кошачий метод

Дождливый день, головная боль, остывший кофе в пять утра и дрожь пальцев. У Лизы в глазах вселенская усталость, когда она кое-как заправляет постель и бросает на светлые цветастые простыни плюшевого кота. Смотрит на него добрые пару минут, во время которых слёзы снова появляются, уже в какой раз за прошедшие дни. Индиго скучает. Скучает по своей кошке, с которой она провела девять лет, по той, которая была в её жизни с самого детства. Андрющенко шмыгает носом и закрывает глаза, трёт их, пытаясь сдержать слёзы, пытаясь избавиться от ужасного давящего чувства внутри, от прекрасных воспоминаний, что сейчас причиняют только невыносимую боль. — Блять, просто зачем? Спрашивает сама себя, хрипло так, пока дождь барабанит по крыше, по подоконнику, пока будит раздражённую светловолосую девушку, у которой безумно тяжёлый характер и нет даже желания что-то менять. Андрющенко залезает на холодный подоконник, тянет коленки к груди и смотрит на улицу, где по дороге течёт широкий ручей, слышит лай собак, от которого её передергивает. Её передёргивает от любого звука, что издают животные, потому что совсем недавно, буквально месяц назад, она потеряла своё. Всхлипывая, Лиза печатает сообщение своей лучшей подруге, которая помогает справиться с горем на правах самого близкого человека и самой милой ведьмочки на планете. кому: Вилка Вил, меня снова накрыло Ответ, что неудивительно, приходит почти в то же время, а это означает, что Малышенко так и не спала. Лиза знает о её кошмарах, между ними нет секретов. от кого: Вилка погодь, я скоро буду. ставь чайник, я принесу вишнёвый пирог, вчера сделала. и травяной чай! Индиго выдыхает. Она слезает с подоконника и идёт на кухню, пока в это же время на другом конце города одна девушка крупно ссорится со своей бабушкой и…

***

— Да я не знаю, Лизок, меня хуёвит в последнее время. Прабабкины амулеты постоянно под руки лезут, кошмары, в которых меня сжигают на костре… Реально ужас какой-то. Я уже думаю, что всё, крыша поехала. Вилка лежит на груди Лизы, явно уставшая и расстроенная. Индиго её понимает. Она гладит подругу по голове и спине, поддерживает, потому что Малышенко делает то же самое в ответ, причём намного чаще. — Думаешь, это значит что-то? Интересуется Андрющенко, пока Виолетта утыкается носом в шею Лизы и судорожно вздыхает. Посмеивается, отвечая хрипло: — Хуй знает. Наверное. Я бы у бабушки спросила, да уже сорок дней, как её нет. Душа уже всё, ушла в иной мир. Индиго считает Малышенко безумно интересной. Та говорит об «ином мире», говорит о призраках, о вселенной, а также делает замечательный чай и гадает на таро. — А ты что, с мёртвыми говорить можешь? Вилка вздыхает и отвечает, заставляя Лизу покрыться мурашками: — Ну… Типа? Могу, только на пару минут, и не факт, что нужный дух придёт. Я ж новичок, могут прицепиться всякие Пети Васькины, пока я буду Марину какую-то звать. Поэтому я стараюсь не лезть в это, ток гадаю, вот и всё. Индиго молчит, потому что такое слышит вроде не в первый раз, они же дружат довольно давно, но всё же… Жуть какая-то. — Слушай, а ты, случаем, кошку одну не заберёшь? Я помню, что у тебя траур, я тебя понимаю, помнишь, как я убивалась, когда мой Полуночник погиб? Но тут ситуация вообще… Белая кошечка такая, пушистая, красивая, буквально у моего дома шатается и орёт. Я её подкармливаю, но к себе взять не могу, дом после смерти бабули не примет новое живое существо. Лиза поднимает брови, открывает рот, хочет отказать, потому что боится привязываться к новому существу, боится, что то умрёт в муках, как и её любимая кошечка, но… — Ладно. На месяц возьму, а ты пока поищи того, кому она будет нужна. Андрющенко ещё не знает, что кошек после смерти людей в дом можно забирать. Ну и не знает, что Вилка, вообще-то, очень коварная девушка, которая ещё неделю назад увидела вещий сон. Сон, который должен изменить жизнь Лизы до неузнаваемости.

