Я тянусь к тебе со связанными руками

      На следующий день Эвтида не находила себе места, после того, как украла из хижины Верховного эпистата свои, и не только, вещи, а следом ворвался к ней он, бросаясь обвинениями, да еще и схватил своими огромными ручищами. Она практически не выбиралась из своего жилища, расхаживала по нему туда сюда, думая о том, что же теперь с ней сотворится, если вдруг охотники или сам Амен разыщет у нее накидку, — она-то волновала ее больше всего, ну, еще и маска.       Ее точно невдолге ожидает погибель, Эва буквально всем своим нутром ощущала, что вскоре случится что-то поганое. Даже друзья — Дия и Рэймсс — не могли помочь ей справиться со стрессом, из-за которого все ее тело колотилось будто в конвульсиях. — И отчего ты такая нервная? — спросила Дия, сложив руки под грудью. — Случилось чего, Эва? Снова связалась с эпистатом? — Рэймсс же присел рядом с неферут и положил свою руку ей на плечо, пытаясь успокоить; хотя и сам не знал, отчего она такая взбалмошная. — Просто устала, ясно? — немного грубовато ответила та и встала с постели, снова расхаживая туда и обратно по хижине. — Хочу побыть одна, простите, — поскорее желала разобраться со своей головой, в которой крутились мысли о своей скорой смерти, — картинки так и намеревались затмить разум, вставая пред глазами.       Рэймсс и Дия странно покосились на нее, затем поглядели друг на друга и решили ни о чем не молвить более, поэтому прошли к двери и вышли за пределы хижины, оставляя Эву наедине с собой, один на один с раздирающими на части ее тело мыслями.       Девушка снова подошла к горшку с цветком, в котором спрятала свои вещи, вытащила оттуда накидку и маску, разглядывая и держа их в руках, затем смяла и бросила на пол. Хотела было начать топтать, но вовремя одумалась, — не дело это так вести себя, нужно оставаться холодной, как он, эпистат.       «Исфет, что же я творю? Я — черномаг и боюсь умереть страшной смертью, однако, не отрекусь от походов на заказы. Нужно лишь собрать себя, закрыть свои чувства и эмоции в себе, как делала ранее», — подумала Эва, опустившись к полу и подняв вещи, чтобы вновь спрятать их в надежное, как ей казалось, место.       После та решила прогуляться до рынка, чтобы поглазеть на товары, которые продавали здесь, в Фивах, и, может, что прикупить себе. Неудержимо любила украшения, постоянно их носила и умела сочетать с нарядами. — И куда мы собрались ш... — внезапно появившийся за спиной Эвтиды мужчина прочистил горло позади, когда та вышла из хижины своей. Будто он стерег ее намеренно. — Эвтида? — закончил предложение он.       «Чего хотел промолвить перед этим? Какое слово на букву ш?» — мелькнуло в голове девушки.       Повернувшись на знакомый мужской голос, увидела перед собой Тизиана. У него, как в общем-то и всегда, были сложены руки на груди, а взгляд был надменным и высокомерным, будто человек, который стоял перед ним, ничего не значил. Однако сейчас в его глазах появилась незнакомая ранее искра, и та искра была недоброй. Она явно обращена была на Эву, ведь не зря он осекся на слове, которое изначально хотел сказать. — Уже и на рынок нельзя сходить? И, вообще, я ж не заложница, почем меня сторожишь? — нотки недовольства все больше проскальзывали в голосе неферут; ей не нравилось, что охотник умудрился стоять здесь некоторое время, из-за чего мог подслушать лишнее или подсмотреть.       Она не стала дожидаться ответа от Тизиана, да и не хотела, — одним своим видом ужасал девушку, поэтому та развернулась в обратную сторону и буквально умчалась со всех ног от своей хижины, надеясь, что охотник не вздумает залезть туда и перерыть все углы.

