — говорит он. Кенни отлипает от него и хлопает Стэна по протянутой руке. — Не, все в ажуре. Я всегда моюсь. — Отстой, — говорит Картман, и его передергивает от отвращения. — Я ещё не настолько пьян, чтобы обсуждать потрахушки Кенни. — Потому что все, что ты пьешь, типа, четырехпроцентное, долбоёб, — говорит Клайд и опускает карты, чтобы посмотреть на Стэна. — Чувак, во что мы вообще играем?       Рука Стэна нашарила рукав Кайла; он поглаживает пальцами узоры на ткани и поднимает глаза на Клайда слишком поздно, чтобы это можно было списать на случайное касание. — Что? — Кайл смотрит на него сверху вниз и тяжело сглатывает. — По-моему, пришло время шотов, пацаны, — говорит Кенни. — Пойду схожу за текилой.       Кайл идет за ним на кухню, потому что он вроде не против поговорить. Он не уверен, что хочет сказать, но когда Кенни поворачивается к нему, то читает все по его лицу. — О боже. Вы точно сегодня трахнетесь, — говорит Кенни. Он сжимает плечо Кайла, и от осознания того, насколько это реально, у Кайла в груди тихонько ёкает. — Я знаю, — говорит он. Кенни опять его обнимает, сминая торчащие наплечники на костюме и подаваясь вперед на носках, так что Кайлу приходится крепко вцепиться в него в ответ, чтобы удержать равновесие. — Я тобой горжусь. Полюбуйся на себя, такой взрослый, уже готов отдаться, — говорит Кенни и щипает Кайла за щеку. — Спасибо, мамочка. — Обращайся, детка. Но я серьезно, чувак. Не бойся. Ты сможешь. Понял? Я знаю, у тебя есть яйца. — Я люблю тебя, чувак, — вырывается у Кайла. — Я тоже тебя люблю, братишка, — говорит Кенни и добавляет, пока тянется к стойке за бутылкой текилы: — Но не так сильно, как Марш, и он тебе это докажет сегодня ночью. Не дай ему испортить твой макияж, ладно? — он хлопает Кайла по животу и возвращается в гостиную, вскидывает бутылку над головой и кричит: — Время текилы! Арриба!       Все радостно галдят и сгрудиваются рядом с Кенни вокруг кофейного столика — кто-то стоя на коленях, кто-то сидя на корточках. Венди быстрыми ударами ножа режет лаймы ровными дольками и отдаёт Бебе; та раздает их собравшимся. — Я всегда путаю порядок, — говорит Стэн. Он сжимает крашеные синей помадой губы и берет шейкер с солью. Он разглядывает его так, будто это загадочное изобретение из будущего. — Что там сначала?       Кайл берет шейкер и проводит языком по своей руке; он гадает, отличается ли кожа Стэн на вкус от его собственной. — Не волнуйся, — говорит он. — Я тебе скажу.       Они договариваются пить на счет три, но Кайл не пьет — он тянет Стэна за рукав, но слишком поздно, тот уже успевает проглотить всю текилу. — Сначала соль, чувак. Зачем просить меня помочь, если ты не ждешь, что я скажу? — Черт, — говорит Стэн и слегка кашляет, стукает бокалом о стол и спешно шарит в поисках соли. — Вот, — Кайл протягивает ему свою руку с солевой дорожкой.       Кажется, время растягивается, пока Стэн берет его запястье, и Кайл чувствует первые щекочущие волны возбуждения, когда видит странное выражение подведенных тушью глаз Стэна. Стэн проводит языком по дорожке соли и дальше, по ладони и по фалангам — до самых кончиков пальцев. Кайл выпрямляет пальцы, желая почувствовать, как влажный язык Стэна проходится по кончикам ногтей. На другой руке сок лайма щиплет порез от бумаги, но Кайл не хочет, чтобы это когда-нибудь кончилось. — Фу! Педики! Когда закончите ебать друг друга глазами, мы готовы ко второму кругу, — голос Картмана вырывает Кайла из оцепенения; время не замедлялось, только они со Стэном.       