𝐧𝐨𝐭 𝐣𝐮𝐬𝐭 𝐟𝐨𝐫 𝐟𝐮𝐧

/me + him = 💣/

— Я должен прокопать туннель. Небоскрёба какого-то крыша, купленный на денежку последнюю бутерброд между кетчупом заляпанных губ и они (он и он, понимаете, да?). Нет, не суицидники. И нет, даже не психи. Ладно, возможно, всё же один из них еба— — Куда? — получается настороженно. Только бы не новый заказ, думает. Джей ведь знает, чует, осознает, что ему, да, именно ему, за кое-кем делишки разгребать опять тогда придётся. Ему, а не Кэпу иль Росомахе. Нет, сраному дружелюбному соседу, у которого итак сейчас кризис — в царапинах лицо всё. Кошки эти на деревьях… Хуже бандитов, убийц и маньяков. — В твою сладкую попку, Паучок! Это было ожидаемо, признай, Джей, о-жи-да-е-мо. То, как облегчения шар думы твои, что страха и волнения полны, укрыл. Как среди мыслей потопа оправдание чувствам своим нелепым никак не находишь и нет, ни в коем случае себе не позволяешь признать, что в спешке маску натянул полностью не просто так. Губы свои «кетчупчачие, Паучок, тебя так и хочется сожрать» спрятал от кое-кого глаз внимательных. Не просто так. Если повторять постоянно «не просто так», какая-то и драматичность, и жопочуйка, и спецэффекты думанья добавляются, заметили же? Так вот. Не просто так. Потому что сложно невозмутимым, холодным и «вау, ты такой мачо, Паучок» притворяться. Ладно, притворяться так долго. Ладно, врешь же. Притворяться рядом с кое-кем, чьи катаны так красиво в солнца лучах последних сверкают. Рядом вот этот кое-кто сидит, ногами болтает над города пропастью, где люди, люди, шум, шум, люди, люди и какая-то странная бабка шаурму продаёт. Просроченную, Джей знает. Мудрость с опытом приходит, а выходит вместе с… так, минуточку, подождите, о чем это всё? А! Шаурму у подозрительных и людей, и мутантов, и котов не покупать. Особенно у котов, ясно? — Хоть бы в сердце сказал, — это должно упрёком быть. Ну, как всегда. Чтоб недовольство волнами shutuрными так на фоне и трещало, как радио то дрянное в такси дешёвом будто. Будто Джей раздражен и всем этим уже по горло сыт. И в секунду последнюю он, этот задолбаловсёбой, вместо романтичнее произносит: — Звучало бы оригинальнее. Почему оригинальнее с анальнее созвучно, думает. И мысленно сам себя материт за мысли дурные. Мысленно за мысли, да. — Оригинальнее? — кое-кто уточняет. Свои маскоглазки белые округляет, их диалогу нелепости одним лишь видом добавляя. — Нет, я согласен, что у тебя, Паучок, и сердце шекши, но пробивать тебе внутренний орган? Мой сладкий глупыш, ты чего это? Умереть хочешь? Мозг в этой маскулечке запотел, да? Бедный мой! Лучше к Кэпу сходи, он его тебе сразу промоет! За маской не видно, но ощущается всё же — глаза закатил этот не наш с вами глупыш. У Джея вот всё же патруль, он со злыми дядьками побороться хочет, за решётку отправить, ведь что-то в последнее время полиция в городе совсем уж к своим lovely преступникам охладела. Да, лето в разгаре, но, знаете, кто-то тут на своих выходных чёртовых в спандексе жарится. А кто-то! даже! ленится! приехать! за! очередной! партией! грабителей! Они вот таааааам внизу, да, в проулке. Все в паутине, хех, отчаянные какие-то — до сих пор дергаются и сбежать пытаются. А Джей в уже раз десятый полицию вызывает. Линия, паук их за яйца укуси, занята! Обычный рабочий день (ночь?) Человека-Паука, у которого и с самопониманием проблемы, и в чувствах путаница, и с принятием тёти смерти совсем уж неладно всё, и друзей одно огромное очко, и у Мстителей он не в фаворе (дитём ещё его, взрослого мужчину, ладно, юношу, считают), и на подработке очередной уволили, и эти