Нефритовый взгляд

      Казаться человеком, помешанным на сексе, хотелось меньше всего. Как минимум потому, что Какаши никогда себя таким не считал.       Но, кажется, он ошибался.       Они закончили под утро, когда уже начало светать, и Сакура, наконец, соизволила развязать его. Какаши был поражен тем, что в таком невинном и лишенном опыта создании — в его упрямой и временами слишком наивной бывшей ученице, — оказалось столько желания, похоти и интереса. Сакура не оставила в нем ни грамма спермы, опустошив его как морально, так и физически, но этого было все еще недостаточно.       Потому что он снова хотел ее.       Сакура стала единственной, кого он хотел по-настоящему. И одной ночи было явно недостаточно, чтобы насытиться тем, что несла в себе эта молодая женщина.       Мучительные полгода, которые начались и всепоглощающе тянулись с того момента, когда Какаши совершенно непреднамеренно допустил их совместный сон в своей постели, сводили с ума. Этот неосознанный, но непростительный поступок стал точкой невозврата. И как бы он ни стремился все оборвать, отдалиться, игнорировать, возводить стены, Сакуре было наплевать. Она была словно акула, однажды вкусившая кровь — застав Какаши врасплох и почувствовав взаимный интерес, от нее уже было не скрыться. Сакура плыла по следу, изящно маневрируя на глубине, когда он, уходящий все глубже под воду, оставлял за собой тянущейся кровавый след. Для нее.       Каким образом он — человек, так долго выстраивающий защиту и личные границы, смог допустить что-то подобное? У него не было ответа на этот вопрос. Очевидно, что гениальный Копирующий ниндзя был не так уж и гениален.       Их совместная ночь не покидала его больной рассудок. Она въедалась липкой паутиной в глубины сознания, разрасталась внутри и обволакивала своими шелками оставшийся здравый смысл.       Это было фатально. Он впервые в своей жизни уснул с кем-то. С женщиной. И не просто с женщиной, ведь это была Сакура. Сакура, которая за шесть лет обучения успела стать частью его жизни. Сакура, по которой он успел невероятно истосковаться. Сакура, которая тоже по нему скучала. И Сакура, одетая в его футболку на обнаженное тело. Видимо, для его психики это оказалось настолько сильным потрясением, что он просто немного рехнулся.       Других оправданий Какаши себе найти не мог.       Сакура доверилась ему. Она засыпала в его постели, совершенно не предвещая того, к чему это может привести.       А на что рассчитывал он?       Какаши ненавидел себя за это. Еще больше он ненавидел свое подсознание, которое подкинуло ему самый неуместный сон из всех, какие только могли представиться. Где-то далеко, в глубинах своего рассудка, под десятками и тысячами запретов, он трахал Сакуру, жестко и отчаянно, так, будто осознавал свой сон, принимая всю безнаказанность и отсутствие последствий.       Если бы он только знал, что в реальной жизни происходило почти то же самое…       Какаши не сразу пришел в себя. Он все еще не помнил того, как провалился в сон, и отделить его от слишком уж похожей реальности было не самой простой задачей на момент пробуждения.       Сакура, прижатая к нему почти вплотную, чуть слышно стонала сквозь сомкнутые губы.       Первым, что отрезвило его, влепив пощечину, стал запах ее смазки, ударившей в ноздри. Член в ответ на реакцию болезненно дрогнул, посылая в мозг импульс разочарования, когда Какаши опустил взгляд на ее оголенное бедро — в том месте, где футболка была задрана, обнажая ее изгибы. Несмотря на ткань одежды, жар ее кожи хорошо ощущался, полыхая между упругих бедер, в которых он был тесно зажат.       В это не хотелось верить. Хотелось снова проснуться и ничего из случившегося не вспоминать, потому что Какаши не был готов к чему-то подобному.       Но это было тогда.       