Зажигалка

* * *

Если держать его слишком долго, можно почувствовать, как он врастает в руку. Примагничивается на бессонницу. Липнет на больные воспоминания. Прижимается к твоему одиночеству. В затылке чешутся мысли. Пять минут, и он проникся твоим теплом. Ты согрел его, и он хочет оказать ответную услугу. Сделать приятно. Утешить. Ты снова передержал. Перегрел до ожога. Теперь будет больно отдирать его от руки, как засохшую на ране повязку. Ты почувствуешь каждый волосок на коже, которая не хочет отпускать. Может, не надо? Может все-таки почесать? Под дверью раздается грохот, треск битого стекла и ругань в знакомом регистре. Короткий испуг, радость, удивление испугу, смущение радости, и вишенкой — раздражение. Коктейль эмоций, способный привести к инфаркту, но — какое разочарование и ирония — у тебя слишком здоровое сердце. Колеблясь секунду, ты его отпускаешь. Выходит проще, чем ожидал. Ключ поворачивается в замке, и свет разрезает комнату от холодильника до стола. А говорил, что не помнит, куда дел запасной. Гарри отряхивается, как дворовая собака, всем телом. Ты невольно отступаешь в угол. Бакенбарды не становятся суше, зато все вокруг покрыто дождем и грязью. Капли бьются в окно, что-то железное грохочет вдалеке от ветра. По полу проносится сквозняк с лестничной клетки. Он закрывает дверь и удивленно вздрагивает, заметив тебя. Действительно, какая неожиданность. Кидает шляпу на вешалку, продолжая капать плащом, кивает в знак приветствия. Как будто так и положено. Как будто вы заранее договорились, что в три ночи эта задница заявится к тебе в своей малленовской шляпе и будет приветственно кивать. — Ты время видел? — Не стоило спрашивать, но это рефлекс. Сейчас он расскажет, что видел конец света, и тебе придется включить лампу. Старая шутка. — Я… да, извини, я понимаю, что поздно. Но ты ведь не спишь. Хм. А как вваливаться к тебе среди ночи, он помнит. — А, ну тогда всё нормально. Тогда стой столбом посреди кухни. Он оглядывает комнату, привыкая к темноте. Сложно понять, он помнит или вспоминает. Проходит на условную кухню из условного коридора, окропляя свой путь остатками дождя. Замерев по другую сторону стола, упирается в тебя взглядом и громко дышит. Ждёт косточку за выполнение команды стоять столбом. — Ну и чего пришел? — Я, ну, — переминается, отводя взгляд. — Мне тут сон приснился... Конечно. Зачем еще приходить к тебе среди ночи. Некоторые вещи не меняются. — И какой день цикла? — Что? — Гарри говорит рассеянно, прицеливаясь в пепельницу с тлеющим окурком. — Баба твоя, говорю… Какую ночь по счету ты ее видишь? — Тушишь сигарету, вворачивая её в горсть предыдущих. — О, нет. Её я давно не видел, — теперь он смотрит на полупустую пачку рядом, как ты ее поднимаешь, выдвигая пальцем новую сигарету — Мне снился ты. Что-то новенькое. Или нет. Раньше Гарри пересказывал и такие сны. Но ты готов поклясться, он выдумывал их на ходу, чтобы сбить с толку, сменить тему, смутить или рассмешить. Ты не спал двое суток, ему вряд ли удастся. Ты вытягиваешь ртом сигарету из пачки, ищешь взглядом зажигалку. Должна быть где-то тут, среди рабочих бумаг и грязных чашек... — У тебя что-то случилось с головой. — Нет, Гарри, это у тебя что-то случилось с головой. Он обходит стол походкой детектива, и разве что не обнюхивает весь скопившийся там мусор. — Она была в крови и, ну, с дыркой… — переключается на кухонные тумбы. Кофейная мельничка, старая майка, разжалованная до тряпки, смятые пачки «астры»… Ты моргаешь, отказываясь понимать, к чему он клонит. Мусолишь сигарету в зубах. — Некоторое количество дырок в голове предусмотрено. Иначе было бы неудобно курить. …пузырек с бесполезным снотворным, носки, которые ты забыл донести до душа, потому что забыл принять душ… — Я не об этих. — Гарри отмахивается, и ты искренне удивлен, что он упускает такую возможность для шуток. — Это было пулевое, в висок, сквозное, летальное, калибр 9мм. — его взгляд замирает. …твой Вилье. Рукоятка выглядывает из-за чайника. Это не то место, куда кладут табельное, приходя с работы или снимая кобуру перед сном. Ты смотришь на Гарри исподлобья, виновато и с досадой. Как на родителя, который вошел в комнату, пока ты был занят собой. И он вместо того, чтобы тактично ретироваться, изучает взглядом край обложки стыдливо припрятанного журнала. — Ну и?.. — Руки сами тянутся к бумагам и чашкам. Где эта чертова зажигалка? — Меня убил коммунизм или любовь? Теперь его взгляд полностью сосредоточен на твоем лице. В его голосе что-то неуловимо меняется. — Если выбирать из этих двух, я бы сказал — второе. — Скулы сводит от его пристального взгляда. — А ты что скажешь? — Я скажу: шел бы ты. Уже поздно. Он подходит ближе, вставая между тобой и тумбой с чайником. Абсолютно ненавязчиво. И оглушительно громко дышит, пока ты наконец не поднимаешь на него взгляд. — А мне вот кажется, я как раз вовремя.