***

      На рынке Эвтида прогуливалась спокойно, размеренно, разглядывая наряды и украшения, что лежали на столах у торговцев, — так и хотелось что-нибудь взять да купить, но денег оставалось немного, отчего Эва просто ходила и рассматривала, мечтая что-то да приобрести для себя. Однако такая прогулка, на ее удивление, успокаивала и придавала сил, которые за сегодня были истрачены, точнее, начиная со вчерашней ночи. — Эва, привет, — услышала знакомый звонкий голос; Агния махала ей рукой, приглашая к своей лавке.       Девушка невольно вспомнила, как они впервые встретились здесь, на том же самом рынке, но тогда Эвтида немного вспылила и задела тем Агнию. — Привет, — тихо поприветствовала новую знакомую... или новоиспеченную подругу? Непонятно пока было, кем та ей приходилась, хотя что-то в этой девушке привлекало ее, тянуло к ней. — Сегодня утром эпистат был зол, да еще как... — шёпотом проговорила Агния, наклоняясь к уху Эвы. — Узрела тебя там, неужто так он устрашил? Видок у тебя был, мягко говоря, не очень, — сомнительный комплимент не особо порадовал девушку, но та утаила эмоции по поводу этого, хотя... и утром, слушая Амена, думала, что хорошо тем промышляет; видимо, ей лишь казалось. — Это ведь не ты сунулась в хижину к нему, Эва? — вопрос Агнии заставил девушку поднять голову, что была опущена вниз, маскируясь интересом в вещицах на столе. — ПохожУ ли я на ту, что хочет умереть самой нетерпимой смертью? — чуть ухмыльнувшись, задала вопрос неферут; и кого она обманывала?       Агния лишь помотала головой и пожала плечами.       «Отчего сегодня все такие подозрительные?» — возник вопрос в голове. — Нервно все это, только и всего, — не хотела более говорить о насущном, поэтому промолвила, как отрезала, тотчас так же быстро отошла от торговки, как и ранее появилась возле нее.       В этот день ей всюду казалось, что на нее внимательно смотрели, рассматривали с разных сторон, обдумывали, кто же она такая и что тут делала. Но, уверена, то была лишь паранойей, что со вчера приобрела только бОльший оттенок.       Отойдя чуть дальше от рынка, где уже поутихли голоса торговцев, возлюбивших кричать на всю улицу, тем самым привлекая покупателей, Эва прижалась к стене неизвестной хижины и выдохнула воздух из легких. Однако постоять в спокойном состоянии долгое время не удалось, — чья-то рука схватила из-за угла за запястье и потянула на себя. Эвтида даже не успела сообразить и попытаться оттолкнуть обидчика, как тут же оказалась пред надоедливой девушкой, которая с хитрой улыбкой рассматривала ее. — Мне нужна твоя помощь, шезму, — нагло, даже не поздоровавшись, начала Феоноя. — Исфет! Потише! Нас же могут услышать. Ты рискуешь не только моей, но и своей шкурой! — злобно прошипела Эвтида; и как только девушка позволила себе так бесцеремонно хватать ее и тащить к себе? — Я не собираюсь более помогать тебе, — буркнула, собираясь уходить. — Не так быстро, — Феоноя вновь схватила своей рукой запястье Эвы, но уже гораздо сильнее, отчего кисть тут же заныла. — ты плохо выполнила мой предыдущий заказ, но забрала за него деньги, так что должна исполнить еще один, иначе… — Сдашь меня? — Поверь, я могу это сделать и сделаю, если не согласишься, — съехидничала девушка. — Ты поставишь под удар и себя, знаешь же закон, — не верила ее словам. — Я богата, могу себе позволить, чтобы кто-то из моих людей рассказал, — кого не жалко, — хмыкнула Феоноя, и неферут поморщилась об упоминании статуса девушки, будто та хотела возвысить себя, хотя и так постоянно кичилась. — Так, что, согласна? — Не отвяжешься же, — устало и нервно произнесла она, закатив глаза. — Хорошо. Когда нужно прийти на заказ? — Сегодня, — Эва опешила. Она была не в духе сегодня выполнять заказы. — ближе к ночи. Я буду ждать тебя в своих владениях напротив хижины Амена. И… не опаздывай. Боюсь, подумаю, что ты решила сбежать, и тут же сдам тебя, — губы Феонои искривились в противной улыбке, затем, оглядевшись вокруг, та юркнула за угол, будто ее тут и не было.       «Исфет, какая же противная девка!» — со злостью, сжав зубы, воскликнула в своей голове Эвтида, затем поглядела, нет ли кого в округе, и вышла из тени чужой хижины, направляясь к своей.

