Спаси меня, Одуванчик

Теплая пыль роем маленьких бабочек кружила по комнате, оседая невидимой пеленой на стол, растворяясь в баночке чернил и легонько мерцая в воздухе. Пахло пылью и едва уловимой сладостью трав, плавающих на дне кружки с остывшем чаем. Мерное посапывание перебивало изредка какое-то слово, сказанное в полусне, а затем снова безмятежное блаженство… Лиза не могла вспомнить, когда в последний раз послеобеденный сон был таким прекрасным. Не было сил пошевелиться и чуть подвинуть онемевшую шею — нет, ни в коем случае, только бы не нарушить сладостную секунду. Библиотекарь сморщилась, будто вошла в облако дыма. Стало жарче, настолько, словно кожа вот-вот расплавится от горячего дыхания Натландского вулкана. Захотелось вдохнуть. Весь воздух Монштадта разом, лишь бы не чувствовать, как горло раздирает от непреодолимой жажды. Лиза глубже втянула носом воздух и закашлялась, неохотно разлепляя ресницы. Только сейчас она почувствовала едкий привкус дыма на губах, и прежде, чем она огляделась по сторонам, сердце глухо стукнуло и провалилось куда-то вниз. По полу библиотеки маленькими огненными струйками ползло пламя, пожирая щели в досках и заполняя их своим жгучим ядом. Пожар. Лиза вздрогнула, словно ее огрели по голове чем-то тяжелым. «Черт, сонное зелье, ну почему именно сейчас…» Шкафы наклонились один к другому и угрожающе скрипели, вот-вот грозясь обвалиться из-за превратившихся в труху стенок. Становилось тяжелее дышать — гарь оседала на легких мерзкой пленкой и слегка кружила голову. «Не паникуй, Лиза, главное не паникуй. Рыцари будут здесь с минуты на минуту. Успеть бы…» Легким движением искрящейся руки окно распахнулось, и на землю полетело множество томов, свертков и конвертов, какие только удавалось выудить Лизе из-под горящих полок. Свежий воздух позволил сделать несколько сладких глотков, но вместе с тем неудержимое пламя вспыхнуло еще ярче. Девушка почувствовала, как щеки зажглись румянцем, а на лбу проступил пот. Нельзя терять ни секунды. Когда один из шкафов оказался благополучно освобожден, Лиза принялась за следующий, опасно наклонившийся к стене. Несколько небольших огненных ручейков побежали по потолку. Дышать становилось все больнее и больнее — казалось, будто вдыхаешь угли, обжигающие горло и давящие на глаза. Очередная стопка книг полетела к окну, направляемая чуткими руками, как вдруг… Крошечная фиолетовая искра столкнулась с огненным языком, и библиотека взорвалась неистовым грохотом. Балки рухнули, завалив окно и придавив собой стол, стулья и упавшие книги. Едва удерживающийся на горящих ножках шкаф опрокинулся на другой — Лиза оказалась в огненном кольце, из которого не было выхода. «Черт, черт, черт… Я должна его отодвинуть, еще один взрыв, всего один». В дрожащей руке появилось нежное бледно-фиолетовое свечение, через секунду превратившееся в нити молнии — стоит им только добраться до горящих останков шкафа, и путь к свободе окажется открыт. Прихватить бы с собой еще несколько свитков… Однако чуть только молния осветила комнату, тут же рванула, и Лиза почувствовала адскую боль, испепеляющую руку. Огонь вспыхнул еще ярче прежнего, и перед глазами появились странные пятна. «Я задыхаюсь? Мне стало так сложно думать… Они ускользают от меня… Мысли… Рыцари…» Мутная пелена перед глазами стала темнее, и теперь Лиза могла разве что различить нечеткие очертания полуразрушенной библиотеки; попыталась ухватиться за стену, но ударивший в голову дым заставил рухнуть на обуглившиеся деревяшки. «Неужели вот так… Книги… Надеюсь, они успеют вытащить книги. Одуванчик, прошу, услышь меня, где бы ты ни была…» — Ты нужна мне… — пробормотала девушка, еле шевеля губами, а по горлу тонкими струйками побежал дым и запах горящей ткани. Где-то вдалеке раздался грохот. Казалось, будто стены и потолок разом обрушились, и вот-вот Лиза окажется погребена под тоннами обломков, но… Послышались чьи-то крики, затем еще и еще громче, но та их уже не слышала. Веки налились тяжестью, в голове бродило темное сладкое марево, и становилось тепло, так тепло, что хотелось и вовсе раствориться в этой сладкой секунде. «Надо было остаться дома…» Мысль, как крохотная искорка, промелькнула перед глазами, в то время как онемевшие