Кайл вырывает руку и сует Стэну в рот дольку лайма, практически впечатывая ее в зубы. Потом залпом выпивает свою текилу. Он морщится и облизывается, и вдруг снова чувствует руки Стэна — на этот раз со спины, они тянут его вверх, заставляют встать на ноги. Шепот — в самое ухо: — Ради бога, пойдем со мной, иначе я умру прямо здесь. — Да, — силится сказать Кайл, но получается выдох без единого слова. Его бьет дрожь, потому что это правда, это прямо сейчас, и он так хочет этого, что голова идет кругом. Он сжимает руку Стэна — не локоть, не плечо, а гребаную ладонь, какое дело, пусть смотрят, — и заставляет ноги двигаться.       В коридоре Стэн подводит его к стене и останавливается, глядя ему в лицо; руки беспокойно обнимают его за пояс. Они встречаются взглядами сквозь брызги туши на ресницах, и тогда Кайл подается вперед и касается губ Стэна своими.       Это не так уж странно. Они обнимались уже миллион раз, и это то же самое, просто они касаются друг друга другими частями. Стэн крепко прижимается к Кайлу и дышит быстро и сбивчиво. Кайл трется носом за ухом Стэна, и за одеколоном чувствует его собственный запах, более родной, чем запах дома.       Он проводит языком по нежной коже за ухом, и Стэн оживает, словно Кайл дернул за какой-то рычаг. Он с силой прижимает Кайла к стене и просовывает колено ему между ног, прижимается бедрами так, чтобы его член — все ещё в серебристых брюках — коснулся члена Кайла.       И Кайл не ожидал, что это будет настолько хорошо. С губ его срывается стон, и он зажимает рот рукой. Стэн смеётся. — Кенни был прав. Ты будешь очень громким, — говорит он. Он пытается казаться дерзким, но голос слишком дрожит, и Кайлу так даже больше нравится. Он зарывается пальцами в волосы Стэна и чувствует, что корни волос хрустящие от лака. — Марш. Несмотря на все твои выкрутасы, ты такой придурок. Тебе говорили? — Ты всегда так говоришь, — отвечает Стэн. — Но никто тебе не верит, потому что ты всегда рядом стоишь, а по сравнению с тобой я настолько охуенный, что всем глаза режет. — Он упирается лбом в лоб Кайла. Они оба скорее заработают косоглазие, чем перестанут смотреть друг на друга.       На секунду им становится неловко, словно они не могут решить, где кончаются шутки и начинается все остальное, а потом Стэн чуть отстраняется, и из глаз его пропадают смешинки. — Чувак, я серьезно, — говорит он, и Кайл кивает, не дослушивая. — Я тоже, — говорит он и целует Стэна в уголок губ, а потом снова стонет, когда колено между его ног давит выше. — Стэн? — Венди щурится и идет к ним из другого конца коридора. Ее туфли куда-то пропали. Чулки скользят по паркету.       Им хватает времени оторваться друг от друга, прежде чем она подойдет ближе, но и без того, блять, ясно, чем они занимались. — Мы собирались подводить итоги конкурса, если вы уже кончили. В смысле, закончили. Короче, приходите в гостиную, если хотите, — говорит Венди и мнет в кулаке юбку — и сразу ясно, что она все поняла. — О черт. Мы… — начинает Стэн, снова глядя на Кайла. Оправдания уже вертятся у Кайла на языке, но Венди бьет себя по лбу и говорит: — Нет, знаете что? Вот я дурёха! Я же обещала Баттерсу сыграть в твистер. Нам обязательно надо это сделать до подведения итогов конкурса, как думаете? — Она смотрит на Кайла, и он кивает. — Да, логичнее сначала поиграть.       Венди улыбается ему. Она уже немало выпила — он понимает это по тому, какие огромные и черные у нее зрачки, когда она кладет ему руки на щеки и коротко целует в губы. Стэн стоит прямо рядом с ней, но это ее благословление, и они ни за что не откажутся.       Она ускользает обратно в гостиную, чтобы прикрыть их и разрулить ситуацию, как умеет только Венди.