***

      Неферут понимала, что вновь связываться с Феоноей — идея гибельная, но не могла с собой ничего поделать, — боялась смерти больше, да и деньги нужны были как никогда ранее. А девушка платила хорошо. Еще и Амен видел их вместе, разгуливающих средь ночи… Но что было делать? Определенно вновь идти на риск и страх. Кажется, то стало уже некой традицией Эвы в последнее время, особенно в Фивах, ведь она буквально под носом у охотников выполняла заказы, разгуливая в маске Анубиса и черной накидке.       Вернувшись к себе в хижину, Эва решила просто лечь на кровать и полежать. Это было крайне необходимым решением, потому что ночью она практически не спала, — снова снились кошмары, в одном из которых эпистат душил ее собственными огромными ладонями. Нужно было набраться сил перед заказом, чтобы выполнить его так, чтобы Феоноя вконец отстала от нее, а то прилипла надоедливой пиявкой, так еще и угрожать удумала.       Отдых в постели совершенно не помог никоим образом, казалось, сил лишь поубавилось, а голова гудела сильнее, разрываясь от нескончаемого потока различных мыслей. Одни молвили ей остаться и не идти на заказ, наплевав на Феоною, а другие уговаривали пойти, будто там должно было случиться нечто важное.

***

      Спустя некоторое время, Эва подготовила накидку и маску, достав их из укромного местечка. Дии, как всегда, не было в хижине, но это играло только деве на руку, — не будет лишних вопросов. Надев на себя накидку и поглядевшись в зеркало, поняла, что бесполезно сейчас отступать назад. Набрав в легкие побольше воздуха, стала тихо открывать дверь своего жилища, чтоб никто не услышал и не приметил ее. Эвтида медленно выглянула на улицу, откуда доносились только звуки сверчков да шелест листьев, затем юркнула наружу и так же тихо прикрыла за собой дверь.       Девушка двигалась по улице, словно ловкая кошка, — тихо, незаметно, будто тень, будто ветер, который быстро-быстро пролетел, не оставляя за собой и следа. Она научилась этому уже давно, обстоятельства жизни складывались всегда и всюду так, что Эве необходимо было сделаться невидимкой. Однако именно сегодня, сейчас, в этой ночи, ей думалось, что она слишком громкая и заметная.       Завидев в какой-то хижине свет, тут же присела на корточки и спряталась за кустом, что вовремя подвернулся, а после уловила голоса охотников, одним из которых был голос Тизиана, — как же он раздражал Эвтиду. — ... сегодня не ночую у себя, кажется, эпистат нашел того, кого долгое время подозревал, — разговор становился все более любопытным. — Ты хочешь сказать, что Амен нашел ш... — Тише ты, Исфет! Нельзя о таком молвить, стоя на улице, — неферут заметила сквозь кусты, как Тизиан обернулся, будто учуял, что за ними следят и подслушивают.       На везение Эвы охотники разошлись быстрее, чем она думала, совершенно не приметив ее, поэтому могла продолжить путь до владений Феонои, которые располагались не в самом лучшем для нее месте, — рядом с хижиной Амена. А он, как приметила Эва, тоже любил разгуливать по ночам, отчего постоянно ловил ее.       Наконец, добравшись до нужной ей улицы, остановилась возле чужой хижины и начала рассматривать местность, — первое, на что обратила внимание, была темнота в жилище эпистата: то ли его не было, то ли он уже спит. Второе — тишина в этот момент буквально оглушала, давила на уши, сводя с ума. Подхватив свою сумку, что висела на плече, в которой была маска, наклонилась, чтобы ростом быть ниже и походить менее заметной, быстро перебирая ногами оказалась возле нужной ей хижины. Выпрямившись теперь во весь рост, стала глядеть на дверь и прислушиваться к звукам внутри, — было как-то подозрительно тихо, отчего та разнервничалась сильнее, теребя накидку пальцами.       Спустя, как ей казалось, вечность, Эвтида распахнула двери незнакомой ей хижины, сомневаясь в том, что она являлась владениями Феонои. Вероятно, та не хотела быть пойманной охотниками, тем самым предупреждая и защищая их двоих. На столе стояла лишь одна свеча, скромно освещая небольшой участок помещения, позволяя тьме поглотить его бОльшую часть.       