губы ощутили прикосновение других губ, дрожащих и немного холодных. Сладкий запах лаванды и полевых цветов наполнил легкие, но Лиза уже не могла сопротивляться. В один миг все исчезло: запахи, звуки, легкое жжение расцарапанных стеклом рук… Только приторная темнота, в которой стало чуть легче дышать. *** Комната спала в полумраке, иногда подергиваясь во сне и недовольно шурша полками. Душный сухой воздух давил на голову, вынуждая ее капризно ныть и мечтать о стакане прохладной воды или легком порыве ветра. Ни единого лишнего звука. Только мысли, тягучие, как соленая карамель. Лиза с трудом открыла глаза и огляделась по сторонам. На прикроватной тумбе лежали нежно-голубые цветы и шляпа с несколькими едва заметными заплатками на ней; комнатка лазарета выглядела слишком маленькой и уютной по сравнению с громадой библиотеки. Девушка хотела было поближе разглядеть руки, бережно обмотанные бинтами, но почувствовала, как правую ладонь кто-то легонько сжимает теплым прикосновением. «Джинн?..» Рыцарь спала, прислонившись к краешку кровати и уложив голову между чужих ног. Прядка пшеничных волос щекотала ей губы — девушка то и дело щурилась во сне, пытаясь ее убрать. «Мой Одуванчик, ты все же пришла… Какое счастье». Лиза чуть привстала и легким движением руки заправила непослушную прядь за ухо, от чего Джинн легонько вздрогнула. «Не смотри на эти губы, Минчи, иначе она почувствует… Наверное в этот раз они на вкус как летнее солнце и цветок-сахарок. Как же сладко». Магистр нервно зашевелилась во сне и медленно открыла глаза. Посмотрела перед собой несколько секунд, а затем испуганно вскрикнула, тут же бросаясь к изголовью кровати. — Ты проснулась, хвала всем ветрам… Как ты себя чувствуешь? Мне позвать… — Тише, Одуванчик, — Лиза лукаво улыбнулась и погладила взволнованную девушку по щеке. — Давай побудем одни, я успела соскучиться. — Я… Я давала клятву не отчитывать тебя, пока ты не поправишься, но… — Но ты дала клятву, — отрезала пурпурная ведьма и рассмеялась, чуть кривясь от боли в перевязанной груди. — Не навреди себе. Лиза привстала и оперлась на спинку кровати. Веснушки полыхали на горящих румянцем щеках, а в глазах цвета лунного камня отражались другие, с каждой секундой набирающие искры зелени. — Что стало причиной пожара? Я и не заметила, как он вспыхнул прямо под моим носом. Джинн поджала губу и промолчала, продолжая вглядываться в лицо напротив. — Хорошо, Магистру не следует разглашать такие секреты. А книги? Сколько удалось спасти? — Лиза… — пробормотала Джинн как будто про себя, и разве что движения губ позволяли угадать сказанное. — Каюсь, за последобеденный сон на рабочем месте я должна отработать чуть больше — предлагаю забыть об этом за чашкой чая или вина… Лиза легонько вскрикнула, когда нежный одуванчиковый вихрь всколыхнулся и стиснул ее в объятиях; принялся расцеловывать шею, загоревшиеся щеки, губы, ресницы, вдыхать волосы и не переставая бормотать: — Я думала… Я боялась, что не успею… Когда мы пришли, дым заполонил Ордо Фавониус, все полыхало… А когда я увидела тебя, похожую на куклу, растянувшуюся посреди углей, и… И ты не дышала, сколько бы я не пыталась, ты выкашливала дым и гарь, но не могла вдохнуть… Лиза, я думала, что потеряла… Джинн запнулась на мгновение и взорвалась рыданиями, чувствуя, как любимая рука поглаживает ее по трясущейся спине, и в груди разливается что-то теплое. Оно заполняло собой безудержную тревогу, стоило ей только услышать очередной вдох или ощутить невесомое прикосновение; в голове пульсировала одна лишь мысль: вцепиться и больше не отпускать, впиться ногтями в кожу до крошечных ранок, но больше никогда не видеть бездыханное тело посреди горящих обломков. Никогда больше не терять ее. Всегда защищать свою пурпурную ведьму. Джинн глубоко вздохнула, сглатывая слезы, и притихла на драгоценной груди, продолжая разве что иногда вздрагивать и всхлипывать, подтирая с соленых щек влажные дорожки. В комнате по-прежнему было душно и тесно, но, казалось, девушки сидели так целую вечность. Одуванчиковый бриз подхватывал лепестки розы и кружил, целовал, бережно омывал свежестью каждый шип, вознося свой чудесный цветок все выше и выше к звездам. В этот летний вечер они были как никогда счастливы.