Пролог
14 августа 2023 г., 21:17
Последние полгода Сакура избегала совместных с Какаши миссий или же, если этого не удавалось, выбирала менее затяжные, ссылаясь на то, что хочет проводить больше времени в больнице. Она любила медицину, но вся команда прекрасно знала, что окунаться в неё длительное время Сакура не может: ей попросту становилось скучно. Она была в первую очередь шиноби и, как большинство из них, имела профдеформацию, нуждаясь в регулярной разрядке — предвкушение боя, ожидание опасности и прилив адреналина в крови становились сродни наркотику, без которого жизнь теряла прежние краски.
От человека, который едва ли умеет лгать, сокрытия и увиливания от правды ожидаешь в последнюю очередь, поэтому Какаши ей верил. Верил до тех пор, пока не пришёл к выводу, что Сакура избегает его и в обычной жизни: она сторонилась его на всех совместных праздниках и встречах, перестала окликать его на улице. Эмоциональное прежде приветствие сменили короткие кивки. Сакура никогда не заговаривала первая и при виде его менялась в лице, становясь раздражительной. А после, когда Какаши всё же пытался завязать разговор или потрепать по волосам, как делал это раньше, она мрачнела и дистанцировалась ещё сильнее.
Поэтому, учитывая сложившуюся ситуацию, Какаши был искренне удивлён, увидев Сакуру, которая пришла к нему на полигон, зная, что в это время он будет здесь тренироваться. Ощутив знакомую чакру, он поднялся из планки, в которой должен был провести ещё десять минут, и потянулся к футболке, натягивая её на влажное от пота тело.
— Йо, — поприветствовал он, когда Сакура остановилась напротив. — Совсем про своего старика забыли. — Какаши улыбнулся, сощурив глаза, на что Сакура виновато поджала губы, отворачиваясь в сторону снарядов.
— Ну… — Она уклончиво пожала плечами. — Работы много.
— Что-то случилось? — Какаши нахмурил брови, разглядывая её подавленное выражение, пока внимание не привлёк желтоватый бланк, который она теребила за спиной.
— Не совсем. — Сакура качнула головой. — Я решила уйти из команды.
Это не вызвало удивления. Более того, он предполагал, что так всё и будет: Саске появлялся в деревне всё реже, но недавно опять выбрал промежуточной точкой Коноху — вероятнее всего, чтобы на этот раз забрать Сакуру с собой.
— Уезжаешь с Саске? — поинтересовался он, запустив руку в свои непослушные волосы.
— Нет, я пришла просить о переводе, — категорично ответила Сакура.
— О переводе? — переспросил он. — Зачем?
У неё было достаточно времени на раздумья, как и на то, чтобы придумать причину, о которой говорить было бы не так стыдно, как о действительной, которая привела её к подобному решению. Но Какаши не был идиотом, а Сакура не была дурой, чтобы придумывать отмазку, в которую он не поверит. А ни во что, кроме правды, он не поверит.
— Потому что я люблю вас. — Встречный поток ветра почти заглушил слова Сакуры, произнесённые тише обычного, однако они достигли своего адресата в полной мере.
Когда бледные губы бывшей ученицы сомкнулись в плотную линию, ветер унялся, и казалось, что природа на миг замерла, погружая в безмолвие всё окутывающее их пространство. Сакура произнесла всё так непринуждённо, что в любой другой ситуации это сошло бы за шутку — возможно, даже смешную, — но её серьёзный тон и потемневший взгляд исключали любой юмористический расклад.
— Когда это началось? — выдержав паузу, спросил Какаши, продолжая фоном гонять мысли и воспоминания о том, как он мог упустить нечто подобное из виду.
— Не знаю. — Сакура отвернулась в сторону, закрыв волосами большую часть лица, и хрустнула дрожащими пальцами. — Может, около двух лет назад. Это проблема?
— Вероятно, да, раз ты решила поставить меня в известность.
— Вероятно. — Сакура нахмурилась, но это не было жестом непринятия или удивления: другой реакции она и не ожидала.
— Это… — Какаши глубоко вздохнул, пытаясь сформулировать ответ, который бы устроил их обоих, а в первую очередь саму Сакуру, и медленно выдохнул, выстраивая в голове дальнейший диалог. — Ты ещё молода, это пройдёт.
— Два года, — повторила она и, нервно закусив губу, взглянула на размытый от слёз полигон. — Я живу с этим два года, и это не то, от чего я в восторге. Что ещё мне было делать?
Для Какаши её признание стало сродни снегу в жаркое лето. А если быть точнее, так, будто голову размозжили об асфальт, а после проехались чем-то тяжёлым.
Сакура спросила, что делать ей, но он не знал даже того, что делать ему. Как он должен был вести себя после такого признания? Какаши мог принять во внимание тот факт, что Сакура юна, и надеяться, что она действительно в скором времени остынет, но не игнорировать её многолетнюю одержимость Саске, зная, что для неё это бесследно не пройдёт. По крайней мере, не просто и быстро. Если она действительно молчала два года, рассчитывая, что влюблённость угаснет, и в итоге решила признаться, — легко уже точно не будет.
— Вообще, — она шмыгнула носом. Сакура изо всех сил пыталась скрыть подступившие слёзы, но всё было тщетно, и она сдалась, — я не рассчитывала на другую реакцию. Ничего другого просто и быть не могло.
Какаши не хотел причинять ей боль своим молчанием, но найти подходящего ответа так и не смог. Это было настолько внезапно, что он мог ожидать от жизни чего угодно, только не этого. И, так же, как и Сакура, он не знал, как себя вести.