Внутри было жутко и беспокойно, безлюдье и мрак добивали давлением своим. Трен накидки только мешал, сдавливал покрывшуюся от страха мурашками кожу. Неферут уже жалела о принявшем без анализа решении облачиться в нее. — Феоноя? — едва слышный взволнованный шепот вылетел из ее уст, — Ты здесь? — Эва пыталась разглядеть хоть какое-то движение в темноте, однако, свеча не давала привыкнуть к подаренной ночью черноте.       Непонятный приглушенный шум, с каждым мигом усиливался, затем раздался как раз-таки в самом темном углу комнаты, намекая своим рокотанием, что девушка была не одна. Спустя долгие для нее мгновения показалась статная массивная мужская фигура, как бы отвечая на ее немой вопрос о том, кто же это мог быть. Лишь удрученно вздохнув, она осознала всю безысходность ситуации. Вмиг попыталась взять себя в руки, чтобы отнекиваться до последнего. — Ну и как тебе в Фивах... шезму? — гортанный и холодный, как сталь, голос прохрипел из объятий ночи; не могла спутать его, уж слишком тот выделялся. — Эпистат... — очевидное заявление.       Глаза прикрылись от страха; Эва поняла, что она в ловушке. — Вот и украденные тряпки нашлись. Открывай сумку, — грозно с полным серьезности видом произнес Амен. — С чего бы, господин? Подозреваешь меня? А накидка новая! Пришлось вновь платить деньги, раз ты не смог уследить за первой, — держала спину прямо, даже голову задрала, чтобы казаться увереннее. — Не испытывай мое терпение, черномаг. Благосклонности не получишь более, — сделав шаг из тени, первым, на что обратила та внимание, — глаза... проникающий кинжалом под кожу взгляд. Она разглядела в нем смерть, свою собственную.       Никогда ранее не видела эпистата настолько гневным. — Я не покажу тебе ничего, потому что не делала никакого зла. Зашла к Феоное, пришли к договору с ней, здесь встретиться. — Это хижина Тизиана, дурная. Феоноя все поведала мне да подставила тебя. Своя шкура в разы ей дороже, — Эва опешила от слов Амена, сердце застучало быстрее, готовое вот-вот разорвать грудную клетку.       Так вот, почему охотник осекся сегодня на полуслове, когда девушка выходила из своей хижины, — хотел было сказать «шезму», но понял, что может спугнуть Эвтиду, и тогда та сбежит из Фив подальше от всех них, чтоб не поймали, не связали руки и ноги, и в конце концов — не убили. А потом и дошло до нее, о чем, или, скорее, о ком молвили охотники на улице — о ней; Тизиан вновь прервал другого на слове «шезму». Сегодня, вероятно, все знали о том, что должно произойти, — лишь Эву водили за нос, а она, наивная и дурная, думала, что ее беспокойные мысли — паранойя, только и всего.       Последняя доля надежды разбилась вдребезги, словно брошенная керамическая чаша. Неферут чувствовала свою стремительно приближающуюся гибель. Не стоило связываться с той ненормальной, осознавала же, что добром не кончится.       Отчаяние отравляло, с кровью перемещалось по венам, напоминая жаром о безнадежности, в каждой клеточке парализованного от страха тела.              Амен стремительно подлетел к Эве, резко выхватывая сумку и вываливая все содержимое наружу. В числе разнообразных, никому неинтересных вещей, появилась пластина, демонстрируя собой доказательства ее виновности. Тот поднял ее к лицу своему, чтобы лучше разглядеть. — Я знаю, что это, Эвтида. Покажи мне истинный облик маски, в интересах твоих покориться, — Амен внимательно изучал лицо девушки, и уже узрел, как маленькие капельки пота собирались на ее лбу, показывая насколько она взволнована, хотя пыталась скрыть свои истинные чувства.       