С Новым Годом от всей студии!

      Четыре часа до Нового Года. В доме горят огни синей гирлянды, однако они шевелятся. Это Рейх запутался в десятиметровой гирлянде и, уже включив её в розетку, выглядел, как Новогодняя ёлка, только чуть выше полутора метров. Союз стоит и ржёт над этим немцем, а чернокнижник пытается распутать новоиспечённую «ёлку».       А девушка, которая наблюдала за всем этим пиздецом, стояла у себя в кабинете и, смотря в камеры, которые выходили в зал, нервно попивала свой уже еле тёплый чай. Работы много и в Новогоднюю ночь. Нужно успеть подготовить дом, а то будет обидно, встретить Новый Год, не подготовившись. Да и нужно, чтобы две компании, живущие в одном доме, уже могли спокойно подружиться. А то ещё с февраля почти что минувшего года поладить не могут.       Рейх уже был распутан и Совок получил звездюлей от немца, который, как могло показаться, уже был готов убить этого коммуняку. Остановил его Гюнтер, который неожиданно вернулся в дом. За довольно длинный промежуток времени, Гюнтер всё-таки успел завоевать некий авторитет у немца, поэтому нацист отошёл от Союза и скрестил руки на груди с недовольным лицом. Сняв пальто, Швальбе принялся разбираться, что к чему и из-за чего крики и ссоры.       — Этот коммунист намеренно меня запутал в гирлянде! — Рейх указал пальцем на Союза. — Спасибо Мирославу, что распутал… а то так бы и встречал, чёрт подери, Новый Год!       — Чёрта не вспоминай, это во-первых, — перебил немца капитан. — а во-вторых, — Швальбе повернулся к СССР. — какого чёрта ты запутал его, так ещё и смеялся над этим? Твой хохот за пределами дома слышно было!       — Ну так если он смешно выглядел? Могу показать, у меня фотки остались! — усмехнулся Союз, доставая свой телефон.       — ТЫ ЕЩЁ И ФОТОГРАФИРОВАЛ МЕНЯ, КОММУНЯКА?!       — Спокойствие! Только спокойствие! — заверил Советы, листая галерею. — Вот, зацените, капитан.       Гюнтер подошёл ближе к коммунисту и взял в руки эту «коробочку электронную», как называл её Швальбе. Увидев фотографию, где немец, как в коконе, светится синим светом, капитан не сдержал усмешку.       — Признаю, не дурно. Но смеяться над этим не так уж и прилично, херр Союз, — по привычке сказал ландскнехт, после чего только разулся и пошёл по направлению к второму этажу дома.       Диана, поставив холодную кружку с остывшим чаем на стол, вышла из кабинета, направляясь в комнату к Германскому Рейху, чтобы позвать того помогать с украшением дома. Спокойно идя по коридору, она услышала голос Гюнтера:       — Хрыстя! Дело есть, — капитан остановился у девушки. Диана сложила руки на груди и начала слушать. — эти двое всех скоро с ума сведут, нужно с этим что-то делать. Нельзя оставить кого-то на улице во время праздника? — зрачки девушки уменьшились и на лице появился оскал.       — Нет, херр капитан, отставить. Это всемирный праздник, мать твою за ногу! А будешь выёбываться, — не сдержала благого словца Диана, выступив вперёд и пригрозив ландскнехту кулаком. — лично заставлю в такой мороз там стоять! Ясно?       Гюнтер цокнул, однако согласился с Дианой. Девушка уже полгода хочет поменять имя, однако не выходит из-за неодобрения родителей. А на студии все прознав, что та хочет поменять имя на Кристину, стали звать именно так, как она хотела. В некоторых моментах сравнивали с приёмной дочерью Гюнтера — тоже Кристиной. А что? Обе рыжие, обе с голубыми глазами, и обе невысокого роста. За это, всё же, обе были готовы прибить всех.       Швальбе пошёл дальше, а Кристина-Диана пошла по направлению к комнате ГР. Он давно не выходил, и это немного настораживало и девушку, и всю студию. Подойдя к комнате немца, Диана тихонько постучалась. Голос сказал грубое «войдите», и Кристина-Диана зашла в помещение.       Комната была освещена красной светодиодной лентой на потолке, саму лампу ГР включал очень редко. Сам ГР стоял спиной к девушке, зато можно было разглядеть его волосы, заплетённые в маленький хвост. На столе лежали какие-то бумаги, карандаши и кисточки, одна из них была в стакане с водой, — вероятней всего, ГР рисовал, пока к нему не постучались. Немец младший вообще не любил, когда его отвлекали от дел, однако всегда отзывался, даже если это было просто «подписать что-то» или «сходить в магазин».       — Чего пришла? — в грубой форме спросил нацист, всё также стоя спиной к девушке. Диана дёрнулась, но, прокашлявшись в кулак, сказала:       — Скоро Новый Год. Неужели ты один будешь его встречать?       — А почему нет? Все заняты своими делами, я своими. Что тебя не устраивает? — немец повернулся то стороной лица, на которой на глазу была повязка, но даже через неё девушка ощутила какой-то негатив.       — Слушай, ГР. Ты и так сидишь тут месяц, а этот праздник лишь раз в год! Пошли, тебе понравится! — Диана протянула руку немцу, ожидая, когда тот полностью повернётся к ней лицом.       Германский Рейх, тяжело вздохнув, повернулся к девушке. Волосы с чёлки были небрежно уложены, но падали в глаза, а взгляд был серьёзен настолько, будто он сейчас принимал самое важное решение в своей жизни. В итоге, закрыв глаза, он тихо сказал:       — Только до двух ночи. Дальше я ухожу, — Автор сразу повеселела, схватила немца за руку и потащила к выходу из комнаты.       — Уверяю, этот праздник тебе запомниться ещё на сто лет вперёд!