Сейчас же он не был готов к тому, чтобы оторваться от Сакуры даже на мгновение.       Какаши тяжело вздохнул, понимая, что у него снова стоит, глядя на то, как Сакура бродит по его комнате и пытается отыскать свой халат.       — Зачем он тебе? — Какаши перевернулся на бок и подложил руку под голову.       — Потому что я должна уйти? — Сакура вскинула брови и пожала плечами в вопросительном жесте. — У меня задание, — добавила она чуть позже. — Я должна подготовиться.       — Ты помнишь, что ты мне сказала? — Его голос похолодел, а в тембре отразилась металлическая жесткость.       — Я не могу отказаться от тех миссий, которые уже закреплены за мной. — Сакура накинула халат и раздраженно запахнула его, придерживая на талии. — Это проблема? Мне нужно время все обдумать.       — Ты выполнишь оставшиеся два задания, записанные на эту неделю. — Какаши бросил на нее не терпящий возражений взгляд. — И никаких новых ты брать не будешь.       — В чем проблема? И где мои тапочки?       Хотела Сакура того или нет, но, не выдержав зрительного контакта, она отвела взгляд в сторону. Несмотря на собственное упрямство, она понимала, что Какаши всегда был и будет на несколько голов выше ее. Она также знала, что спорить с ним не было никакого смысла. Но Сакура не отказывалась от своих слов. Она уйдет. Просто вопрос срочности, насколько она помнила, не обсуждался. А значит, Какаши не имел права требовать от нее поспешных решений.       — Я не знаю, где твои тапочки.       — Я спросила: в чем проблема? — повторила Сакура и скрестила руки на груди.       — Никаких проблем. — Он ответил без колебаний. — Ты заканчиваешь две своих миссии и уходишь.       — Почему ты говоришь это таким тоном? — Сакура нахмурила брови и сделала шаг назад, когда Какаши поднялся с постели и пошел в ее сторону. — Просьбы не должны звучать как приказы.       — Это не просьба, — ответил он и, сохраняя холодность, сделал еще один шаг навстречу, заставив Сакуру упереться лопатками в стену.       Какаши схватил ее за талию и одним резким безоговорочным движением развернул к себе спиной. Завел правую руку под ее халат, скользя ладонью по груди, но не задерживаясь на ней. Он поднимался все выше и выше, обжигая кожу настойчивым и требовательным прикосновением, и надавил пальцем на межключичную впадину, замедляясь, когда стал приближаться к горлу.       Какаши чувствовал ее раздражение и противоречие. Он знал: Сакура хотела возразить. Он также знал, что Сакура ощущала себя в полной безопасности рядом с ним, и этот диссонанс сдерживал ее темперамент. Ее инстинкты самосохранения спали мертвым сном, когда она находилась в присутствии своего командира, и это было виной Какаши. Ему льстило то безусловное доверие, которое его ученица всегда проявляла в его сторону, но это делало Сакуру уязвимой. И это не было хорошим знаком.       Он оставил руку на ее тонкой изящной шее, придерживая за горло, и прижал к стене, заставив развести ноги шире. Сакура сглотнула скопившуюся во рту влагу, и он ощутил, как ее кадык медленно поднялся вверх и так же скромно, словно в предвкушении, вернулся на место. Она задержала дыхание.       Какаши закрыл глаза и глубоко вдохнул ее запах, фруктовый и нежный — в обычном состоянии, но с присущей терпкостью пудровых нот в моменты возбуждения. Он попытался сконцентрироваться и отсчитать ее день цикла, вспоминая, что презервативов у них не осталось.       Он уже знал запах возбуждения Сакуры и его интенсивность. Это было то, чего бы он не смог забыть ни при каких обстоятельствах. Сейчас ее аромат был значительно сильнее, чем в тот раз, когда они проснулись вместе. Не было смысла отсчитывать дни, чтобы прийти к выводу о ее овуляции — это было очевидно.       — Черт, Сакура… — Какаши прошипел сквозь зубы и вжался между ее бедер через ткань халата. Он обхватил влажный от предэякулята член и провел рукой вперед и назад. Как бы ему ни хотелось, рисковать было не лучшей идеей. Однако на подкорке сознания пронеслась крамольная мысль о том, что декрет пошел бы Сакуре на пользу.       Это бы лишило его переживаний на долгое время.       Нет.       Это были не его мысли.       Он не мог быть таким эгоистом.       Заметив его колебания, Сакура отстранилась от стены и дрожащими пальцами сложила одну из печатей.       Какаши никогда не доверял вопросы контрацепции женщинам. Тем более такие деликатные. Все знали, что эта печать не дает никаких гарантий, особенно если используешь ее впервые. Печать была единой для всех, в то время как реакция каждого организма на нее проявлялась индивидуально.       — Пожалуйста, — прошептала Сакура. В ее глазах уже темнело от потребности, а кислород не приносил насыщения. Все, в чем она нуждалась — это чувство заполненности тем, кто заставлял ее терять голову, опускаясь до низменных желаний.       Какаши склонился над ее шеей, прикусывая зубами бархатную кожу и пытаясь найти в себе хоть какой-то отголосок осознанности, но член в очередной раз дрогнул, напоминая о себе, и воззвал к первобытным чувствам.       Он сдался.       Какаши вошел одним резким толчком, впиваясь и насаживая на себя ее упругие, сводящие с ума бедра. Сакура была настолько тесной и влажной, сжимая его плоть, словно в тисках, что одного движения оказалось достаточно, чтобы потерять контроль.       Прослеживая изгиб шеи, Какаши продолжал впиваться в нее, оставляя синяки и укусы на пока еще чистой молочной коже, зная, что вскоре там образуются отметки, оставленные им.       Двигаясь жестко и интенсивно, вколачиваясь до самого основания, он заметил, как Сакура начала увлажняться еще больше, принимая его в себя. И чем жестче он с ней обходился, тем сильнее она текла.       Хлюпанье между ее округлых бедер опьяняло слух, а запах выделений сводил с ума — слишком восприимчивое обоняние погружало в эйфорию, подобную наркотической.       Сакура действовала самым нездоровым образом, обостряя все его рецепторы до предела. Это было чем-то феноменальным и ни на что не похожим. Какаши не хотел останавливаться, но он не хотел и заканчивать. Однако он не мог противостоять этой навязчивой потребности вдавливать Сакуру в стену, звонким шлепком ударяясь о ее покрасневшие от трения ягодицы.       Какаши видел, что она едва ли может стоять на ногах: ее колени дрожали и подкашивались каждый раз, когда он проникал в нее, а руки беспомощно скользили по холодной поверхности стены, пытаясь за что-нибудь зацепиться.       Сакура начала задыхаться, содрогаясь всем телом, и застонала. Ее и без того тесные мышцы начали сокращаться, упрямо пульсируя и сжимая член, когда она, наконец, кончила с обильной порцией смазки, пока Какаши продолжал стимулировать ее клитор. Его пальцы и ладонь были совершенно мокрыми, покрываясь ее возбуждением и оргазмом. Он поднес влажную ладонь к себе, вдыхая ее развязный запах, и погрузил большой и указательный пальцы в рот, пробуя Сакуру на вкус.       И это стало ошибкой.       В голове пронесся бесконечный фейерверк обостренных чувств, и он едва успел пережать член, чтобы не излиться в нее в то же мгновение.       — На колени, — прохрипел он, разворачивая Сакуру к себе и опуская ее на пол.       Она едва не рухнула вниз. Дрожащие после чрезмерного оргазма ноги казались ватными, и Сакура схватилась за его торс, чтобы хоть как-то удержать равновесие. Она протянула трясущиеся руки к влажному, поблескивающему в ее смазке члену и разомкнула губы.       Сакура обхватила головку, пытаясь погрузить в себя хотя бы одну треть его длины. Но проблема была не столько в длине, сколько в диаметре. Возможно, ее рот был слишком маленьким. Это было действительно непросто.       