Он отчеканивал каждое слово, продолжая таращиться Эве в лицо, проникая взором глубоко в душу, тем больше нагнетая обстановку. Та лишь взмахнула своей рукой, используя немного сил, темная дымка превратила маску в морду животного. — Можешь погубить меня прямо сейчас, — на удивление голос девушки не дрогнул, хотя слезы так и намеревались скопиться в глазах да побежать рекой по щекам. — Не смей указывать мне, что я могу, а чего нет, — мужчина не переходил на крик, хотя было куда проще, если бы кричал.       Его своего рода спокойствие угнетало куда сильнее, топя в водах животного страха.       Эва отвела взгляд, замечая уверенное движение руки, направляющейся к кинжалу. Она моментом смирилась со своей участью, позволяя одинокой слезе танцем направиться вниз. Не будет демонстрировать свою слабость, не дождется, проклятый охотник. Однако, вытащив его из ножен, вместо того, чтобы помочь ему встретиться с ее атласной кожей, Амен стремительным движением вонзил оружие в крепкую броню собачей морды. Не стал дожидаться реакции девушки, сокрушительной нечеловеческой силой разломил пополам, оставляя на ней необратимые увечья. Вся его откровенная злость была направлена на один из ее атрибутов ремесла, словно обвиняя во всем том, чем она занималась. Вернув свой взгляд на Эвтиду, кристаллы слез в ее глазах не остались им незамеченными. — Зачем ты этим промышляешь? Отчего такая юная и красивая, вообще, ступила на злополучную тропу? — ярость сменилась непониманием, понижая голос до еле слышного шепота.       Нотка боли в его голосе не смогла укрыться от Эвы, словно он был разочарован той правдой, что узнал. Возможно, в глубине души продолжал отрицать очевидное. — Невзгоды жизненного пути, эпистат. Если бы могла, не вступала.       Не соображая о причине, почему он тянет с ее кончиной, Эва не смогла больше сдерживать своих переполненных до краев эмоций. Начиная сходить с ума от нелогичности его действий, разрыдалась на глазах своего, казалось бы, врага. Предпочтительнее бы покончил со всем, с ней, как можно скорее.       Бросив переломанную маску и кинжал, Амен в момент настиг неферут, прижимая ту в крепкие объятия своей груди, будто совсем не он являлся главной опасностью для нее в конкретный момент. Ласково поглаживая макушку, обволакивал ее своим ароматом, своего рода успокаивая, но в то же время настораживая куда больше, чем если бы продолжал смотреть на нее ледяным взглядом своих лазуритов.       Окончательно запутавшись в своих ощущениях от происходящего либо бесповоротно выжив из ума, шезму выбралась из объятий мужчины и приникла к его расслабленным от нежности момента губам, захватывая ладошками мощные плечи, пытаясь наклонить того ниже, ближе к себе.       Эпистат не растерялся от неудержимого напора, притянув черномага за голову ближе, зарываясь внушительной пятерней в густоту египетского длинного волоса. К счастью, их было много, чтобы схватиться, сжимая в кулаке до сладостной боли в скальпе.       Возмущенно прошипев ему в рот, та получила "наказание" в виде сжатых на верхней губе острых зубов. Другой рукой, мающейся без дела, тот надавил на подбородок, раздвигая полные пунцовые губы для большего доступа своим. Награждая хриплым дыханием, по-новому вовлек ее уста в пылкий танец, врываясь своим языком глубоко внутрь, исследуя каждый теб изнутри. Девушка сходила с ума от мысли, что их секрет под названием слюна смешивался в результате их недетского поцелуя, создавая свою собственную консистенцию, испробованную лишь ими.       Амен целовался как Бог, не меньше. Его эротическое, в какой-то степени властное, движение ртом кромсало ее изнутри не хуже охотничьего кинжала, создавая недвусмысленное напряжение внизу живота, позволяя крови со всего тела скопиться именно в конкретной точке наслаждения. — А ты, оказывается, нестерпимо сладкая, шезму. Думал горечью плюешься, — легкий, едва уловимый шепот задел и без того чувствительную покрасневшую от страсти кожу. — Ради тебя научусь вырабатывать яд, верховный эпистат, — колкий ответ, породивший хищный недовольный оскал на его лице.       Дурному понятно, фраза не оставила его равнодушным в удручающем смысле.       