***

      Два часа до Нового Года. Россия в зале что-то невнятно бурчит, а Беларусь подаёт брату то, что он говорит. Только недавно вспомнили про стол для всей студии, и у двух стран на это было лишь два часа. Союз иногда приходил, некоторое время помогал, а потом убегал на кухню, когда звал Мирослав.       На кухне во всю готовились новогодние блюда, слышались смех и восклицания Отакара, а т.к. он глухой на одно ухо, слышал команды сержанта Мирослава через раз, с чего Советы всегда угарал. И в одну из таких команд Союз взял и просыпал муку на пол. Сразу всё стихло и Советы, подняв голову на Мирослава, понял, что сейчас его будут отчитывать.       — Смеяться меньше надо! — московит бросил полотенце на стул и сложил руки на груди. — Идиот, теперь иди в магазин, пока он не закрылся!       — Дело в том, — на входе в кухню появилась ЯИ. — что все продуктовые закрыты уже как час… Сегодня у них сокращённый рабочий день из-за праздника.       — Да вы что все, сговорились, что ли?! — прокричал Мирослав запульнув мерительный стакан в Отакара. Тот же, болезненно крякнул:       — Да что ж это такое?! Не орут, так кидают что-то! Госпожа военная, ну сделайте же что-нибудь с этим извергом-сержантом!

***

             — ЧТОБ Я ЕЩЁ РАЗ ДЕЛАЛА ТАКОЙ КОСПЛЕЙ! НИКОГДА В ЖИЗНИ! Я монтажёр, сценарист, актёр, немного оператор… Убейте меня, — Диана упала на кровать, откинув телефон в угол. — А ещё проект в планах… Может его на следующий год перенести?.. Нет, хрен мне, вся идея пропадёт… СУКА.       — Успокойся ты уже, — ГР стоял у окна и курил.