***

— Вот она, вот. Красивая, согласись? Прям охуенная кошка, чистая пиздец. Кто выбросил такую красоту? Виолетта, держа кошку на расстоянии вытянутой руки, потому что та громко шипит и орёт, улыбается, будто ничего не происходит. А Лиза, видя действительно красивую, но очень агрессивную кошку, качает головой: — Вил, она меня съест, может, ей и на улице отлично? Малышенко, у которой вообще-то большие планы и на животное, и на Андрющенко, тут же отвечает резко: — Нет, ей плохо, она страдает, хочет в любящие руки! Забирай! Суёт в руки Лизы кошку, а та аккуратно прижимает её к себе, слыша недовольное шипение, но, в принципе, не чувствуя когтей. — Ты, если чё, пиши и звони, лады? А я пойду гадать, ко мне одна сексуальная мадам придёт, про жениха узнавать будет, наверное. Самые крутые девочки выбирают мужланов, я в шоке. Вилка уходит, бурча и поправляя взъерошенные волосы, пока Лиза смотрит на поразительно внимательную кошку и говорит: — Ну пойдём, кошечка, покормим тебя. Обещай не царапаться и не кричать, ладно? Соседи у меня… своеобразные. А кошечка пару раз шипит, смотрит на квартиру Индиго так, будто это помойка, и, горделиво (почему-то Лизе так кажется) взмахнув хвостом, лезет на подоконник, что рядом с холодильником. «Намучаюсь я с ней… Но не будет тишины, уже хорошо», — думает об этом, насыпая корм в другую миску. В новую, потому что, когда она видит голубенькую и чуть грязную, слёзы заставляют будто ослепнуть. А ещё у кошки безумно понимающие тёмные глаза, которые Лизу даже пугают.

***

— Нет, Кошка, нельзя! Ну нет… Оставь мой тапочек в покое! Лиза кричит, вскакивая с кровати и тут же падая на колени. Кошка, в это время грызущая тапочек с лягушкой, являющийся подарком Вилки, озадаченно мяукает и смотрит так невинно, что Индиго, у которой болят коленки, закрывает рот, который открывала для того, чтобы хорошенько обматерить хвостатое существо. — Мяу? Лиза мотает головой, а потом видит, что рядом с кошкой игрушка. Маленькая мышка, которую Индиго покупала не для неё. — Где ты её… Нельзя. Сглатывает, встаёт и убирает игрушку, чувствуя, как плечи сразу же начинают дрожать. От воспоминаний, оттого, что ей грустно, безумно грустно. А потом происходит самая милая вещь за последнее время. Кошечка, которая злилась первые две недели, шипела и царапалась, запрыгивает на подоконник, напротив которого стоит Лиза, и тянет лапку к ней. Кладёт её на предплечье и… Индиго плачет сильнее. Сгибается вдвое, слышит мяуканье и мурчание, будто животное пытается её успокоить. — Я скучаю по ней. Ты не она. Это безумно, безумно больно. Андрющенко никого не винит в том, что произошло, только судьбу, но это не отменяет ощущения несправедливости и удушающих, отвратительных чувств. — Мяу. Лиза, успокоившись, выдыхает. Смотрит заплаканными глазами на Кошку, которой даже имя придумать не смогла и не пожелала, дабы не привязываться; шепчет, лбом прижавшись ко лбу белого комочка шерсти: — Спасибо. Ты не поймёшь, но ты… Очень помогаешь мне пережить утрату. С тобой дома я не слышу тишины. А ещё Лиза решает подарить Вилке кошку. Всё-таки та ведьмочка, им нужны фамильяры.

