Первая поездка семьи Чон

Ожидание завтрашнего дня не дает спать всю ночь. Приятное волнение укутывает все тело, напоминая большое пуховое одеяло, которое на Чимина натягивали всю осень и зиму, даже когда ему было жарко. Эндорфин ходит в жилах, заставляя дурацкую улыбку не сползать с лица, наблюдая за мирно сопящим мужем. Он счастлив. Поистине счастлив, здесь, в их двухкомнатной квартирке в центре Сеула, под боком у человека, который с него сдувает каждую, даже незаметную пылинку. С сыном, который каждый день заставляет его плакать, чувствуя неимоверную любовь. Чимин все время плачет, потому что настолько счастлив, что по-другому эмоции не находят выхода. Ну, или потому, что он сейчас в таком положении, что все эмоции, и плохие, и хорошие так или иначе превращаются в слезы. Он помнит, как они ждали Чонсу. Чонгук не отходил от него ни на шаг, но его положение на работе заставляло быть вдалеке от дома дольше, чем хотелось. В первую беременность Чимину это не мешало, он был доволен нежными поцелуями после работы и до нее, сейчас же совсем не так: один час без Чонгука похож на целую вечность. Он знает, что отвратительно ведет себя, когда в слезах звонит сказать, как соскучился, зная, что Чон никак не сможет уйти посреди дня, чтобы просто его обнять, но ничего поделать не может, слишком уж сильно ноет в груди. Он не эгоист, это всё ребенок. Судя по вредности и нежеланию слушать отказы, там омежка, причем очень похожая на своего папочку. Чимин снова задумывается о том, что должен будет сдержаться в роддоме и не расплакаться, когда ему на грудь положат маленького и сморщенного человечка, но уже заранее знает, что не сдержится, как было и с Чонсу. Он рыдал как сумасшедший, и успокоить его смог только Чонгук, нежно гладящий по лбу. От мыслей отвлекает скрипнувшая дверь и появившийся за ней сонный сын. Чонсу слишком похож на Чонгука. Очень сильно. Если посмотреть на детское фото отца, то можно сразу же увидеть там и сына. Кстати, характером тоже похож на отца, и, скрывая ото всех, бывший Пак радуется этому, потому что знает, как бы он возился с таким же, как он сам. Чонгук и Чонсу спокойные, смелые и очень добрые, не имеющие ни капли хитрости. Проще говоря, кролик и его крольчонок. — Иди сюда, малыш, — Чимин протягивает руки к тянущемуся мальчику, подхватывает под мышки и сажает рядом, позволяя ребенку уткнуться в его шею и продолжать спать. Чонсу всегда так делает, видимо, за пару часов успевает соскучиться, находясь в другой комнате. Мальчик кладет маленькую ладошку на теплый, выпуклый животик папы, и продолжает крепко спать. Чимин гладит мальчика по спинке, целуя в височек. Они неизвестное количество времени дрыхнут, пока на телефоне Чонгука не срабатывает будильник. Нет, ему сегодня не нужно на работу, просто он знает себя и свою семью, поэтому и перестраховался, поставил будильник, чтобы успеть собраться в поезд. Как оказалось, не зря. — Эй, просыпаемся, — Чонгук поправляет каштановые волосы любимого, следом целуя сына в макушку. Нежно шепчет обоим прям в уши, чтобы те, наконец, соизволили проснуться. Чимин морщит лоб, на что в ответ получает пару тихих смешков от мужа. — Чи, нам нужно собрать сумку с едой для поездки. — Встаю. — тихо отвечает Чимин, жмурясь, словно пытается доспать то, что ему положено. Аккуратно переложив Чонсу на подушку, Чон опускает опухшие ножки на пол, и держась за животик, поднимается, шлепая домашними тапками в ванную. Чонгук встает следом, прикрывает дверь, чтобы не мешать ребенку, и следует туда же. Они чистят зубы молча, но младший не отказывает себе в удовольствии через зеркало смотреть на заспанное, невероятно милое лицо омеги. За время беременности вторым ребенком Чимин набрал намного больше, чем за первую, и альфе это безумно нравится. Вместо пресса теперь большой твердый животик, вместо упругой, накаченной грудной клетки теперь две округлые, налившиеся молоком груди. Закончив с водными процедурами, они направляются на кухню, и пока Чонгук готовит завтрак, шатен идет будить сына, чтобы они позавтракали вместе. На удивление, только у Чимина выходит разбудить Чонсу без слез и криков. Уже через десять минут на кухню медвежьей походкой заходит Чимин, а за ним и Чонсу, потирающий глазки после сна и чистки зубов. С огромным аппетитом все трое поедают овсяную кашу с фруктами, у Чимина с клубникой, а у Чонгука с Чонсу с голубикой, поскольку на клубнику у обоих аллергия - ещё одно сходство между отцом и сыном. В дорожную сумку они кладут нарезанные дольки яблок и других фруктов для перекусов Чонсу, отварной рис и жареную курочку, пакет протеиновых батончиков Чонгука и целую упаковку сыра, которую последнее время Чимин съедает сам, за один подход и ещё кое-что по мелочи: кофе 3 в 1, рамён и немного