* * *

Какое-то время вы молча стоите, Жан первый отводит взгляд. Снова поднимает сигарету. Болевой порог — Твои кишки скручиваются в узел от того, как потеряно он пялится на стол. Внушение — Помоги ему отвлечься. Расскажи какую-нибудь ебанину, как ты любишь. Внутренняя империя — У фазмидов наверняка не бывает депрессий… Авторитет — Пусть будет как фазмид. Это приказ. Электрохимия — Если он будет фазмидом, ты можешь быть его очень чувствительным инструментом. Эмпатия — Не играй с ним. Он и так на грани. — Это потому что я всё забыл? Потому что не помню важных вещей? — Да, разумеется, все вращается вокруг тебя. Ты — пуп гребаной земли, Гарри. — Жан устает, едва закончив фразу. Трет переносицу, глубоко дышит. — У меня свои проблемы, свои больные мысли. Болевой порог — Он мог бы сказать «не добавляй мне своих», но не говорит. Эмпатия — Ему сложно быть жестоким к вам обоим одновременно. Внушение — Прими удар на себя, пусть отыграется, пусть врежет. Внутренняя империя — Такое знакомое чувство. Облегчение с привкусом крови во рту. Электрохимия — Да, малыш, ты хочешь почувствовать эту сладкую боль, его руки вокруг твоей шеи. Сила воли — Нет, ты здесь не за этим. — Приём! У тебя что, рецидив? Если ты напился или… — Я испугался! Несколько секунд Жан просто смотрит. В его голосе больше сожаления, чем злости. — Чего ты испугался? Сна? Тебе всю жизнь снятся разные трупы, Гарри. Черт. Работа такая, нам всем снятся трупы. — Он выплевывает сигарету, так и не прикурив. — По крайней мере, тем, кто может спать. Эмпатия — Он бы предпочел увидеть что угодно, лишь бы во сне. Визуальный анализ — По этим глазам уже нельзя измерить точное количество бессонных ночей. Концептуализация — Они распухли как труп, пролежавший в воде с месяц. Электрохимия — Whatever works for you, man. — Но это не был какой-то труп, он был твой! Ты лежал на темной плитке, весь в крови… Жан молча наблюдает, как ты краснеешь и начинаешь трястись от волнения. Он растерян. — Ты лежал и очень грустно смотрел в потолок. И я наклонился, чтобы ты смотрел на меня. Но ты все-равно не смотрел. И сейчас не смотришь! — Это просто сон, Гарри. — Да, конечно, просто сон, а то я не знаю, — Ты тычешь пальцем в Вилье — Скажи, что ты не стоял тут всю ночь на холодном полу, думая о том, каким способом разрядить его сегодня? Скажи, что я это все выдумал, потому что я безумный мудила! — Лейтенант-дважды-ефрейтор! — это законченное предложение. Внушение — Он будто повышает тебя в звании каждый раз, когда злится. Логика — Похоже на позитивное подкрепление. Внутренняя империя — Он прячет что-то за этой злостью. Концептуализация — Как пистолет за чайником.

* * *

— Поговори со мной, Вик. Жан затыкает себе рот сигаретой. Снова шарит рукой по бумагам, хлопает себя по бокам. В трусах не бывает карманов. Он снова вынимает сигарету и беспомощно опускает руки, запрокидывая голову. Говорит почти шепотом: — Гарри, я устал. Я хочу остаться один, хочу спать. Иди домой. — Ты все время говоришь и думаешь, что хочешь остаться один, но на самом деле… — Много ты знаешь про то, что я думаю. — Я чувствую, что ты думаешь. — Гарри чешет затылок, и Жан вздрагивает. Перестал перебирать все подряд в поисках зажигалки. Смотрит с сомнением. С надеждой? Жан вопросительно наклоняет голову, Гарри пожимает плечами. — Может, я не всё помню, но… Кажется, у меня остался эхолокатор твоего сумрачного настроения. Думаю, амнезия сбросила не все настройки в моей черепной коробке. — М-м… — Жан скрещивает руки на груди. — Чувствуешь, что я думаю сейчас? — Что пошел бы я нахер, — Гарри старается поймать его взгляд. — Но хочешь, чтобы я не уходил. Гарри вытаскивает зажигалку из маленького кармашка ночной майки. Так вот где… — Помочь? — Гарри чиркает колёсиком кремня и Жан щурит глаза от света. Прикуривает, затягивается. — Поделишься? — Теперь во всех его вопросах слышно эхо двойного дна. Жан мычит что-то смущенно-утвердительное. Гарри вынимает сигарету у него изо рта и затягивается, блаженно прикрыв глаза. Выдыхает, едва не урча от удовольствия, и возвращает сигарету, пальцы касаются лица. — Хотел это сделать с момента, как вошел в комнату. Сквозь дым он видит, как Жан закатывает глаза. — Прикройте свою электрохимию, детектив. А то заветрится. Жан отворачивается к окну, перехватив сигарету. Он улыбается.