Об окситоцине и кротах

— Подрался… — Кей сжимает пальцы на одной руке, тупит взгляд и другой держит разбитые очки. Мама охает, прикрывая рот рукой и опускаясь на колени, судорожно берет лицо мальчика в руки и лихорадочно осматривает. Акитеру стоит поодаль, поджав губы и с переживанием изогнув брови. Мальчик шипит, когда рассеченная бровь болезненно отзывается на легкое прикосновение. Стыдливо шмыгает носом и опять чувствует, как жжет глаза и горят щеки из-за лжи. Началось все с того, что Цукишима выходит поиграть на площадке около дома и видит незнакомых детей на ней. Сначала старается сторониться, но те слишком надолго занимают качели, дурачатся и уже просто бегают вокруг стальных опор. — Вас же много, вы даже не качаетесь, дайте мне покачаться… На него оборачиваются несколько недоуменных лиц. Вперед выходит мальчик с черным взъерошенным ворохом волос, похожим на колючку репейника. Он возражает, вскидывая руку, и Кей замечает в ней куколку. — Мальчик, а играешь с куклами, — перебивая поток слов, вставляет Цукишима. Потом — огрызания, обзывательства, все трогают до глубины души, неприятно царапают — Цукишима смело замахивается, уверенный в том, что ударит, но мальчик его опережает и бьет наотмашь по лицу. Удар смазанный, не такой болезненный. Намного болезненнее — уязвленная гордость Кея. Очки, слетев, падают рядом. Он тянется за ними, но на них грубо наступают. Цукишима не видит точно, но узнает черное взъерошенное гнездо, удаляющееся с площадки. Остальные торопятся следом. — Кей, не расстраивайся ты так, — Акитеру, мельком проходивший мимо комнаты брата, застывает в проеме, заметив его угрюмость, — Ну, не поняли вы друг друга, я уверен, он не со зла, просто вспылил. Цукишима хмурится, поправляя новые очки, и недовольно бурчит. — И вообще, ты, по-моему не договариваешь… — Я же сказал — просто подрались, — мальчик повышает голос и поджимает губы, когда встречается с внимательным взглядом Акитеру. Тишина с каждой секундой напрягает все сильнее, и Кей вздыхает, начиная собираться. — Ты это куда? — парень приподнимает брови, пропуская брата в коридор. — Погуляю. Акитеру, покачивая пакетом, бредет по тротуару. Оранжевая полоса горизонта отражается в небольших лужах. Мобильный в его кармане разражается забавным рингтоном, и парень торопливо принимает вызов. Сначала задумчиво слушает слегка взволнованный голос матери на том конце, а потом хмурится: — До сих пор не пришел? Он уходил еще в полдень, — Акитеру сворачивает в переулок; внутри неприятно скребет, — Не волнуйся, я думаю — скоро придет. И сам себя старается этим успокоить. Сразу вспоминается, как мальчик подавленно поджимает губы и прячет взгляд. Но Кей вскоре приходит, успевает до того, как солнце полностью скрывается. Акитеру, скрестив руки на груди, рассматривает его — взмыленные волосы, покрасневшая кожа рук. В школе их спрашивают о клубах и кружках, и Цукишима лишь отрицательно качает головой. — Никуда не хочешь вступить? — учительница озадаченно заламывает пальцы, — В прошлом году ведь столько всего попробовал, может, все-таки еще подумаешь? Кей отказывается. В классе шумно, и Цукишима беззвучно цокает, силится вникнуть в раскрытую книгу. Но ему не дают и шанса — сбоку в него врезается мальчик, парта пошатывается, а он громко смеется и даже не замечает, что помешал кому-то. Вспышка гнева метко бьет в висок, и Кей смыкает челюсть, до скрипа сжимая бумагу учебника. Но накапливающаяся злость не исчезает бесследно — вырывается, когда его стараются разговорить одноклассники, выпросить сделанное домашнее, — догадывается Кей. И когда в конце года мать кусает губы и тихо говорит: — Нам нужно переехать. Кей даже не расстраивается. Старшая школа в другом районе нравится Кею чуть больше — новые предметы, в изучение которых можно зарыться с головой. Но в первую неделю все