***

      Пятнадцать минут до Нового Года. Все страны и люди стали собираться в огромном зале за большим столом, чтобы места хватило всем. Спасибо России и Беларуси, которые за два часа сделали длиннющий стол на семьдесят две персоны, включая их самих. Блюда готовились ещё с утра, и было ещё много забавных ситуаций с Союзом, Мирославом и Отакаром. Рейх же помогал Японской Империи и Польше украшать весь дом, до зала добрались только вечером. Даже в комнату ГР заглянули, но тот их выгнал, поэтому зал был украшен в полтора раза больше, чем все остальные комнаты.       Казахстана и США, из-за того, что крылатые, отправляли в магазины за гирляндами. И мотались эти двое туда-сюда в общей сложности три часа, потому что то в одном магазине закончились гирлянды, то в другом они есть, только другого цвета. В итоге Америку казах послал в центр города, а сам заскочил в кофейню, заказать кофе им обоим. На улице не май месяц, чтобы легко одеваться. А так как американец опять забыл про то, что они в Сибири, оделся легко, так что кофе нужно было. Да и сам Казахстан любил кофе, особенно латте.       Гюнтера вообще Диана послала за выпивкой в какие-то ебеня, ибо «там продают самое дешёвое, сама лично проверяла». А получилось, что капитан застрял в пробке и еле как добрался до дома по навигатору в планшете, которым Швальбе научился пользоваться за довольно короткий промежуток времени. Сам Гюнтер называл это приспособление «тонкой досточкой с какими-то закорючками», — с этого угорали все, включая саму Диану и даже ГР, который капитана-то видел всего раз десять за весь год.       И вот, всё уже обсуждают то, каким будет следующий год, Рейх отчитывает Союза, Дмитрия, — друга Дианы — Россию и Пруссию за что-то; Германия стоит в сторонке и болтает с Беларусью; Америка на Мексику орёт; Диана с Гюнтером разливают вино и пиво, а самой Диане налили банановый сок, от которого девушка последние полгода с ума сходила. Пиво ей нальют попозже, когда все запасы сока кончатся.       ГР же, сидя на месте рядом с Пруссией, встал, пока никто не видел, и пошёл на улицу. Дима это заметил и сказал Кристине, а та, в свою очередь, сказала Автору, как её называли на студии. Девушка оставила за старшего своего друга и Рейха, а сама выбежала на улицу, накинув тёплое зимнее пальто и одеяло. Германский Рейх стоял у ёлки и курил.       — Дай и мне сигаретку, будь добр, — сказала девушка, подходя к немцу.       — Не рановато ли? — чуть огрызнулся мужчина, доставая пачку и высовывая оттуда сигарету. — И тебе с этими… Как их там?.. Антидепрессантами можно это?       — Главное, чтобы не алкоголь, а так не знаю. Да и не принимаю я их уже несколько месяцев. Батя когда спалил с сигаретой, — Диана зажгла сигарету и вдохнула дым. — сказал заканчивать до восемнадцати. Ну, ты видишь, что я этого не сделала.       Неловкое молчание. ГР решил продолжить беседу, задав примитивный вопрос:       — Что ждёшь от нового года?       Диана задумалась. Что она ждёт? Лёгкого окончания учебного года, счастливого лета… Что ещё можно придумать?..       — Честно, я не знаю, — призналась девушка, вновь вдыхая дым. — с одной стороны, хорошего. Но с другой… Чёрт знает, что для нас судьба приготовит. Так что хрен его поймёт, что будет дальше.       — Философствуешь? — ухмыльнулся немец. Автор рассмеялась:       — Есть во мне такое. После прочтения одной книженции точно. Кстати, о книгах… Я так и не прочитала все те книги, которые хотела прочитать до конца года…       — Лошара, что хочу сказать, — ГР кинул бычок в снег, наступившим на него. — давай быстрее, нас скоро потеряют. Время уже… Ого-го! Через десять минут уже Новый год. Странное ощущение…       — От чего? — девушка бросила окурок в сторону. — От того, что встречаешь этот год не один?       — И это тоже. Скорее от того, что я не чувствую себя одиноким, как раньше. Это даже странно для меня.       — Пошли уже, странно ему… А мне холодно, прикинь!

***

      Бьют куранты. Страны бьются бокалами с шампанским и кружками с пивом, крича какие-то невнятные, но поздравления. ГР смеётся и радуется тому, что этот год он встречает не один, как несколько прошлых. Немцу приятно, что его всё-таки вытащили из его каморки, что он сейчас нужен кому-то, помимо его семьи. Диана видит эту детскую радость на лице Германского Рейха и, протягивая через весь стол, бьётся с ним кружками и кричит:       — С Новым годом!!! Всем удачи!       — УРА-А-А-А-А-А!!! — вторят голоса стран, всё так же поздравлявших друг друга.       — А теперь, — сказал Советы, и все тут же замолчали. — традиция! Пишем на салфетке желание, поджигаем и бросаем в бокалы! Ну, у кого кружки, тот в кружки.       Куранты почти добивали свою минуту, все мигом бросились писать на салфетка свои сокровенные желания, исполнения которых ожидали в Новом году. ГР взял ручку и начал неразборчивым немецким почерком писать своё желание. Он достал из кармана зажигалку и поджёг салфетку. Когда она почти сгорела, он бросил её в кружку и залпом выпил её содержимое.       «Ich möchte nicht mehr allein sein,» — было написано там…

***

      Ich wünsche mir fürs neue Jahr       Licht und Liebe, ist doch klar.       Aber auch ganz andre Sachen       sollen mich bald glücklich machen.       Frieden auf der ganzen Welt,       Eintracht, die auf ewig hält,       Kinderseelen, die sich freuen       und ihr Leben nicht bereuen.       Keinen neuen Super-GAU, Träume,       die sind bunt statt grau.       Alte Menschen, die zufrieden       noch an neuen Plänen schmieden.       Keine üblen Diktatoren,       für die Schwachen offne Ohren.       Harmonie als Elixier —       all die Dinge wünsch’ ich mir.       © Норберт ван Тиггелен — «Fürs Neue Jahr»