кимчи. Чонгук не позволяет нести Чимину ни одной сумки, даже легенький рюкзак со средствами гигиены и сменным бельем вешает себе на плечи, жутко беся Чимина. Этот упрямец тащит два чемодана, на одном из которых ещё и их дорожная сумка, лишь бы не позволить беременному Чимину что-либо делать. Ему попросту уже надоело ссориться из-за этой гиперзаботы. «Ты что, собрался передвигать этот столик сам? И что, что он на колесиках?!» «Не прыгай за шелковицей, я сам достану тебе!» «Чонсу, не вешайся на шею папе, ему тяжело, давай лучше я тебя покатаю» И так весь день. Понятно, что Чонгук переживает за него, но иногда это переходит все границы. Чонсу внимательно оглядывает вокзал, на котором находится впервые за все свои три с половиной года. Громадные длинные поезда заставляют долгое время всматриваться и удивляться, как это все работает. Они заходят в свой вагон и проходят вглубь, в свое купе, где уже сидит их соседка-пожилая женщина. Чонгук оставляет один чемодан в проходе, потому что не может войти с двумя, Чимин хватает этот чемодан и собирается отнести к кровати, где уже сидит, виляя ножками, Чонсу. — Чи, не трогай чемодан, я сейчас закину вещи Чонсу, и сам донесу его. — говорит Чон, поднимая чемодан над своей головой. — Чон Чонгук, я беременный, а не немощный! — не выдерживает, озлобленно топая ножкой. Стоящие сзади в образовавшейся из-за них очереди люди сначала удивляются крику, а потом все разом начинают приторно улыбаться сладкой парочке — Ой, прошу прощения, мы сейчас освободим проход. Чонгук лишь смеётся, забирая последний чемодан, пока старший хмурится, высказывая свое недовольство. Шатен садится рядом с сыном и начинает следить за тем, как тот играет со своим любимым единорогом. Неизвестно почему, но ему нравится смотреть, как Чонсу делает что-либо, пусть даже просто полчаса смотрит на работающий трактор. Может, это родительский инстинкт, а может он просто слишком любит свое чадо. — Ты что, обижаешься? — Чон садится рядышком, приобнимает мужа за плечи и трется своим же лицом о его щеку. — Я просто переживаю за тебя и нашу крошку. Чонгук гладит животик ручкой, представляя, каким очаровательным будет их будущий малыш, который наверняка родится копией Чимина. — Папа, а скоро у меня родится братик или сестренка? — Чонсу завороженно наблюдает за родителями, так внимательно смотря на живот, будто там написано. Женщина, сидящая рядом заинтересованно пытается понять, какой, все-таки срок у этого омеги. — Надо ещё подождать три месяца, это как лето — Чонгук щелкает малыша по крупному носику, который тот унаследовал от него, и притягивает его на свои коленки. — Но я уже хочу братика! — хныкает Чонсу, собираясь устроить истерику, но хитрый родитель успевает её опередить. — А кто хочет надеть футболку с динозавриком? — хитро шепчет Чимин, словно рассказывает мальчику секрет, и тот тут же кричит «я», вставая с ног отца и подбегая к папе. Никто не знает, почему Чонсу так полюбил эту обычную, казалось бы, футболку. Красный цвет и мультяшный тиранозавр на ней, Чимин купил её в торговом центре, когда прогуливался с Тэхёном. С момента появления ребенка, он начал заглядывать не только в мужские магазины одежды, но и в детские, причем Чонсу он любил покупать одежду больше, чем себе. Переодев сына, Чимин направляется в туалет, чтобы снять с себя уличную одежду и надеть что-то более открытое, поскольку в поезде летом довольно жарко и за сутки он точно ужарится как шампиньон на сковородке. Возвращается он в майке песочного цвета на тонких бретельках, садится ближе к окну и достаёт из сумки один из батончиков Чонгука. Случайно уронив обертку, шатен наклоняется за ней, тем самым заставляя майку явить мужу вид своей небольшой груди. Чонгук незаметно сжимается, наслаждаясь тем, что смог увидеть за эту секунду. Помимо майки, Чимин нацепил на себя шорты, не оставляя Чонгуку ни шанса спокойно посидеть, потому что его взгляд сейчас может находиться только на этих молочных бедрах. Он безумно любит своего мужа и никого, кроме него, не может и не хочет представлять в своих взрослых фантазиях. —…*неразборчиво* — Чего? — отмирая от тела мужа, отвечает Чон. — Ты не хочешь переодеться? Все-таки мы на этих простынях спать будем, а ты сидишь в грязной одежде — Чимин повторяет сказанное раннее и снова откусывает от батончика. Для женщины, сидящей рядом, они выглядят, как идеальная семья, между которой и нежность, и неприкрытая любовь, и страсть, и забота. Всё, в общем. Чимин и Чонсу сразу же засыпают в объятиях друг друга, а Чонгук смирно охраняет их покой, вовремя укрывая, когда кондиционер начинает дуть сильнее. Так и доезжают в город родителей Чонгука: спя всю дорогу, отвлекаясь только на короткие разговоры и обильные перекусы. Наверное, это и есть счастье.