number twenty-seven

      Утро второго официального дня в качестве стажёра начинается вполне спокойно, и до обеда Ким провела на вышке с Дейвом. В перерыве все сидели за одним столом, что-то обсуждая.       — Чангюн прекрасно показал себя на отборе, — отмечает Стив, на что парень благодарно улыбается.       — И я уступил Дженни всего на пару секунд.       — На отборе это ничто, но при спасении человека пара секунд может решить его судьбу, — поедая салат, равнодушно произносит Лалиса.       — Боже, чувствуете, как-то душно стало? — наигранно проговаривает Мэт, получая в свой адрес колкий взгляд. — Да что с тобой? Сама не своя сегодня.       — Поймала наглого урода, который воровал вещи на пляже, — объясняет Манобан. — Господи, как они меня раздражают.       Ким поглядывает на неё украдкой, будто боясь столкнуться с холодным взглядом, но её всё же ловят, отчего она тут же опускает глаза, а брюнетка, почему-то, лишь усмехается.       — Вы же оба из Кореи, да? — интересуется Дейв, получая утвердительные кивки.       — Трое за этим столом из Кореи, — произносит Лиса. — Как вас угораздило сюда приехать?       — А вас? — вскидывая бровь, с усмешкой спрашивает Дженни, на что парни и Розэ издают еле заметные смешки, а Манобан меняется во взгляде, смотря на рыжеволосую уже с прежним холодом.       — Доедайте, и по своим местам, — встаёт Лиса. — И да, двадцать седьмой номер, не забывай, что ты всё ещё наблюдатель.       Она уходит, а Дженни лишь недовольно фыркает.       «У меня имя есть».       До конца смены всё идёт так же спокойно. Сегодня, к счастью, без происшествий. Ким ещё не раз сталкивалась с Лалисой, но та делала вид, словно и не замечает её. Дженни встречала немало людей, которые относились к ней с неким пренебрежением, но этому всегда находилась причина. Сейчас же рыжеволосая ломает себе голову в поиске ответа на то, почему Лиса со всеми так холодна.       Возвращаясь домой, Ким идёт более длинным маршрутом, наслаждаясь прохладой летнего вечера. Время близилось к девяти, и солнце уже зашло, отчего стало намного легче. Дженни хоть и мечтала стать спасателем, но терпеть каждый день палящее солнце для неё просто невыносимо. Радует, что, стоя на вышке, она находится в тени.       Настроение было вполне хорошим, ложкой дёгтя была лишь Лиса, но даже на это Ким старалась не обращать внимание. Поворачивая ключ и заходя в квартиру, она тут же натыкается в прихожей на хозяйку.       — Как долго ты собиралась меня игнорировать? — писклявым, раздражительным голосом спрашивает женщина.       — Миссис Беверли, я заплачу, дайте мне ещё время.       — Месяц назад ты говорила то же самое.       — Послушайте, я серьёзно. Я устроилась на работу, в конце месяца будет зарплата, я всё отдам.       — Я тоже серьёзно говорю, деточка. Моему терпению пришёл конец. Собирай вещи и иди, куда хочешь.       — Вы серьёзно? Куда я пойду, когда на дворе почти ночь?       — Мне всё равно, — хмыкает старуха.       Ким безнадёжно вздыхает, пакуя чемодан и покидая квартиру. Она направляется на пляж, располагаясь на берегу и вглядываясь в спокойный океан. Сапфировое небо понемногу усеивается звёздами, а волны изредка касаются стоп, одаривая приятной прохладой. Девушка прикрывает глаза, глубоко вдыхая, прислушивается к шуму воды, к крикам чаек, и это расслабляет. Но расслабляет ненадолго, ибо тело напряглось в следующую же минуту, как только Дженни услышала знакомый голос.       — Не сидится дома? — интересуется Лалиса. — Могу присесть?       Ким кивает, а Манобан садится, устремляя взор в ту же непросветную даль океана.       — И почему ты с чемоданом? — с недоумением спрашивает брюнетка, уже смотря в глаза рыжеволосой.       — Хозяйка выгнала из квартиры. Даже слушать не стала, когда я сказала, что заплачу в этом месяце.       Лиса меняется во взгляде, и впервые Ким видит что-то похожее на сочувствие, которое позже сменяется злостью.       — Даже переночевать не дала? Она в своём уме?       — Я ещё давно поняла, что у неё не все дома, — усмехается Дженни, уже не смея посмотреть в глаза Манобан.       У Ким рыжина просвечивает даже сквозь темноту. Волосы слегка развеваются от лёгкого ветра, а взгляд внимательный, будто боится упустить что-то там, в дали. Профиль такой красивый, не имеющий чего-то резкого, а наоборот, округлый, и это даже кажется брюнетке милым. Когда ветер ударяет в лицо, Дженни поджимает губы, позволяя Лалисе увидеть немного пухлые щёчки, а глаза превращаются в полумесяцы, и брюнетка невольно улыбается. Впервые.       — Ты улыбаешься? — заметив краем глаза, удивлённо спрашивает Ким. — Вы… — исправляется она, чуть заметно краснея.       — Я всё хотела спросить, почему ты со мной на «вы». У нас разница всего пять лет.       — Честно признаться, я вообще не знала, можно ли с тобой заводить разговор, — издаёт тихий смешок рыжеволосая.       — Я настолько пугающая? — вновь улыбается Манобан, на что Дженни интенсивно кивает головой. — Вот как.       Какое-то время в воздухе висит тишина, но Ким её прерывает.       — Могу я спросить? — шёпотом интересуется она, на что Лиса кивает. — Ты была сама не своя, когда пыталась привести в чувства того мальчика. И Розэ сказала, что…       — Не самая лучшая история, — со сталью в голосе перебивает Лалиса, и младшая тут же замолкает, опуская голову.       — Прости…       С минуту длится молчание, когда Манобан всё же решает ответить на вопрос.       — Мне двадцать восемь, и я уже семь лет спасаю жизни людей на этом пляже, но как жаль, что спасателям неподвластна абсолютно каждая жизнь, — перебирая в руках песок, со скорбью произносит брюнетка. — Три года назад, семнадцатого июля, в час дня я была на вышке, как увидела что-то неладное. Ребёнок заплыл за буйки, пока его чёртовы родители, чтоб их, были на берегу. Поблизости, как на зло, не было ни одного гидроцикла, и я ринулась к нему, плыла так быстро, как, наверное, ещё не плавала. Его охватила паника, он стал жадно хватать ртом воздух, а через пару секунд уже воду. Когда я подхватила его на руки, он был уже без сознания. Вытащив на берег, я стала его откачивать. Десять грёбаных минут я не отходила от него.       Она сглатывает неприятный ком в горле, рисуя на песке непонятные узоры.       — Всё было тщетно. Я думала, что ещё немного, и он откроет глаза, но он продолжал неподвижно лежать. И я…       Она недоговаривает, ибо слеза предательски срывается, падая на тёплый песок. Лиса опускает голову, не желая показывать эмоции, но Ким всё прекрасно видит. Она двигается ближе и крепко прижимает к себе, когда Манобан начинает всхлипывать.       — Ему было семь, Дженни… Семь лет, он был ещё таким маленьким, а я просто не успела… Подхвати я его на пару секунд раньше, он бы пришёл в себя, но я…       Фраза обрывается, сменяясь на тихий плач.       — Чшш, — гладит по голове Ким. — Ты не виновата, слышишь меня? Виноваты родители, которые оставили его без присмотра. Ты сделала всё, что было в твоих силах, прошу, не вини себя.       — Но я могла бы… могла бы спасти его.       — Не могла, Лиса. Это обратная сторона данной профессии. Мы не способны спасти абсолютно всех, мы не можем успеть, когда сами понимаем, что шансы минимальные. Даже прикладывая все усилия, плывя с неимоверной скоростью, нет никакой гарантии, что ты успеешь. И не смей винить себя в этом, когда ты делаешь всё возможное. Слышишь? Даже не смей.       А та лишь сильнее вжимается в грудь рыжеволосой, утыкаясь носом и продолжая плакать.       — Поплачь… — продолжая гладить по голове, шепчет Дженни. — Океан унесёт все слёзы, поплачь.       Они просидели так несколько минут, пока Манобан всё же не начала отстраняться. Она утирает слёзы, опуская голову и пытаясь привести мысли в порядок.       — Пойдём со мной, — хрипло проговаривает Лиса. — Я живу недалеко, и раз уж так сложилось, что тебе теперь негде жить, то хотя бы первое время поживёшь у меня.       — Только если это не…       — У тебя есть ещё варианты? — смотря в глаза, спрашивает брюнетка, на что Дженни отрицательно качает головой. — Тогда пойдём со мной.       Вскоре они оказываются в небольшом доме, который Ким, однозначно, представляла себе иначе. Такая холодная девушка и такой тёплый дом. Он выглядит настолько уютным, что у младшей складывается впечатление, будто Лалиса привела не к себе. Она проводит её в комнату, желает спокойной ночи и оставляет одну. Девушка тут же заваливается на кровать, тяжело вздыхая. Лиса не равнодушная, не холодная. Наоборот, она невероятно ранимая, просто пытается скрывать это за маской безразличия. Боится своих эмоций, боится показаться слабой. Дженни проваливается в сон, отмечая прекрасный запах кондиционера для волос на подушке. И аромат этот за ночь въедается в лёгкие.       Утро встречает ярким солнцем, бьющим через панорамные окна, жареным беконом и кофе, перемешанным с корицей. Девушка поднимается, потирает глаза и выходит из комнаты, ещё лучше чувствуя запахи, доносящиеся с кухни. Вскоре она видит два силуэта: один — за столом что-то мирно поедает, второй — продолжает что-то готовить.       — Дженни! — восклицает Мэт, завидев девушку.       Стоящая у плиты Лалиса тут же поворачивает голову, и Ким сталкивается всё с тем же пронзительным холодным взглядом. У Манобан красиво забраны волосы: чёлка в виде шторок выбита, а задние пряди собраны в небольшой хвостик. Ей идёт, как отмечает девушка.       — Как спалось? — интересуется парень, пока Дженни садится напротив.       Брюнетка подходит со спины, заставляя тело Ким напрячься; ставит завтрак и кофе перед ней, снова удаляясь к плите. Рыжеволосая сглатывает. Она подносит кружку к губам, делая небольшой глоток, как давится в следующую же секунду.       — Должно быть, кровать Лисы довольно удобная, — обыденно произносит Мэт, кладя в рот слайс бекона.       — К-комната Лисы..? — сама того не замечая, слегка заикается Дженни.       — Представь, насколько гостеприимная хозяйка этого дома, что у неё даже нет гостевой комнаты. Разумеется, она уступила тебе свою. Хотя я всё утро задаюсь вопросом, — прикладывает вилку к губам спасатель. — Почему не положила тебя в гостиной?       — Мэт, — грубо одёргивает Манобан, поворачивая голову чуть вбок.       — Получается, ты спала…       — На диване прямо за моей спиной, — перебивая, улыбается брюнет.       — Но почему? — всё ещё не понимает Ким.       — Я задаюсь тем же вопросом, дорогая.       А Лалиса по-прежнему молчит, будто не хочет или не может ответить. Она сама пока не понимает.       — Двадцать седьмой номер, закончишь — иди на вышку, Дейв уже там, — равнодушно произносит Лиса, выходя из дома.       — Снова двадцать седьмой… Она всегда такая? — смотрит на Мэта девушка, тут же вспоминая вчерашний разговор у океана. Нет, не всегда.       Она доедает, отмечая, что брюнетка не только хороший спасатель, но и повар. Дженни идёт к вышке, сталкиваясь с Чангюном, и тот приветливо улыбается.       — Как ты? — интересуется парень, отойдя от машины.       — В порядке, — кивает Ким.       — Говорят, ты пока живёшь у Лисы. Если тебе с ней не комфортно, ты можешь пожить у меня. Я-то уж точно имею гостевую комнату, — усмехается он, получая смущённую улыбку.       — Я даже не…       — Просто подумай. Правда, комфорт ведь важен. Пока не найдёшь квартиру, я приючу. Я ведь не кусаюсь, — вновь улыбается Чангюн.       — Зато я кусаюсь, — слышится холодный голос за спиной рыжеволосой.       Брюнет сглатывает, а Ким медленно поворачивается, тут же сталкиваясь с прожигающим взглядом Манобан, которая непозволительно близко, да так, что Дженни, кажется, в состоянии уловить её гневное, шумное дыхание.       — Ты машину снарядил? — кивает в сторону джипа Лиса.       — Да, почти, остались только…       — Вместо того, чтобы чесать языком и предлагать место в своей квартире, ты уже давно мог бы поместить в чёртову машину всё необходимое и уехать к дальней вышке.       — Но я…       — Займись делом, пятьдесят третий.       Она снова бросает гневный взгляд на Ким, удаляясь к вышке, а Дженни следует за ней.       — Можем поговорить? — настойчиво интересуется младшая.       — Я сомневаюсь, что это касается работы.       — Не касается.       — Тогда не вижу смысла разговаривать.       — Зато я вижу.       — Двадцать седьмой номер, я же ска…       — У меня есть имя, чёрт бы тебя побрал. Вчера у океана я была Дженни, а сегодня утром уже снова двадцать седьмой? — вспыхивает Ким. — То холодная, словно глыба льда, то чересчур чувствительная и нежная. Что с тобой, мать твою, не так?       — Какая тебе, к чёрту, разница? — приближается Манобан, смотря ядовитыми глазами прямо в душу.       — Потому что я не понимаю, зачем такой человек скрывает себя за маской безразличия.       — И какой я человек? — смягчается Лиса.       — Ранимый.       — Я ведь холодная глыба льда, разве нет? — припоминает Лалиса.       — Пытаешься ей быть. Но с холодным сердцем не выбирают профессию по спасению чужих жизней.       Брюнетка замолкает, смотря в глаза напротив с каким-то смятением.       — И будучи вчера совсем другим человеком, сегодня ты снова сама не своя, ещё и на Чангюна сорвалась. Что он тебе сделал?       — Болтает много.       — Он просто предлагал мне помощь.       — В которой ты не нуждаешься.       — Может, и нуждаюсь, — фыркает Ким.       — Нет, — твёрдо произносит Лиса.       — Да ты…       — Да я? — не даёт договорить Манобан. — Я уже сказала, что ты живёшь у меня. И жить у парня, который имеет на тебя явные виды, ты не будешь.       — Ты теперь за меня решать будешь? — возмущённо произносит Дженни.       — О тебе же и забочусь.       — Да неужели? А я в этом нуждаюсь? Может, я сама на него виды имею?       Лалиса резко подаётся вперёд, оказываясь вплотную, и между лицами ничтожное расстояние. Её глаза, словно иглы, впиваются в карие глаза Ким, и у той ступор. Ни одно слово не в состоянии слететь с языка рыжеволосой, она лишь ожидает последствий за сказанное. Лиса перемещает взгляд на губы, и сердце Дженни невольно пропускает удар.       — Ты… ревнуешь? — осмеливается хрипло произнести она.       — Ты по дороге из дома до вышки головой где-то успела стукнуться? — в момент отстраняется Лиса. — Не неси чушь, я говорила это Мэту и скажу тебе: рыжие не в моём вкусе.       Она нагло врёт, ибо сама отмечает поразительную красоту локонов, что при свете палящего солнца выглядят ещё более прекрасно. Манобан, правда, никогда не нравился этот цвет волос, но он так исключительно подходит этой девушке. И она осознаёт, что хотела бы прикоснуться к этим огненным волосам, вдохнуть их аромат, но тут же качает головой, желая выбросить навязчивые мысли.       Брюнетка молча выходит, а Дженни одолевает непонятное чувство, от которого, почему-то, сердце начинает ныть. Эта стервозная, эгоистичная, равнодушная, холодная, но при этом такая чувствительная, ранимая, нежная, желающая помогать каждому прохожему девушка всё никак не вылетит из её головы с того самого дня, как Ким прошла отбор. И с каждым днём желание узнать Лалису поближе становится всё сильнее. Она ведь может быть дружелюбной и открытой, но сама же этого избегает. И она невероятно красивая, а на её тело глаза Дженни то и дело опускаются, разглядывая идеальные пропорции в намокшем купальнике. Да, рыжеволосая соврала, когда сказала, что Чангюн может быть ей интересен. Ей интересны девушки, а сейчас в особенности та, которая так безжалостно холодна с ней. И ныне, со словами «рыжие не во моём вкусе» у Дженни рухнула последняя надежда на возможную симпатию. Этот боязливый интерес, постепенно перерастающий в неизвестно откуда взявшуюся влюблённость, не позволяет даже близко подойти к Манобан. Ким попросту её боится, ибо не знает, как Лалиса на самом деле относится к ней. И скажи брюнетке, что та ей нравится, она, кажется, лишь засмеёт Дженни.