рушится — в школьном коридоре он сначала мельком — потом присматривается — замечает чересчур знакомую фигуру. С взлохмаченными угольными волосами. Парень видит Кея, застывает на пару мгновений, внимательно вглядывается, и потом на лице проясняется — узнал. Цукишима сглатывает терпкий ком и спешно уходит. Кандзи расплываются перед глазами, в животе отчаянно бьется жилка, ручка со стуком выпадает из рук. Едва заканчиваются занятия, Кей вскакивает с места, запихивает принадлежности в сумку и спешно покидает школу. Идет быстрым широким шагом, мельком озирается и выдыхает, лишь переступив порог собственного дома. Спустя пару дней страх перед давним обидчиком теряет спесь, но Кей все еще сторонится, старается не выходить из класса на переменах. Несколько раз они пересекаются, но все эти разы Цукишима наблюдает за тем, как парня, растрепанного, с помятым лицом, ведут в учительскую. Но выражение лица у него до глупого стоическое. И у Кея каждый раз мелькает оголтелое ощущение нервозности. Испуг постепенно меняется на раздражение. Сталкиваются они чаще, чем хотелось бы, и Цукишиме, кажется, надоедает трястись. Прославляется этот незнакомый парень тем, что устраивает глупые розыгрыши и громко хохочет. Поэтому, когда Кей видит, как он тянется к ручке двери женской раздевалки, нисколько не удивляется. Когда слышится характерный щелчок, Цукишима вздыхает, в два шага сокращает расстояние и хватает того за руку. Парень вздрагивает, резко оборачиваясь. Брови недоуменно гнутся, на лице застывает немой вопрос. Да такой искренний, что у Кея спирает глотку. — Еще чего удумаешь? Выговор хочешь? — Цукишима несильно дергает, стараясь скрыть дрожь в руках. Чудом его голос не сипит, и Кей выдерживает тяжелый взгляд. Янтарь в глазах напротив вдруг подрагивает. Непонимание спадает, губы поджимаются. Он морщит нос, вырывает руку и стукает Кея по груди, убегая. В голове что-то замыкает, и он как будто что-то понимает, но это настолько эфемерно, что тут же ускользает. Из приоткрытой двери выглядывает девушка. Она обеспокоенно смотрит на Цукишиму и тихо спрашивает: — Ты, наверное, подумал, что Куроо — парень?.. Они меняются местами. Теперь уже она уязвленно косится на него, обиженно хмурится, когда парень встречается с ней взглядом. И сначала Кей не обращает внимания, но потом он перестает ее замечать, и становится как-то неловко. В памяти всплывает тот день — зажатая кукла в руках. — Теперь понятно, — Кей устало бормочет, откинувшись на спинку стула. Из кухни доносится шипение чайника и гремит посуда, — Она ходит в мужской форме… Как я должен был догадаться? Он трет кожу под ключицами — отнюдь не слабая. Акитеру бы точно заставил извиниться. И вот, он — Цукишима Кей — совестно поджав хвост, стоит перед классом Куроо Тецуро. Он подальше пихает гордость, уязвленно стремящуюся наружу, трет запястье и ловит выпорхнувшую из класса незнакомую девушку, хрипло просит позвать Куроо и ждет. Ждет, ждет, ждет. Трет шею, унимая волнение. Сначала на лице Тецуро — благоговейный интерес, но когда она видит, кто попросил ее, тут же он меркнет. — Еще что скажешь? — она сухо копирует речь Кея, оборонительно скрещивая руки на груди. Почти не подступиться. — Извини, — Цукишима коротко кланяется, и, не встречаясь взглядом с Куроо, сразу же пропадает за поворотом коридора, прежде, чем она успевает опомниться. Тецуро так и застывает, лишь хлопая глазами. Позади слышится приторный шепот. Куроо покрывается красными пятнами и неуклюже входит в класс, пряча лицо и отворачиваясь к окну. На душе заметно легче, и Кей слишком рано радуется. Парень размеренно листает учебник, ведет ноющими плечами и решает пройтись. Когда он возвращается обратно, его провожают до парты назойливыми взглядами. На парте лежит клочок бумаги. Цукишима морщится и небрежным движением смахивает лист в сумку. В