Сакура слышала его сбитое дыхание, почти синхронное с ее собственным — выдохшимся и рваным, — и ощущение того, что причиной такого состояния стала она, вызвало еще одно головокружение.       — Расслабь горло и дыши носом. — Какаши положил руку ей на голову, совершая осторожные движения навстречу. Он не ожидал от Сакуры адекватной техники, но ее старания заводили гораздо сильнее любой умелой и расслабленной глотки, принимающей в себя все размеры и диаметры.       Какаши кончил сразу же, как Сакура по естественной реакции напрягла стенки горла при глотательном рефлексе, сжимая его и принимая в себя порцию горячей спермы. Он глубоко и судорожно вздохнул и осторожно покинул ее рот, бережно придерживая за острый подбородок.       — Умница. — Наклонившись, он подхватил Сакуру на руки, поднимая с пола, и завернул ее в распахнутый халат, усаживая на кровать.       Какаши бросил беглый взгляд на часы, стоящие на письменном столе, и скрылся коридоре, откуда вернулся уже с ее потерянными тапочками. Он опустился перед Сакурой на колени и, вытянув ее ноги, огладил голени, поочередно надевая на нее тапочки.       — Два последних задания, — повторил он бархатным, но непреклонным тоном.

***

      Сакура уже несколько суток следила за очередным замеченным в делах Синдиката шиноби. У них имелось достаточно зацепок ввиду их растущей численности, стремительно набирающей обороты, но никто не мог вывести их к верхушке пирамиды — это были всего лишь сбившиеся с дороги женщины и мужчины, выбравшие в далеком прошлом благородный путь ниндзя. Они ничего не знали об основателе Синдиката и никак с ним не контактировали. Все, что их волновало — это деньги, и пока они получали вознаграждение, то едва ли были увлечены последствиями. Сакура не осуждала их. Ее это не касалось. Она уже давно перестала забивать голову философскими отступлениями о том, где расположена та черта, отделяющая плохое от хорошего. Сакура просто выполняла свою работу. И выполняла ее хорошо.       В какой-то степени она уже привыкла к работе в Анбу и смирилась со многими вещами, с которыми не могла ужиться в начале. Теперь, так или иначе, ей не хотелось отсюда уходить. Мысли об адаптации к работе в новой команде сводили с ума. Не меньше угнетало и понимание того, что первое время, возможно, и вовсе придется просиживать штаны в больнице.       Это злило.       Какаши продолжит свою привычную жизнь, в то время как ей придется терпеть изменения, в которых она совершенно не нуждается.       Сакура понимала его, но она не хотела ничего менять. Она хотела, чтобы паранойя волшебным образом исчезла из его жизни и перестала отравлять окружающих его людей. Даже если это затрагивало лишь ее. Особенно если это затрагивало ее.       Сакура пыталась смириться, но непонимание того, что Какаши ожидает от нее, вводило в тупик. На что он вообще рассчитывал? Учитывая положение в стране и во всем мире, работа в Анбу была немногим опаснее обыкновенных миссий высокого ранга. Может, работа была более грязной, что неплохо покрывалось материальной стороной вопроса, но конкретных различий в риске Сакура не наблюдала. Ну, уйдет она из Анбу, а дальше что? Она продолжит выбирать миссии S-ранга, будучи уже обычным шиноби. Копирующий ниндзя ведь не собирался устраивать ей тиранию из заданий по поиску пропавших кошек?       — Черт, — прошипела Сакура, накладывая на лодыжку шину, чтобы зафиксировать ее в неподвижном положении. — Почему все так сложно, господи…       — Ты была близка к тому, чтобы остаться без ноги, — напомнил Хиро, наклоняясь, чтобы взвалить Сакуру себе на спину.       — Да черт с ней, все же обошлось. — Сакура вытерла пот с лица и ухватилась за его плечи. — Я вообще не об этом.       — Нужно учиться искать компромиссы, девочка. — Хиро зажал ее бедро в локтевом сгибе и полез в карман за очередной сигаретой. — Но вы оба слишком упрямые для чего-то подобного.       — Он ничего не знает о компромиссах! — Сакура фыркнула и скорчилась от боли, когда ее нога дернулась. — Чего он хочет? Чтобы я стала никчемной домохозяйкой? Не слишком ли это резко, выдвигать подобные требования, когда… — Она пожала плечами. — После одной проведенной ночи, — сдалась она. Хиро и так уже было ясно, что они либо трахались, либо собирались это осуществить в ближайшее время. Отнекиваться не было смысла.       — Может быть, — прикинул мужчина, — если вы познакомились со дня на день и ничего друг о друге не знаете. Но у вас уже имеется фундамент отношений из долгой совместной работы. И твоего обучения, как бы это паршиво ни звучало.       Сакура молча кивнула и поджала губы, обдумывая его слова.       — Я не знаю, какой здесь может быть компромисс. Если пойду ему навстречу и уйду из Анбу, это просто добавит мне лишних забот с поиском команды. Это не уменьшит профессионального риска. Меня угнетает само осознание этого бессмысленного действия.       — Девочка, мне нечего тебе ответить, — протянул мужчина, лениво отталкиваясь от дерева в последовательных прыжках. — Я точно не гуру отношений.       В голове тут же щелкнуло, и Сакура переключилась на свое не так давно оставленное любопытство.       — Почему ты не живешь со своей семьей? — осторожно поинтересовалась она. — Ты отступник?       — Нет, — спокойно ответил Хиро. — Я здесь родился и живу по сей день. — Он вздохнул, не имея особого желания ворошить прошлое, но до Конохи предстояло идти еще около пятидесяти километров, а Сакуру нужно было как-то отвлекать от боли. — До Четвертой Войны, — начал он, — страны Огня и Воды враждовали, насколько тебе известно. В то время я часто работал под прикрытием. Меня отправили в Кири с целью интегрироваться в их подразделение Анбу и сливать информацию. Так я познакомился с Каори. Она так же, как и я, специализировалась на шпионаже и была моим командиром. Мы были молоды, но мы не были глупы, как нам тогда казалось — распространенное заблуждение. Это было не больше, чем секс. Знаешь, чтобы отвлечься от войны или убить скуку? Это можно называть как угодно, но с любовью это не имело ничего общего. Тогда никто не осмеливался любить. Никто не был уверен в завтрашнем дне, чтобы позволять себе такие вольности. — Сакура вцепилась в его плечи и застонала, морщась от боли, когда Хиро слишком резко опустился на землю. — Прости, девочка.       — Я в порядке, — проскулила она. — Продолжай.       — Когда пришло время возвращаться в Коноху, я был уверен, что мы больше не увидимся. Моя смерть была инсценирована, и я отправился домой. — Хиро на мгновение замолчал, вспоминая хронологию, и снова вздохнул. — Спустя несколько месяцев Каори была замечена в Конохе. Нам тогда было по восемнадцать, и Какаши был капитаном. Это он обнаружил Каори. Естественно, он должен был устранить ее. Как он тогда сказал, его вызвали на миссию или появились еще какие-то обстоятельства. Так или иначе, Какаши передал ее судьбу в мои руки. Приказ оставался тем же — ликвидация шпионки. Разумеется, я не смог. Каори была беременна моим ребенком. Впрочем, будь это ребенок любого другого мужчины, я не смог бы точно так же. Но причиной, по которой я вообще об этом узнал, было сродство моей чакры и чакры Каори, бьющейся в ее утробе. Я отпустил ее, и эта тема больше никогда не поднималась.       — С ума сойти, — ответила Сакура. — Выходит, когда мы были в деревне Тумана, для Какаши это не стало открытием?       — В какой-то степени. — Хиро невозмутимо хмыкнул. — Вот мы и добрались… Тебе нужно в больницу?       — Нет. — Сакура замотала головой. — Чакра уже восстановилась, я сама себя вылечу. Идем сразу в штаб-квартиру.