Оттянув Эву от себя, он схватился за ее предплечье и без усилий развернул спиной к себе, неистово впиваясь в руку до неприятного жжения, тем самым оставляя следы пальцев в виде синяков. Он не намеревался делать той больно, хотел лишь проучить, показать, кто здесь главный, ведь никогда не посмеет быть ведомым, — только ведущим.              Прижав миниатюрное по сравнению с ним тело к себе и оттянув в кулаке хвост, Амен силой уложил ее голову к себе на грудь. — Дерзить удумала? — рука сместилась с предплечья на грудь, сильнее вжимая ту в свою плоть. — Забыла, за чем я поймал тебя, проказливая?       Ощутив неимоверных размеров ладонь на одной из своих интимных частей тела, Эвтида отозвалась непроизвольным стоном. Еще никто не смел касаться ее так собственнически, словно она всегда была его. — Давай же, овладей мной, ты же так желаешь сбить с меня всю спесь, господин, — чувствуя спиной налитый член, пробормотала.       Она бы не удивилась, если бы узрела еще большую бледность его кожного покрова, отдавшего свою кровь на "поимку" мужского естества.       Язык ее — враг ее. Не получалось сдержать той словесный поток, что лился благодаря беспечности. — Н-да? Ты у нас такая смышлёная?       Ткани накидки нисколько не защищали ее податливую кожу от сжатия пальцами. Соски моментально отзывались на грубые ласки, каменея и оповещая о неравнодушии. — Первое, что я хочу сделать, — уничтожить эту черную тряпку, как и маску, чтобы ничего более не связывало тебя с дурным ремеслом, — вцепившись двумя руками в материал платья на плече, Амен бесцеремонно дернул, разрывая тот на крупные лоскуты; мягкая медовая кожа мелькнула из-под них, в небольшой степени обнажаясь перед суровым взглядом эпистата, и тогда часть обнаженной правой груди так же была замечена им. Приятная прохлада ночи лизнула по открывшимся местам, тем самым вымаливая очередной девичий хрип. — Не хочу восхвалять себя, но соски твои уже давно покорились моей настойчивости. Дай им волю и они охотно начнут искать моей ласки, — большой палец очертил контур темно-вишневой горошины; Эва же в ответ стремилась сдержать порывы проявления неимоверного удовольствия глубоко в себе. — Твой грязный рот да помыть бы пчелиным воском.       Яростно да ответно прошептав нечто невнятное, грубая кисть приземлилась на юное бедро, болью оттеняясь от моментально вспыхнувшей кожи. Не дав и мига отдохнуть, вновь подарил шлепок на том же месте. Сквозь плотные ткани накидки, его удары все равно ощущались в разы нестерпимее ударов обычного человека. Аж здесь Амен оказался необычным.       Безрассудно откинув левую руку вверх, неферут опустилась ногтями на боковую часть шеи эпистата, оставляя кровавые полоски, — следы нерассчитанной силы. Однако то нисколько не задело его самолюбия, напротив, звук гортанного смеха вмиг добрался до ее зардевших от неги ушей. — Вот теперь я желаю сбить с тебя спесь, Эвтида, — даровал легкий, непримечательный поклон, пленив мочку уха, всасывая ту внутрь и с характерным звуком выпуская наружу.       Слегка толкнувшись бедрами в спину, глухо рыкнул, словно с ней лишь хотел поделиться интимным звуком.       Взяв инициативу в свои девичьи руки, она разорвала цепи его хвата и развернулась к мужчине лицом, с готовностью освобождаясь от остатков своей несчастной накидки. Обнажаясь сначала вторым плечом, следом грудью, она не спеша спускалась вниз по стану, задерживая потемневший взгляд на молочном рельефе его тела. Не только она была прикована к нему, он взаимно не сводил своих зачарованных очей с ее форм, так и молящих о мужской любви.       Предприняв им попытку сделать шаг, Эва жестом остановила Амена, в конец освобождаясь от ненужной одежды да прикладываясь спиной к подушкам, мирно развалившимся на холодном от отсутствия хозяина ложе. Стройные ноги, будто птицы, разлетелись в разные друг от друга стороны, наглядно изображая настигшее ее безумие. Вместо страха, поглотившего ее мысли дюжину мгновений назад, пришло безнравственное животное вожделение, толкающее неферут на опрометчивые поступки.       