***

— Вы Кристина Захарова? Проходите, погадаю. Погода сегодня улётная, да? На пляж съездите? Виолетта пропускает в свою маленькую лавочку, полную растений и всяких магических приблуд, светловолосую девушку. Та осматривается, а потом щурится: — Вы, типа, реально ведьма? Да, у Малышенко и такие клиенты бывают. Некультурные, грубые, неверящие во вселенную… — Ага. Типа. Садитесь, типа, в кресло. Вам на картах или через шар? Кристина садится в бархатное кресло изумрудного цвета и смотрит на Вилку, которая поправляет растрёпанные тёмные волосы и усаживается перед ней. — Ну давайте шар, типа прошлое, настоящее и будущее. Захарова, очевидно, совершенно не разбирается в гаданиях, и Малышенко готовится к скандалу заранее. Пододвигает красивый чистый шар, прозрачный совершенно и произносит: — Минуту на подготовку, а потом, пожалуйста, сохраняйте тишину. Крис кивает, мол, хорошо, поняла, внимательно наблюдает, а глаза у неё красивые, голубые-голубые, отчего у Виолетты внезапно дежавю какое-то. Мотнув головой и отогнав слишком уж странные мысли для первой встречи с человеком, Малышенко закрывает глаза и кончиками пальцев касается хрусталя. Сидит так, максимально расслабленная, погружённая в транс. Сама не понимает, когда проваливается в прошлое незнакомой девушки. Открыв глаза, Виолетта осматривается. Она видит маленькие дома, факелы, ярко-зелёную траву и детей. Слышит смех, бредёт куда-то, а потом… Врезается в кого-то. — Ох, куда идёшь так? Недовольный хриплый голос и… Господи, глаза. Ярко-голубые, такие красивые, что Малышенко тонет в них, как в море. Облизывает губы, не понимает, почему её видят. Что не так? — Простите. Извиняется тихо, будто испуганно, моргает, а Кристина, одетая в льняную рубашку и штаны, фыркает. Оглядывает её быстро, удаляется в другую сторону. И волосы у неё красивые, под солнечным светом золотые. Ещё один провал. Малышенко валится на колени рядом с лужей, а в голову прилетает камень. Небольшой, но оставляет рану на виске и звон в ушах. — Вы чё делаете? Ироды, сгиньте! Ну, коротышка, чё ты? Живая? Виолетта открывает глаза, не помня, когда закрыла их, и видит Захарову, у которой обеспокоенное выражение лица. — Да. Да, спасибо… А мальчик лет тринадцати, что смотрит на них с ненавистью какой-то, а точнее на саму Вилку, выплёвывает: — Ведьма! Шлюха Лукавого! И камнем получает от Кристины прямо в лоб. Убегает, пока Малышенко, ошарашенная происходящим, ведь никогда не погружалась в прошлые жизни, даже свою не видела, оказалась в прошлом. В чужом, блять, прошлом. — Ты внимания не обращай, дети хуйню говорят, ты не похожа на ведьму. «Не похожа, но пацан прав. Только я, вообще-то, хорошая», — думает, пока Кристина растерянно затылок чешет, а потом стирает кровь Вилки с её же щеки: — Бля, надо травы какие-то приложить и водой из колодца промыть, там чистая. И тащит за собой Виолетту, игнорируя слова прохожих о том, что ведьму ведёт. Ведьмой, как оказалось, Малышенко считают из-за бабушки-ведуньи и из-за того, что у Виолетты родимое пятно в форме молнии на щеке. Дьявольское клеймо, не иначе. «А я себе такую татуху набила… Стоп, погодите-ка, мы с Крис знакомы, что ли, в прошлой жизни были? Ебать меня…» — раздумывает, пока сидит на кровати Захаровой. И так постоянно. Новые воспоминания, постепенное сближение, быстрые взгляды и явное чувство вины к себе. Виолетта не может толком делать выбор, знает, что всё уже свершено, от этого тяжело, безумно тяжело. — Ты очень красивая, Виолетт. Просто ужасно красивая. Кристина смотрит на неё как на самое большое сокровище, когда укладывает на сено. По подсчётам Вилки в этом прошлом прошло уже три месяца. А ещё Малышенко влюбилась, как дура, в Крис из этого времени. — Спасибо, но… Ты красивее. Смущается, позволяет себя раздевать, а Захарова аккуратная. Гладит нежно, ведёт себя так, будто Виолетта хрустальная… и та понимает, что да, хрустальная. Только перебитая людьми и событиями, разбитая обстоятельствами. Между ними будто нерушимая связь, от которой Малышенко задыхается… или же она задыхается от нежных, постепенно набирающих темп, толчков? Дрожит, вскидывает бёдра, покрывается потом и стонет, царапая спину и плечи Захаровой, пока та всё позволяет. Они лежат на мокром сене, довольные и обнажённые, пока петух кричит, показывая, что наступило утро. — Я люблю тебя. У тебя такое красивое родимое пятно… Виолетта слышит это и улыбается. Берёт Кристину за руку, чувствует горячую нежную кожу, тянется к ней за поцелуем… — Вы в порядке? Ебать… Скорую надо вызвать? В ушах звенит. Малышенко кое-как глаза открывает и понимает, что лежит на полу, а над ней на коленках сидит Захарова… Захарова из реального времени, которая не признается в любви, не любит, не хочет. И больно становится до ужаса, а ещё стыдно. Она, сама того не желая, увидела больше, чем требовалось. — Всё… В порядке. Ничего не вышло, я верну вам деньги за сеанс. Видит непонимание в ярко-голубых глазах и думает о том, что даже их цвет остался прежним. Всё осталось прежним, только они изменились.