***

      Сидя уже в женской раздевалке, Сакура вытащила из кармана складной нож и принялась разрезать сандалию, мешающую работе. Под шиной и перевязкой так же скрывалось кровавое месиво: у нее был открытый перелом со смещением, диагностировать который было совершенно отвратительно. Сакура никогда в своей жизни ничего не ломала. У нее не было даже вывихов.       Но теперь…       Ей неоднократно приходилось лечить переломы и вправлять кости, и она знала, что это не просто больно. Временами это казалось настолько невыносимым, что многие просто теряли сознание, не выдерживая боли.       Сакура не осмелилась бы пойти в больницу — это она поняла сразу же, как потерпела ошибку, услышав хруст переломанной кости и собственный крик, заглушивший все в округе. Этот крик был настолько пугающим и громким, что Сакура не сразу поняла, что исходил он из ее собственного горла. Болевой шок сыграл свое дело тогда, но теперь ей предстояло справляться с проблемой самостоятельно.       Расстегнув дорожную аптечку, Сакура достала ампулу с местным анестетиком и шприц. Мало кто знал, что она опасалась больниц. Этот страх жил в ней с детства, и, возможно, именно он натолкнул на мысли о медицине в профессиональном ключе. В итоге больница стала ее вторым домом, потому что зачастую Сакуре приходилось там ночевать по несколько суток подряд, и она неплохо с этим справлялась. Но она не собиралась оказываться там в роли пациента. Нет, нет и еще раз нет. Не то что бы Сакура не доверяла своим коллегам… может быть, совсем немного. В любом случае, она не хотела оказываться в уязвимом положении перед кем бы то ни было.       Она набрала содержимое в шприц и надавила на поршень, выталкивая лишний воздух. Вообще, любой ирьёнин мог оказать обезболивающий эффект с помощью чакры, пережимая определенные нервные окончания и блокируя импульсы при поступлении к мозгу. Сакура знала, что была хороша в этом. Она также знала, что по неизвестной ей причине она не могла применить этого на себе. Это была достаточно распространенная проблема среди ниндзя-медиков, и как такового объяснения этому не находилось. В свое время Цунаде занималась этим вопросом, пытаясь собрать как можно больше данных и опросить других ирьенинов во время своего алко-мирового турне, но Сакура не помнила, чтобы ее диссертация имела логическое завершение — вопрос о самолечении по-прежнему оставался открытым.       Сакура постаралась отвлечься. От перенесенной боли, навязчивой и неунимающейся, кончики пальцев подрагивали, а к горлу подступала тошнота. Боль выматывала, не позволяя чакре восстанавливаться с привычной ей скоростью. За оставшееся время пути Сакуру пробивало дрожью десятки раз, заставляя содрогаться в ознобе, а после накатывал жар, стекающий по лбу и спине липкими каплями пота.       Вероятно, она выглядела действительно паршиво, раз Хиро вел себя так обходительно и дружелюбно. Сакура была благодарна ему. Ей хотелось кричать и плакать, лишь бы хоть на мгновение заглушить боль, но она старалась держать себя в руках, не желая ударить в грязь лицом из-за какого-то перелома.       Она глубоко вздохнула. Собственные импульсы, уберегающие от кровопотери, временно прекратили свое действие, усыпленные анестетиком. Багровая жидкость окропила разорванные края раны точечными каплями в идеальной симметрии, и Сакура отвела взгляд в сторону. Тошнотворное чувство никак не прекращалось, но это было не важно — она знала, что справится даже с закрытыми глазами. Смотреть было совсем необязательно.       — Я зайду? — послышалось с обратной стороны двери, ведущей в раздевалку. На крохотное мгновение этот глубокий, пронизывающий душу голос поднял Сакуру на седьмое небо.       — Да, — прохрипела она, не думая, что будет звучать так бессильно и измотанно.       Под раненой лодыжкой скопилась уже приличная лужа, которую Сакуре еще предстояло оттирать, очищая пол от собственной крови.       Какаши ничего не ответил, безмолвно проходясь оценивающим взглядом по ее травме. Конечно, он хотел заикнуться о больнице, но понимал, что в этом нет никакого смысла.       Он подошел ближе и, перекинув ногу через скамью, опустился рядом с Сакурой. Какаши наклонился ниже и позволил ей отклониться на свою грудь. Сакура закрыла глаза и ненадолго расслабилась, отзывая чакру.       Ее милые, слегка пухлые щеки сейчас казались впалыми, кожа посерела, а губы обсохли, покрывшись стянутой коркой. Наблюдая ее в таком состоянии, хотелось против воли подхватить ее на руки и доставить в больницу, хотя Какаши прекрасно понимал и даже разделял ее нежелание там оказываться. Он и сам был таким же.       — Я почти закончила, — известила Сакура. — Просто приходилось прерываться на отдых.       — Как это произошло? — Какаши уже знал, ведь все это было в отчете, который он прочел сразу же, отложив все остальные в сторону, как появился Хиро с бланком в руках.       Сакура вздохнула и убрала со лба прилипшую прядь, неуверенно расслабляясь в его объятиях. Его близкое присутствие и прикосновения воспринимались как что-то нереальное. Нечто, во что было сложно поверить. Сакура полагала, что именно так и происходит, когда сбывается что-то, о чем ты не смел и мечтать.       Она притянула к себе колено и продолжила вливать чакру в поврежденные участки кожи. Сакура медлила со сращиванием кости. Прежде всего, ее нужно было вправить. Она понимала, что местный анестетик здесь будет бессилен. Оттягивая время, она сосредоточилась на других повреждениях.       Сакура отклонила голову назад, встречаясь с его оголенным участком кожи, где маска не соприкасалась с одеждой. На Какаши была обыкновенная черная футболка, а не анбувская безрукавка — значит, он уже успел зайти домой. От него пахло лосьоном для бритья, а от волос исходил едва различимый шлейф шампуня. Он принимал душ. Сакура изможденно вздохнула. Она была грязной и уверенной в том, что за версту разит потом. Если раньше ей было наплевать на это, то сейчас она не хотела, чтобы Какаши видел ее такой. Она прикинула в голове, что многие девушки, несмотря на длительность миссий, чаще всего выглядели прилично по возвращении домой. Сакура не относилась к их числу. Ей стало не по себе. Она подумала, что, возможно, запах пота перебивала тошнотворная, свежая и уже запекшаяся кровь. Впрочем, какая разница, если отвращение вызывало и то и другое?       Свесив руку со скамьи и перекинув ее через бедро Какаши, она подцепила с пола аптечку и вытащила перевязочный материал, достаточно объемный и мягкий, чтобы поместиться во рту — разумное решение для тех, кто не желает прощаться с языком.       Сакура сглотнула и пренебрежительно хмыкнула, встретив беспокойство в серых, оценивающих ее действия глазах. Она не хотела, чтобы Какаши испытывал какие-либо переживания, будто она была слабой и не могла с этим справиться.       Это был всего лишь перелом.       Сакура сотни раз вправляла кости и никогда не смотрела на это с сожалением. Боль всегда носила лишь временный характер, и Сакуре было наплевать на чужую боль. И уж тем более она не собиралась менять отношение относительно себя самой.       Она глубоко вдохнула и на выдохе выпустила интенсивный резкий импульс, направленный к раздробленной кости на лодыжке.       Яркая вспышка засветила всю комнату, расползаясь белым пятном на обшарпанном потолке женской раздевалки.       Но ожидаемой за ней боли не последовало.       