Подтянутые юные бедра скрывали за собой нескончаемо влажную, припухшую от потребности быть излюбленной, вульву. Она приглашала эпистата, раскрывалась для него, манила своим аппетитом. Возможно, впервые в жизни девушка видела растерянность на его лице от столь неожиданного поступка, в момент сменившуюся огнем растекающегося желания. Небольшая аккуратная ладонь, уверенно накрывшая клитор, дала тому своего рода пинок на активные действия. Вихрем подлетев к шезму, сбросил женскую, забывшуюся в дрожи руку, заменяя своей. Двумя пальцами пробежался по всей сочащейся поверхности, оценивая степень «катастрофы», созданной им. Приветливые складки позволяли им утопать в себе, гостеприимно увлекая в свои объятия. Амен ни на кедет не стеснялся сорвавшегося от неудержимого восхищения стона, зазвучавший неведомой ранее мелодией для Эвы, распаляя еще больше.       Его руки ощущались максимально хорошо и правильно на ее самом сокровенном месте. Два пальца размером, казалось, как почти ее четыре, захватывали как можно больше территории при уверенных движениях вверх вниз. Он уделял свое пристальное внимание каждой трепетавшей клеточке, с нажимом проходился по клитору, обводил его и вновь спускался вниз, лишь одной подушечкой смея «заглядывать» внутрь. Набравшись смелости, даже можно сказать обнаглев, эпистат резко внедрился во владения влагалища на длину своего среднего пальца, слегка сгибая его внутри с целью найти укрытую для многих точку для еще большего ощущения наслаждения. К счастью для девушки, Амен толкнулся конкретно в нее, довольно быстро справившись с задачей поиска, чем вызвал истошный крик от чересчур ярких эмоций. — Хочу второй, — прохрипела неферут, змеей выгибаясь навстречу своему искусителю. — Вот так? — не желая медлить, безымянный моментом присоединился к игре, основательно расширяя Эву.       Невольно сжимая мужчину кольцом своих мышц, ей экстренно понадобилось освободиться от нестерпимого напряжения. Начав откровенные движения внутри, постоянно задевая тот самый участок, он резко поддавался вперед и таким же образом направлялся назад. Тыльная сторона его ладони плотно прижималась ко всему ее естеству, помогая пальцами изводить неферут, подталкивать к краю. Она уже сама насаживалась на его конечности, задавала ритм, коленом ластилась к его обтянутому штанами члену, несправедливо скрывшимся от ее восхищенного взгляда. Зато его пристальный взор мог сполна вкусить покорно раскрывшуюся для него Эвтиду.       Все вышеупомянутые факторы, собранные вместе, благоприятно сказались на неистовом настрое разразиться оргазмом, что и последовало после нескольких резких ласк мужчины. Закатывая глаза в истоме да стиснув ткани постели, она завизжала от слишком приятного ощущения разрядки, сокращаясь на его пальцах. По его выражению лица можно было догадаться, что тот был удовлетворен ее бурной реакцией. Предвкушая безупречную тесность неферут вокруг своего органа, Амен вытащил свои пальцы с характерным возбуждающим обоих звуком, после чего положил их на кончик своего языка, будоража рецепторы уникальным, ничем не похожим, вкусом.       Потянувшись другой рукой к кромке штанов да оттягивая ту вниз, высвободил набухший член на оценку девушке. Несмотря на невероятно пылкий жест сверху, она не смогла оставить без внимания то, что находилось внизу, нисколько не оставаясь равнодушной. Очередная волна желания накатила с головой. То, как он обхватил свою внушительную и притягательную твердость рукой, крепко сжимая и разжимая в крупном кулаке, при этом интимно обсасывая пальцы, вымоченные в нектаре наслаждения, окрыляли ее до невероятного уровня. — Теперь твоя очередь уничтожать свои тряпки, господин, — даже в такие моменты Эва оставалась собой, не робея промолвить очередную колкость.       