Подарок от всего сердца.

Слюна копится во рту, грозясь капнуть на грязный линолеум. Завтра день рождение у Рыжика. Охота сделать ему особый подарок; что-то, что больше никто и никогда для него не сделает. И поэтому, он, глотая вязкую слюну, держит нагревшуюся сталь ножа; руки потеют, как в первый раз. Глаза сами по себе закрываются от резкого запаха. Перед ним лежит Змей. Вертеться, как уж на сковороде. Тянь лишь быстро облизывает губы, смотря внимательно на картину перед ним: Шэ Ли, хоть боли не чувствую, но вот страх — да. Он лежит на боку, с руками, связанными за спиной стяжками; одна ладонь лежит верхом, другая низом — так сложнее разорвать пластик, да и бегать не легко, не то, что бы Шэ это может, но всё-таки. Ноги, кстати, лежат ровными, стянутые кожаным ремнём; стяжки не подойдут — хлипкие. А дальше, классика — во рту, скорее, кстати, в глотке, кляп, сверху заклеенный скотчем, что бы наверняка. Хэ постарался на славу. Но это не мудрено, подарок всё-таки, да и Рыжему же. Он уже представляет, как тот посмотрит на него своими холодными глазами, лишь немного улыбнётся, но всё равно хмурится будет, примет презент и пойдёт его готовить. Они поужинают и уйдут в тёплые объятия кровати. Это будет прекрасно. Это будет восхитительно. Тянь так этого хочет, но нужно поработать, так что, он снова переводит внимание, на Змея, который пытается его взглядом, видимо, сжечь. Его даже, наверное, немного жаль. Тянь сделал так, чтобы тот оплатил за всю боль, причинённую его мальчику. Даже если ты не чувствуешь боль, всё равно не очень приятно смотреть на то, как тебе выдирают ногти, предварительно вбив пару иголок. Вырывать ногти, кстати, у Змея неудобно: они тонике и ломкие, по этому две пластинки остались на своих местах — они обломались так, что плоскогубцами их не подцепишь. Да и кроме ногтей, вывернутые пальцы тоже выглядят, ну, откровенно так себе, да и жир, выпадающий с пореза на ляжке, вызывает рвотные позывы. Тянь снова отвлекается, так нельзя! Он делает подарок, делает подарок тому, за которого готов умереть. Подставить шею, под клыки дворняги, у которой ржавая шерсть, злые янтарные глаза и тёплые ладони, покрытые мозолями. Блядь. Снова. Хэ даёт себе лёгкую пощёчину и решает занятия делами. Из потных рук выпадет нож, заставляя окончательно прийти в себя. Быстро подхватив его, Тянь подходит к своей жертве. Слитным движением, он переворачивает его на спину, садится чуть ниже бёдер и разрезает футболку. Шэ Ли дёргает связанными изуродованными руками и что-то мычит. Тянь не обращает внимания, раздумывая над своими дальнейшими действиями: резать грудную клетку бессмысленно, потому что надо будет тратить много времени и сил на то, что бы пробить рёбра. Сердце не удобно доставать. Он пару раз хмыкает, удобнее перехватывая нож в руке и рваным движением вскрывает живот. К сожалению или счастью, не с первого раза, приходится пару раз провести поверх; нож не самый острый. Но ещё нужно быть предельно осторожным — заденет органы и всё мясо испортиться. Тянь не хочет снимать с него кожу, ему не нужно это, так что он просто делает два дополнительных разреза, чтобы было легче отогнуть кожу, жировые и мышечные ткани. Он снова слабо закатывает глаза, проводя тяжёлым языком по губам. Хэ так хочет есть. Кровь стекает на линолеум и он быстро проходиться порезанной футболкой, чтобы не запачкать свой целлофановый костюм. Не то чтобы его сложно отмыть, но всё же. Перед ним открывается вид на кишечник и чуть выше виднеется желудок. Тянь внимательно рассматривает органы и аккуратно, кончиком ножа, сдвигает их. Открывается вид на селезёнку, а после и на почки. Он тяжело глотает вязкую слюну. Хэ аккуратно вытаскивает кишки, обхватывает рукой желудок, предельно осторожно сдвигая его. Тот горячий. Как и всё внутри. Тянь быстро поднимает глаза на лицо Змея: глаза закрыты, брови изогнуты в, наверное, агонии. Что там с губами не видно, те заклеены. Он осторожными движениями вытягивает тонкую кишку, снова отодвигая желудок. Надо сделать так, чтобы у него был свободный доступ к сердцу. Но для этого нужна ясная голова и понимание того, что ты делаешь — а у Тяня в голове опилки. И Рыжий. Много Рыжего. Горячие поцелуи-укусы ужины, совместная «охота», совместные завтраки, которые уже ближе обеду, потому что они спят до часу дня, ведя больше ночной жизнью. Нервная дрожь пробегает руки. Нельзя томить. Его ждут дома.