Давай помолчим

Константин, как ни в чем не бывало, расположился на своём уютненько благоустроенном балкончике и тихонько сидел в кресле-качалке, только в одном, прикрывающем его наготу, в теплоотдающим халатике, чтобы в конце тяжелого дня наконец-то расслабиться и насладиться вечерним воздухом, одновременно покуривая медленно истлевающую сигарету и слушая вечернюю тишину. Тягостные размышления мужчины размывались в сизом дыме. И в мозгах всё крутилось о сегодняшнем дне: его коллега по юмору жаловался на него больше обычного, от чего Костя сразу скрылся со всех радаров после съемок. А жаловался тот опять на то, что якобы бедному монтажеру уже осточертело вырезать бесконечные реплики Кости про его мысли о... Широков тяжело выдохнул ещё один клубок дыма из лёгких, ему действительно стало стыдно за то, что не мог с этим ничего поделать. За эту жизнь, ему психологов порекомендовали выше крыши, но не с одним не прошёл дальше одного сеанса. Широкову стыдно за то, что Илье приходится слышать всё это и другим тоже. Вид с балкона очень манил мужчину своей пустынной улицей и простой пустотой. Он бы хотел сбежать от всего этого, первая непрошеная слеза скатилась по лицу мужчины вниз. Костя плачет тихо, а злится и ругается громко, возможно, это закономерно. Овечкин не сильно в этом разбирался, но что-то подмечать и замечать у него получалось очень даже хорошо. Почему он тогда не пошел, к примеру, на психолога? А не на.. Илья уже забыл, на кого он там учился. Но, скорее всего, это не совсем подходило такому несерьёзному человеку, как ему.. Он не знает. Но одним единственным психологом пришлось стать для одного очень конкретного человека, стать кем-то вроде своеобразного слушателя и утешителя. И пациент не жаловался. Поэтому, тихо подкрадываясь к спокойно сидящему мужчине, он хотел только обнять и сказать, что не злится на того. — Эй, Кость.. Как ты? — Илья неуверено положил свои руки на плечи Широкова, начиная слегка их массировать. — Да, как обычно... Ничего необычного, — Костя улыбнулся на свой собственный каламбур и блаженно поддавался на ласки младшего, тем временем как Илья заржал в голосину. — Мда.. Костик, не знал, что для тебя каламбуры — это обычное дело. — Что же тут может быть необычного, Илюшка? — мужчина слабо повернул головой в сторону, чтобы лучше рассмотреть своего собеседника. — Может ты уже стареешь, Костя? — «Да, вопрос стоящий..», — подумал брюнет, ему следует задуматься над этим, но может быть, как-нибудь позже, ведь он уже далеко не подросток, чтобы снова испытывать какой-то там кризис. Широков уже устал от своих мыслей, он не хочет думать, он слишком слаб. — Костя, я не хотел тебя обидеть.. Просто не закрывайся от меня, пожалуйста.. — Илья начал по-тихоньку нервничать, он сказал явно что-то не то, раз эта ситуация вообще происходит. Они не на съемках, и Костян не будет смеяться с каждой высказанной им хренью. — Ничего.. Совсем ничего не чувствую, — слезы застилают взор. И брюнет давно отвернулся от Илюшкинса, пытаясь смотреть в куда-то даль, но никак не на блондина. — От этого пейзажа хочется плакать, понимаю. — Я не от этого плачу, придурок.. — усмехнулся мужчина. — Какой же ты всё-таки.. — «Придурок...», — как же хочется это произнести вновь, но он понимает, что не может, так как стало трудно говорить от удушающего спазма в горле, от которого хочется кричать и рвать глотку из-за всех сил. Овечкин молча подбирается к тому поближе и обнимает его, чтобы тот уткнулся ему куда-нибудь в плечо и вытер слезы об его футболку. Широков никак не отвечает на объятие, он обессиленно плачет в своего коллегу, и он не хочет, чтобы это прекращалось. Но из последних сил он хватается за блондина, терзая его спину аккуратным маникюром. Брюнет не хотел, чтобы тот видел его в таком состоянии снова, тот не должен его утешать. Но Константин понимает, что Илья стал для него спасением. — Всё хорошо, Костя, я с тобой, я рядом. Давай помолчим.. Это нам обоим необходимо. Но только прошу, пожалуйста, живи хотя бы ради меня! Ты так хорошо просмотров прибавляешь, мы никак без тебя не справимся.. Костя тихонько смеётся. — «Да эти дураки без меня не справятся, куда им до меня.» — и ближе прижимается к Овечкину. — Иля.. — едва слышно простонал брюнет.