Мужчина одарил злорадной ухмылкой, решившись пойти на поводу у юной красавицы и упиваясь ее игривым тоном. Заминаясь на мгновение, тот безжалостно потянул за ткань штанов в стороны, демонстрируя не только своего рода покорность, но и сокрушительную силу, приобретенную опытом с помощью ремесла. — Я выполнил твою просьбу. Надеюсь, теперь вольна исполнить мою.       Не медля ни мгновения, Амен набросился на развалившуюся Эву, еще больше прижимая ту своим непосильным весом к согретой ее телом постели. В свою очередь та закинула свои ноги на его широкую талию, обнимая собой и приглашая прижаться куда ближе, обменяться нарастающим жаром от ожидания соития. В итоге, позиция так и так не стала соответствовать ее требованиям, отчего та не в силах была совладать со своим желанием вцепиться в его бедро да провести болезненно вниз ногтями по чувствительной мраморной коже. Уже второй раз помечала его, не догадываясь тем самым, что зверя будит, еще чуть-чуть, и тот совсем яростью взорвется. — Не внимаешь мне, моя Эвтида, — могучая ладонь приземлилась на тонкую хрупкую шею, сдавливая в пределах нежности, когда губы его вновь обрушились на приоткрытый, пленительный для него рот.       В этот раз поцелуй был куда более дикий, влажный, без сомнений демонстрирующий серьезность намерений каждого из них. В момент небольшой передышки, никак не стремления покинуть друг друга, тонкая нить слюны на их языках была словно связующей, навсегда соединяющей их Ка друг с другом.       Амен и так не планировал деликатничать, но после попыток шезму спровоцировать его, либо же таким образом подразнить, он никак не смог бы пойти на “поблажки”. Пристраиваясь горячей головкой к вновь сочащемуся и пульсирующему входу, он толкнулся, проникая внутрь сразу наполовину, не останавливаясь при этом сжимать в увлеченности шею неферут. Глаза двоих прикрылись от удовольствия, упиваясь громкими и тягучими стонами. Рот в рот. Плоть к плоти.       Полностью поместившись внутри, альбинос начал свои рьяные хлесткие движения, вколачиваясь внутрь и стараясь угодить углом не только ей, но и себе. Звуки страсти, доносившиеся в местах соединения их тел, полностью заполнили довольно пустое пространство вокруг, присоединяясь к запаху похоти, уже давно гостившему у них.       В момент совокупления Эвтида дышала запахом Амена — гранатом и миртом — до хрипоты, до боли в грудной клетке, не желая избавиться от этого, а лишь продлить. Буквально все увлекало ее в круговорот нирваны: каждый звук, каждое движение, каждое сокращение их мышц внутри нее и на ней позволяли прочувствовать момент, который прежде никогда не испытывался.       Оторвавшись от ее лица, но не останавливая своего движения, со всей серьезностью на блаженном лице проговорил: — Ведай. Что. Я. Тебе. Не. Враг. — каждый из резких рывков сопровождался словом, которое ей нужно было услышать.       От облегчения на душе волна очередного оргазма стала накатывать скорее. Ей потребовалось одно нажатие пальцем эпистата на клитор, чтобы снова взорваться, только в этот раз на кое-чем более крупном и желанном, чем пальцы.       В конечном итоге Эва стала еще уже, чем была, тесно обволакивая член своими горячими и пульсирующими стенками, что не оставило без внимания мужчину. Несколько дополнительных пронзительных движений членом привели его к тому же пику, что и ее, разливаясь жадным оргазмом по венам.       Амен излился на низ ее живота, крепко сжимая свое естество и демонстрируя процесс эякуляции. Она никогда не могла подумать, что даже физиология в его интерпретации сумеет привести ее в состояние упоения.

***

      Спустя небольшой промежуток времени, пара полностью пришла в себя после умопомрачительного секса. Ничего не молвив друг другу, те продолжали лежать в темноте удивительной ночи. Разломанная пополам маска и растерзанная на лоскуты одежда не смели прерывать их молчание. — Нам некого винить за то, кем мы являемся. Если только судьбу, — то единственное, что прошептал Амен, не ожидая ответа взамен.       Она и промолчала, думая о том, что будет дальше, и как же им добраться до своих хижин с разорванными вещами.