***

Лиза приходит к Малышенко спустя ещё неделю и… пугается. Потому что та, кажется, не просыхает уже очень долго, грустит и рассказывает красному попугаю по имени «Крюк» о глазах цвета океана. — Вил? Ты чего? Спрашивает аккуратно, смотря на Виолетту, что лежит в одной потной майке на кровати и машет руками в воздухе. Услышав голос подруги, она переводит на неё взгляд и хрипло отвечает, изогнув брови: — Да я, типа, родственную душу встретила… и типа влюбилась в неё из прошлого, потому что увидела её воспоминания. Ну, типа воспоминания души, а не Крис… Бля, мы с ней ебались на сене, купались в речке, она защищала меня от ебланов, которые закидывали меня камнями, потому что я ведьма. Индиго впервые видит Вилку такой убитой и пьяной. Андрющенко садится рядом с ней и тянет к себе, заставляя прижаться, а потом и заплакать. Говорит неуверенно: — Это же была прошлая жизнь… Малышенко скулит: — А для меня — эта.

***

— Она прижилась. Реально классная Кошка, Ви, спасибо. Мне намного лучше, когда я с ней. Безумно спокойно, мы с ней спим вместе и… Она так смотрит. Понимающе будто, даже в душ не ходит, хотя моя Маша всегда ходила. Виолетта лежит на груди Лизы и внимательно её слушает. Услышав последнюю фразу, Малышенко прыскает, уже трезвая и спокойная, а потом произносит: — Я чуть позже кое-куда схожу. Лиз, тут дело такое… Хозяйка нашлась. Бабуля одна, очень милая. Сможешь… кошку вернуть? Но вы сможете видеться. Индиго замирает. Внутри ёкает что-то, но она натягивает улыбку и кивает: — Да, конечно. Я же брала её на месяц всего. Прижимает к себе самое милое, как оказалось, существо на этой планете, и это не Вилка. Гладит белую шерсть, слышит мурчание и сглатывает. Говорит тихо, обращаясь к животному: — Ну вот и всё. Надеюсь, что этот месяц прошёл у тебя хорошо и что последующие пройдут не хуже, а даже лучше. Ты… Замечательная. Малышенко наблюдает за этим, но грусти в глазах почему-то нет. Она лишь сдерживает улыбку и тянет подавленную кошку на себя. У той в тёмных глазах такая печаль, что Лиза в который раз сравнивает её с человеком. — Так, Лизок, не грусти! Я тебе потом кое-что покажу и расскажу, ок? Уходит почти вприпрыжку, и Андрющенко даже не злится на неё. Только плачет, сев на подоконник и притянув колени к груди. Скучает по Кошке, безумно скучает.