— Чёрт… — Сакура не сдержалась и выругалась. — Ладно. — Она перевела дыхание и попыталась вернуться в реальность, принимая на себя все осколки розовых очков, разбившихся внутрь. — Мне просто нужна была адекватная причина сообщить вам о переводе, и я остановилась на правде. Цунаде о моём решении в курсе, осталось согласие командира, то есть вас.
— Ты приняла решение заранее? — Это было очевидно, но Какаши решил уточнить. Зачем, и сам не понял.
— Вероятно, я всё же не настолько беспросветная, как все могли бы полагать. — Сакура пожала плечами, по-прежнему избегая взгляда одного из самых близких себе людей, и протянула ему бланк. — Подпишите, пожалуйста.
— Ты действительно этого хочешь? — Сегодня Какаши был обречён задавать бесполезные вопросы, обращённые к ней, но счёл это лучшим, чем глухое молчание.
— Ну… я не вижу других вариантов. — Она уже безразлично вздохнула и дёрнула рукой, акцентируя внимание на бумаге с заверенной печатью Хокаге. — Злитесь на меня? — Сакура знала, что он не злится, но это определённо стало тем, что выбило его из привычной колеи.
— Анбу? — У Какаши едва не отвисла челюсть, когда он увидел документ о переводе. Он, конечно, не злился, но это не смягчило удивления.
— Сомневаетесь в моей компетентности? — Сакура сощурила глаза и осмелилась встретиться с ним взглядом: его сомнения были последним, что она могла бы вынести. — Не переживайте, ведь после вас я обучалась у Цунаде.
— Ты пытаешься меня этим задеть? — Какаши смиренно покачал головой.
— А вы меня? — Сакура раздражённо фыркнула.
— Я ничего не пытался, всего лишь спросил…
— Я боец ближнего боя и медик, а в Анбу нет постоянной команды, вам ли этого не знать?
— По-твоему, сепарироваться от своей команды — лучшая идея?
— Сепарироваться от вас, — поправила Сакура, пихая протянутый бланк. — Подпишите. Любить человека, с которым ты никогда не будешь, — тяжело. Ещё тяжелее, когда ситуация повторяется дважды.
В ответ на услышанное Какаши бросил поникший взгляд, который Сакура могла предугадать, даже не оборачиваясь к нему, и выхватил из её рук бумагу.
— Мне жаль, сенсей, — прошептала она, увидев желанный росчерк широкой росписи. — Как бы мне того ни хотелось, но люди не выбирают, что им чувствовать, а что нет. — Сакура нахмурила брови, но в следующее мгновение уже расслабилась. — Я понимаю, вы к этому не стремились… но, поверьте, я тоже подобного не желала. — Она нервно усмехнулась. — Просто такое случается, и кому-то вроде меня на это особенно «везёт».
Абсолютно так же, как и он для неё, Сакура была очень дорога Какаши. В какой-то степени дети, выросшие под его обучением и впоследствии ставшие его командой, заменили семью, от которой уже давно ничего не осталось. Эти трое стали его отдушиной и, пожалуй, основной причиной, по которой Какаши всё ещё был жив: он существовал, зная, что они нуждаются в нём, и тем самым нуждался в них сам. И как бы он ни стремился избежать привязанности, миновать её было невозможно: слишком многое им довелось пережить вместе — плечом к плечу и спиной к спине. Но признание Сакуры обрекало разрушить всё, что возводилось между ними годами. Несколько лет его подопечная была влюблена в него, а он этого и не заметил. Как вообще он мог быть настолько слеп, обладая поистине хорошей проницательностью?
Прогуливаясь в сторону дома, ошарашенный и подавленный, Какаши пришёл к выводу, что изменений в поведении Сакуры он не замечал лишь по одной причине: он не хотел этого замечать. Не хотел, потому что ни тогда, ни сейчас он бы не нашёлся с верным ответом. Какаши возвёл стену иллюзии, где её отдалённое поведение списал на типичное взросление.
Сакура — молодая девушка, и тот факт, что она решила дистанцироваться от него, по правде говоря, казался вполне обыденным. Но, возможно, сообщи Сакура об этом недоразумении сразу, Какаши смог бы как-то выкрутиться, удержав фундамент их доверия целым. Однако теперь, спустя два года безуспешной борьбы с её чувствами, уход из команды казался единственным решением.
Какаши не хотел подписывать документ, но что ещё он мог? Какое право он имел удерживать Сакуру при себе только лишь потому, что привязался к ней? Он всю жизнь вёл холостяцкий образ жизни, избегая любых обязательств, и Сакура, конечно же, знала об этом — вероятно, потому и решила отмалчиваться, рассчитывая, что сможет справиться со всем самостоятельно. Но она не смогла.
Какаши разделял точку зрения Сакуры относительно Анбу: он так же, как и она, не хотел работать с другой командой и не собирался брать новых учеников, однако и сидеть без работы желания не возникало.
От седьмой команды совсем ничего не осталось: Саске продолжал миссию за пределами Конохи, Наруто готовился принять шляпу Хокаге, а Сакура пожелала уйти в Анбу. Оставались лишь он и Сай. Насколько не хотел вклиниваться в другую команду Какаши, настолько фантастическим это было бы и для Сая. С огромной вероятностью он последует в Анбу вслед за своей розоволосой напарницей.
Что в таком случае остаётся Какаши?