Сакура закрыла глаза и вновь распахнула их, разглядывая из-под влажных ресниц свои ладони. Что она сразу отметила, так это собственные руки: они казались значительно меньше, а пальцы — короче, напоминая собой маленькие детские ручонки. В ушах трещало фоновым шумом, а светлая комната стала постепенно покрываться тьмой. Мрачные краски расползались по стенам, утягивая Сакуру с собой.       Все глубже и глубже, и глубже.       Воздух застыл где-то на полпути к легким, когда она, наконец, смогла опустить взгляд и застать свои стройные, почти худощавые бедра. Сакура не понимала, когда она успела так похудеть. И вообще, каким образом могло удаться нечто подобное? Последний раз, когда она могла застать свои ноги такими стройными, было, пожалуй, лет в пятнадцать. Потом, как бы Сакура ни пыталась повлиять на свое телосложение, ее задница не стремилась становиться меньше. Точно так же, как и грудь не стремилась вырасти хотя бы до второго размера.       Сакура наблюдала за чем-то, что происходило в ее жизни, но никак не могла на это повлиять. Она была словно немым зрителем, не имеющим ни права голоса, ни свободы действий.       Она почувствовала жесткое движение за своим затылком. Внезапный рывок, тянущий ее за волосы, заставил отклонить голову назад.       Сакура смогла разглядеть большую мужскую руку, утягивающую ее за волосы вслед за собой, когда опустила взгляд ниже и обнаружила, что на ней нет одежды. Она была абсолютно раздетой, а ее правая лодыжка, насколько ей удалось определить, странно изгибалась, оставляя за собой тянущийся кровавый след на бетонном полу.       Сакура попробовала закричать. Она открыла рот и напрягла голосовые связки, но ожидаемого звука не последовало. Набрав в рот побольше воздуха, она попыталась снова. Результат был тем же — молчание. Она не могла ни вдохнуть, ни выдохнуть. Сакура казалась себе совершенно беспомощной и ничего не могла сделать.       Она потеряла уже всю надежду на то, что ее сможет кто-нибудь услышать, когда сквозь боль, сквозь застилающие зрение слезы прорвался долгожданный крик.       Сакура кричала так громко, что, казалось, ее горло разорвет от подступающих к нему вибраций. Она продолжала кричать, задыхаясь и захлебываясь, но ни на мгновение не замолкала.       Она боялась.       Боялась, что если замолчит, то ее больше никто и никогда не услышит. И она останется здесь навсегда.       Когда тьма накрыла с головой, ей пришлось замолчать. Сакура закрыла глаза и устремилась в пропасть.       — Сакура!       Какаши говорил так громко и жестко, что это скорее походило на повышенные тона, чем на беспокойство. А повышенные тона у Сакуры ассоциировались исключительно с матерью. Она не помнила, чтобы Какаши когда-либо разговаривал с ней подобным образом. Она вообще не помнила, чтобы он так разговаривал с кем бы то ни было. Какаши был слишком ленив для подобных эмоций.       Что она могла натворить?       Забыла выключить утюг и спалила их дом? Вряд ли. Сакура не пользовалась утюгом.       Может, она снова затопила его, а в придачу и соседей с первого этажа, когда жарила наггетсы? Стоп. Как могут быть связаны наггетсы и потоп? О чем она вообще думает?       — Дыши, мать твою… — прошипел Какаши, стягивая маску и наклоняясь к ее губам для искусственного дыхания.       Сакура ощутила давление, и ее дыхательные пути расслабились, пропуская встречный порыв воздуха.       Ощутив, наконец, возможность дышать, она открыла глаза, жадно совершая вдох за вдохом, и от пресыщения кислородом голова снова закружилась. Шкафчик перед глазами начал расплываться, но страх уже не ощущался так близко. Сакура чувствовала не более чем слабость. Ей просто хотелось спать. И она не могла себе в этом отказать.