гребанные коты везде… Кризис кризисом, а мир спасать надо. Наверное. — Сладость моя паучья, — Джей опять забывается, ни на что внимание не обращает, а рядом заскучали, а рядом ногами уже не болтают. Его даже за щеки хватают ладонью горячей, внимание это глупое и непослушное к себе привлекая. И жар тела чужого, знаете, сквозь маску соседа дружелюбного ощущается, ощущается Ра касаниями. Обжигается Джей, обжигается, бумагу на весь 451 по Фаренгейту градус понимая. — хочешь парные трусики? У меня будут с пони, а тебе… Хмммм, единорожку, а? Или ты предпочитаешь без трусиков? Тогда это объясняет упругость твоей попки, Паучок, а то ты почти что персик. Или клубника? Клубника кислее, но смотрю на твои губобучки и думаю… Подожди, а где же твои мармеладочки?! — Мармечто? — но не успевает и дзен он познать, осознать, понять, принять, помолиться (ладно, атеистично моргнуть хотя бы), как кое-кто этот black red жопый маску всё же его, Джея, до носа поднимает и с удовольствием губы его, Джея, кетчупчечные (кетчупчачие, Паучок, кетчупчачие, не сквернословь, а) жрёт. Причмокивает даже. И таким вот образом на задворках Джея разума мысля (удивительно, да?) появляется, пока он оседлать бедра эти, что восхитительно the hottest & абсолютно the sexiest, пытается, от языка чужого влажности, жара, да, да, и, черт возьми, гибкости, акробатичности (?) умирая, умирая и умирая. И мурлыча очаровательно, носа кончиком касаясь кое-кого в ожогах и шрамах щеки с трепетом, с нежностью, с любо… Так вот. Мысля, кха. Кризиса причиной всё же не коты были. А сраный «фу, Паучок, разве ты не понимаешь? скучнее героев только дрочка в одиноком одиночестве и в грустной грусти без твоей ладошки помощи», в которого Джей… — Спасибо, — взгляд, облегчения, радости и чувств/чувств/чувств в котором больше, чем H2O в воде, Джей прячет. Не смотрит на тело обнажённое, что на полу теперь кровавом себе с удовольствием устроилось. Без ног и руки левой. М. — сэр. Росомаха в ответ лишь кивает. И уходит из Джея (!) квартиры, его же с телом (любимым) на едине и оставляя. — Я подготовлю ванную, — садится рядом, чмокая кое-кого уже ручку крохотную левую осторожно и с кое-кого лба пятна крови рукавом толстовки собственной стирая. — а ты пока полежи, ладно? И напоследок губами к губам от жидкости красной влажных прижался. — С единорогом и утятами? — бормочет сонно кое-кто, что от мягких и родных касаний только-только проснулся. Сегодня была весёлая ночка, ещё и Росомахе пришлось кое-кого тельце на себе через весь город тянуть — блаженство же. Не Росомахе, хе. Хехехехехе. — И разноцветной пенкой с блёстками, — это уже из ванной доносится Джея голоском бодрым. — Мне заказать тебе ужинозавтрак? Кое-кто не может сдержаться — от счастья слезливо носом шмыгает. — Можно и просто тебя, мой рафинированный сладкощекий буб, — шепчет совсем тихо. А Джей всё равно слышит. И улыбается нежно-нежно, пока вода набирается, на полках ванных обезбол и пенку ища. И среди с самыми разными ингредиентами, ароматами, вкусами шампуней, смазок, кремов и бальзамов теряясь. Опять кое-кто накупил всякого. И, знаете, в этом и вся суть. Нет, не в банановой смазке, нет, что вы. Хотя, наверное, иногда да. Но не суть! Или всё же суть, хм. Знаете. Суть в том, что у них с Винсентом всё не просто так. Да, именно. Не. Просто. Так. (ладно, проще простого, Джей влюблён в Винсента, Винсент влюблён в Джея, Паучок влюблён в Дэдпула, Дэдпул влюблён в Паучка, Джей влюблён в Дэдпула, Дэдпул влюбл…) Так вот. У них с Винсентом всё не просто так. И, знаете, Джей совсем уж не против. Совсем. Хи.

/you + me = 💥/