***

      После вынужденной заминки они оба будто переключаются на следующую скорость. До них доносятся радостные вопли Баттерса — что-то про твистер, — и смех Картмана, так что Кайл берет Стэна за руку и тащит в ближайшую комнату; там стоят две кровати и полная ваза полузасохших подсолнухов. Они не тратят время, чтобы включить свет, и падают на одну из кроватей. Теперь они целуются с чувством, с силой сталкиваются губами и рушат друг другу прически к чертовой матери. — Боже, мы не могли найти на это время, когда мы в нормальных штанах? — говорит Стэн, торопясь засунуть руку Кайлу под брюки, не расстёгивая ширинку. — Для этого будет время, — выдыхает Кайл, распахивая воротник чужой рубашки, — в следующий раз. — Следующий. Будет следующий, — повторяет Стэн. Он стягивает узкие брюки с бедер Кайла. Кайл поднимает бедра, чтобы ему было удобнее. — Конечно будет, чувак. Мы лет на семнадцать опоздали, если бы хотели потрахаться и разбежаться.       Когда их члены наконец соприкасаются, это магия, и на разговоры не остается воздуха. Рты заняты языками. Гладкая кожа Стэна горит под прикосновениями Кайла. Кайл может пересчитать все ребра, чувствует острые ключицы. Он сжимается, почувствовав внутри пальцы — это не совсем новое ощущение, но он впервые с тем, кого любит по-настоящему, и он не ожидал, что это так всё меняет.       Стэн прижимается щекой к щеке Кайла, губы его приоткрыты и дрожат, и он шепчет: — Я представлял тебя вот так, когда мы смотрелись в зеркало. Я хотел, чтобы ты видел себя, когда я делаю так, — Стэн двигает пальцами, чуть сгибает кончики, и все тело Кайла выгибается дугой.       Не может быть, чтобы никто не слышал стонов Кайла, но ему наплевать. Когда он приходит в себя, Стэн уже близко, он нависает над ним, удерживаясь на одном локте. Кайл тянется к его члену, липкому от его собственной спермы. Другой рукой он обнимает Стэна за шею; дрочит ему, пока рука, на которую тот опирается, не начинает трястись. — Кончай уже, Стармэн, — говорит Кайл, быстрее двигая запястьем и приподнимаясь, чтобы провести языком по краю губ Стэна. Стэн закидывает голову, когда кончает, и Кайл чувствует, как напрягаются все сухожилия его шеи. Кайл смотрит, как завороженный, и не перестает двигать рукой, пока дрожащая рука Стэна не отказывает; с придушенным вскриком Стэн тяжело падает ему на грудь.