***

— Бабуль, ну вот она, ваша девочка, перевоспиталась, я думаю. Лиза о ней заботилась. Малышенко, счастливая и с горящими глазами, смотрит на пожилую женщину, у которой на шее крупный амулет, а в квартире куча магических вещей. Всё-таки многие ведьмы знакомы. — О, Виолетта, это замечательно! Сошлись они хорошо, да? Значит, будет проще, чем я рассчитывала. Вилка кивает, улыбается и видит, как бабушка сажает животное на стул, гладит по голове… — Вы только меня в кошку потом не превращайте, ладно? Я вам кое-что расскажу, как Кирюху расколдуете. А Кира, которая месяц провела с ушами и хвостом, потом долго отплёвывается от остатков шерсти и натурально шипит, стоит Малышенко даже подумать о том, чтобы заржать.

***

— Ты не переживай, Виолетт, значит, всё идёт так, как должно идти. Ты нашла родственную душу моей Кирочки, помогла ей стать мягче, она больше столько не ругается и не грубит мне, представляешь? Только грустит по своей Лизе… Женщина смотрит на грустную Виолетту и мягко улыбается. Всё понимает, не первую жизнь живёт, а потом уточняет: — Ты всю свою прошлую жизнь видела? Смерть тоже? Малышенко мотает головой, морщится: — Не дай вселенная увидеть. Жесть. Но у собеседницы другие планы. Она улыбается заговорщицки и буквально одним прикосновением к виску Виолетты погружает ту в прошлую жизнь, но уже в свою. Благо, у них с Кристиной эта жизнь одна на двоих.

***

— Сжечь её! На костёр, дьявольское отродье, нечистивая! Виолетту заставляют опустить голову и ведут через толпу людей. В неё попадают гнилые помидоры, стоит невыносимая вонь, и ей так плохо, что блевануть хочется. «Вот она, блять, святая инквизиция. Что в ней святого? А чистого?» — размышляет, пока её ведут к огромному костру… Ну, пока ещё не горящему, скорее к хворосту. — Ведьма! Ведьма, что скажешь в своё оправдание? Крики со всех сторон, но Вилке плевать. Её бабушку сожгли совсем недавно, что ей терять? Да и простой народ, безграмотный и ограниченный, ничего не поймёт. Виолетта может вырваться, но смысл? Смысл, если её душа с голубыми глазами и со светлыми волосами исчезла? Уехала, бросила. Пустой дом лишь после себя оставила, а также записку с пятнами от чернил: «Прости, моя Виолетта, но я должна уехать. Я тебя люблю, моя ведьмочка». И никаких объяснений, ничего. Будто и не было обещаний, просьб и поцелуев, будто бы не было жарких ночей и тихих стонов. Будто ничего не было, лишь морок. — И за деяния свои ведьминские будет сожжена Виолетта Малышенко на костре в двенадцать часов полудня! Да упокоит господь её душу! Смех, да и только. Малышенко смеётся, потому что ей что, плакать? Ну да, сгорит… Помнит же, что это её прошлая жизнь. Интересно, а проживая её, Вилка боялась? Плакала? Но внезапно Виолетта видит её. Кристину. Голубые глаза, что горят, что смотрят. Дорогой костюм и такая любовь с непониманием, что сердце бьётся быстрее. — А последнее слово можно, или для ведьм такого нет? Малышенко хочет сказать Крис, как же сильно её любит. Как полюбила за их коротенький роман, как привязалась. Знает, Виолетта уверена, что знает и в этой жизни, что они будут встречаться вновь. И когда тучный дядька недовольно морщится, но кивает, произносит, смотря только в голубые глаза: — Не потеряй меня в следующей жизни. Я буду тебя ждать. Давай держаться друг за друга до последнего. Чужие глаза наполняются слезами, блестят так прекрасно, особенно когда яркое пламя начинает обволакивать Виолетту. Даже при желании Кристина ничего не может сделать, если будет выступать против — умрёт, но никому не поможет, поэтому Малышенко рада, что та стоит. И смотрит. Крик против воли вырывается из груди вместе с душой. Хоть святая церковь и говорит, что Виолетта отправится в ад, этого не происходит. Значит, не грешна она?