***

      Они останавливаются в коридоре; в костюмных брюках по-прежнему липко. Стэн проводит пальцем по щеке Кайла. — Чувак, да мы все испортили, — говорит он. Кайл смотрит на него — вокруг рта у него размазана помада. Одежда смялась, съехала, и пиджак сидит очень криво. Кайл облизывает большой палец и стирает самые яркие пятна помады с его лица. — Ничего мы не портили, — говорит он. — Мне мы так больше нравимся.       Все снова собираются в гостиной. Словно это тайная встреча какого-то братства. Коврик для Твистера валяется на полу посреди комнаты. Кенни прицепил загадочный лифчик себе на шею за лямки, и он висит на его наполовину забинтованной груди, как платок. Он салютует бокалом пива, когда Кайл опускается на диван, и Кайл широко улыбается в ответ. Баттерс пялится на него, но Кайл его не винит; он представляет, в каком сейчас виде. — Скажи-ка, что случилось с твоим лицом? Кайл не успевает ответить. Прежде, чем он успевает раскрыть рот, Картман облокачивается на спинку дивана между ними. — Не твое собачье дело, Баттерс. Тебя кто спрашивал? — Баттерс хлопает глазами. Веки его покраснели и припухли, глаза шальные — переборщил с травкой. Он вскидывает обе руки в знак примирения. — Я ничего такого не имел в виду. — Макияж размазывается. А ты что скажешь? — Выпрямляясь, Картман напоследок оттягивает резинку маски Баттерса, и она щелкает его по затылку. — Ау! — Баттерс хватается за голову и бросает на Картмана уничижительный взгляд. — Извини, Кайл. — Проехали, чувак.       Картман снял свои диктаторские очки и теперь пил забугорное пиво. Кайл не смог поймать его взгляд. — О чем болтаете? — спрашивает Стэн, садясь на диванчик; рукой он приобнимает Кайла, касаясь его бедра. Касание настолько незаметное, что ощущается как секрет — только для них двоих. — Стэн Марш! Просим!       Они оба поднимают глаза. Бебе стоит перед камином, полным смятых пивных банок, и машет бумажкой, вырванной из блокнота. Высокая шляпа от ее костюма полна других таких же бумажных полосок — имена всех собравшихся на вечеринке смешаны в кучу. На каминной полке стоит приз, который переходит в их компании от одного к другому с тех пор, как им было по тринадцать. Он начинал свою жизнь как обычная коряга, а потом его выловили из пруда Страка и сделали особенным. Коряга вся покрыта граффити. Резьба, маркеры, белила, лак для ногтей — слой за слоем, летопись Хэллоуинов.       Стэн не врубается. Бебе машет рукой, призывая его подойти. — Солнце, ты Судья Костюмов 2011!       Так как Стэн все еще не врубается, Кайл пихает его локтем в ребра. — Ты судья, чувак. Тебе надо выбрать, у кого лучший костюм. Клайд принимается скандировать: «Стэн-ли! Стэн-ли!», и остальные присоединяются и повторяют его имя, пока Стэн не поднимается на ноги, все ещё не уверенный. Все ему хлопают, отчасти потому, что все они в говно, отчасти потому, что это действительно что-то значит.       Стэн встает посреди комнаты и берет приз. Волосы у него сбились на одну сторону, и на горле вызывающе алеет засос. Кайл любит его, таким и любым другим. И он точно знает, что Стэн сейчас сделает. — Теперь он наш, — говорит Венди, засовывая корягу под мышку, — до следующего года! — она кладет руку Стэну на плечо, чтобы удержать равновесие, и обувает каблуки обратно. Дом теперь затих. Все расходятся, не считая Твика, который вырубился на диванчике. На экране телевизора мигают помехи. Колонки сдохли.       Стэн, Кайл, Кенни и Картман стоял на крыльце и делят на четверых косяк, который принес Кенни. Никто из них не готов первым признать, что стоять на улице, вообще-то, холодновато. Стэн вынимает сигарету изо рта и говорит: — В следующем году мы не сможем вот так собраться на Хэллоуин. — Значит, устроим вечеринку на Рождество. Колледж — это не смертный приговор, — Венди тыкает пальцем Стэну в грудь. — И тогда мы выиграем у вас приз раз и навсегда. Никакой больше игры в поддавки!       Она обнимает их всех по очереди, даже Картмана, и уходит по дорожке мимо потухших тыквенных светильников — к Токену, который проводит ее домой в такой гололед. Они оба машут и исчезают.       Небо бледно мерцает в предрассветных сумерках. Четверо на крыльце передают друг другу сигарету, наблюдают, как огонек гуляет по кругу. — Завтра мы еще будем здесь, — говорит Кенни, и зубы у него стучат от утреннего мороза. — У нас еще есть время. — Время на что? — спрашивает Картман. — На что угодно, чувак, — Кенни бросает докуренную сигарету в снег. — На все, что нам только захочется, черт возьми!       Кайл раздумывает, не обнять ли Стэна, но когда опускает глаза, то видит, что рука Стэна уже у него на талии — наверное, уже давно.