***

— Охуеть, меня реально сожгли? Треш. Ну… Теперь я знаю, что я сама захотела с ней встречаться из раза в раз. Малышенко пьёт чай с овсяным печеньем, смотрит в стену и находится в состоянии шока. Валентина Семёновна хмыкает и тоже пьёт чай, только зелёный, с малиной. Она говорит: — Да. Твоя прошлая жизнь была такой, теперь ты знаешь, что эта девушка — твоя судьба. Хочешь бежать от неё? Виолетта молчит. Страшно, в принципе, начинать отношения, особенно, когда помнишь свою прошлую жизнь с этим человеком, а он не помнит и не знает. — Не знаю, чего хочу. Она красивая, но типа… Не та, которую я полюбила. Женщина качает головой и кладёт морщинистую ладонь на ладонь Вилки, поддерживает хотя бы так: — Не думай об этом. Просто поверь во вселенную, это тебе совет от восьмидесятилетней бабушки. Малышенко глубоко вздыхает, прикрывает глаза, кивает. Да, она права, очень права. — А Киру вы с Лизой сводить будете, или мне их познакомить? Ну, пока вас внучка не выбесила снова? Валентина смеётся и говорит чуть ли не игриво: — Она сама со всем разберётся. У них безумное притяжение. Виолетта в это верит.

***

Лиза, заплаканная и уставшая, шмыгает носом, поливая цветы водой. Прошло уже несколько дней после того, как она отдала Кошку и… ей грустно, безумно. Дома тихо, тишина убивает и заставляет постоянно плакать. «Я скучаю по ним обеим… Где она? Как Кошка? Прижилась?» — думает, пока слёзы текут по её щекам снова и снова. Даже Виолетта не заходит, у которой план добиться расположения сердца какой-то клиентки. Звонок в дверь. Индиго идёт, открывает и даже не смотрит, потому что ей всё равно. Но перед ней не соседка, которая иногда заходит, а милая светловолосая девушка и пушистая белая кошка на её руках. — Извините, вы ошиблись?.. Незнакомка вдруг широко улыбается, мотает головой, говорит безумно мягко: — Я твоя Кошка и нашла дорогу к тебе. Кстати, принесла настоящую кошку, чтобы тебе не было так грустно. Пропустишь? И становится хорошо, хоть и странно. А после объяснений Виолетты ещё и смешно. Да уж, судьба странная!

***

— Так я твоя судьба, получается? Ты серьёзно, Ви? Кристина удивлённо смотрит на Виолетту, пока та стягивает с себя футболку и штаны. Сглатывает, ведь Малышенко красивая безумно. Кажется, она всегда так думала, да? — Да. Типа прям судьба, охуеть. Я не буду говорить тебе всё, нахуй надо? Но скажу, что мы с тобой предназначены друг для друга. Залезает на колени Кристины и ёрзает. Та оставляет аккуратные поцелуи на подтянутом животе и вдруг произносит хрипло: — У тебя такое красивое родимое пятно… Малышенко на секунду видит ту Крис. Смелую, что защищала её, любила и смотрела на сожжение… А потом воспоминания развеиваются. Рядом с ней её Кристина, а та Кристина была у другой Виолетты. Одежда слетает с тела, простыни мнутся, ноги разводятся широко и податливо. Вилка стонет громко от каждого движения пальцев, от каждого поцелуя и взгляда, от любого действия. — Такая послушная и влажная… Люблю тебя. Крис говорит это, вбивается в чудесное волшебное тело, и её волосы блестят под лунным светом. Вот она — настоящая магия. В любви, в поцелуях и в переплетённых пальцах. В громком выкрике чужого имени и в жалобном всхлипе. Когда Виолетта спит, Кристина гладит её по голове и думает: хорошо, что та не знает, что она помнит. Захарова сделает эту их жизнь, совместную, счастливее. И больше никогда не уедет.

***

Валентина Семёновна смотрит на четырёх девушек, которые сидят в кафе и громко смеются. Смотрит и произносит тихо: — И сквозь века нашли друг друга. Ведь даже Малышенко, её ученица, не знает, что они все были знакомы раннее и что их судьбы связаны. Старая ведьма хранит этот секрет всегда и всегда помогает им найти путь друг к другу.