записке — номер телефона. И корявая рожица. Кей догадывается, кто адресант. Утверждается своим мыслям, когда сталкивается в школе с Тецуро. Она широко улыбается, совсем по-мальчишески, и чешет затылок. На ней все еще мужская форма и ее все еще наверняка водят в кабинеты со строгими женщинами, проводят беседы и угрожают тем, что пригласят родителей. Куроо бесцеремонно усаживается с Цукишимой на лавочку, где он в гордом возвышенном одиночестве жует бесцветный рис. Вальяжно рассаживается и вытаскивает булочку. Кей настойчиво молчит, не смотрит на нее и так же монотонно щелкает зубами. — У тебя родинки складываются в окситоцин! — звенящий восхищением, грубоватый голос — будто гром среди ясного неба. В руку тычется палец, очерчивая схему формулы. Кей прикрывает глаза, прекращает жевать и снисходительно скользит взглядом к взъерошенному вороху черных волос. — Кстати, уже вступил в какой-нибудь клуб? — парень отводит глаза, словно действительно задумывается и сейчас ответит. Тецуро ждет с глупой полуулыбкой, но через пару секунд ей надоедает, и она пихает парня плечом. Цукишима давится и прокашливается, бросая косой злостный взгляд. — Ну же, от тебя не убудет, — Куроо вдруг ерзает, откусывая сдобу, — Зануда. — Ты думаешь, я буду говорить с тобой? — хрипло бросает парень, щелкая палочками. — Нет, — девушка задумчиво прикладывает палец к подбородку. И, склонив голову, со смешком выпаливает, — Ты будешь со мной общаться. Дружить. Кей приподнимает брови, с сомнением поворачивает лицо к ней и чуть не прыскает. Глупо. — Будешь же? — она ребячески болтает ногами. Цукишима вдруг допускает, что она не помнит его. — И не мечтай, — Кей складывает контейнер, доставая потрепанную книжицу. — Книжный клуб! В нем, я права? — Куроо хитро щурится, в мгновение ока оказывается совсем-совсем рядом. Парень вздрагивает, засматриваясь на лукавые отблески в желтых глазах. Девушка медленно тянется к его лицу, Кей судорожно думает — отпрянуть, отодвинуться, вскочить. Тецуро легко щелкает по квадратной оправе очков, заставляя их немного съехать, и заливается хохотом. Кей сконфуженно хмурится, поправляет очки и поднимается со скамьи, стремительно сгребая сумку и возвращаясь в школу. Девушка провожает его взглядом, довольно потягивается, забрасывая ногу на ногу, и вдруг бедром чувствует острый уголок оставленной книги. Мельком пролистывает, задержавшись на страницах с пометками от руки. — Почему же это «Ад одиночества»? Он тогда подумал, что перепутано название. Но теперь понял, что одиночество — это неутоленная жажда мечты, — Тецуро тихо читает подчеркнутое предложение и замолкает. Из школы доносится аккуратная трель, и Куроо поднимается, неспешно отправляясь на урок. После уроков она останавливает Кея около лестницы. Шумная толпа почти заглушает даже ее громкий голос. — Ты забыл во дворе, растяпа, — Тецуро улыбается. Но уже чуть по-другому — к простоватой кривой ухмылке примешивается неуловимая нежность, — Интересное чтиво. Когда вечером Цукишима читает, замечает новую заметку. На этой странице больше всего выделено его рукой, и теперь, уже недавнее, чужое, ее — «С43Н66N12О12S2». И он думает о том, что кротом стал давно, даже не заикаясь о зимней спячке. Стремительно и неизбежно приближается конец года. Куроо продолжает липнуть к Кею, который также неизбежно пытается спрятаться. — Хватит за мной таскаться, — парень не выдерживает — повышает голос и, скрипнув зубами, хлестко стреляет взглядом, — Тебе заняться нечем? Во дворе пару школьников оборачиваются на них. Тецуро замирает с поднятым вверх пальцем — снова пыталась определить, с какой стороны дует ветер, глупо облизнув его — долгие секунды выражение ее лица не меняется, но вот — посмеивается, легко хлопая парня по груди и согласно кивая. — Не избавишься ты от меня, — девушка почесывает подбородок, на мужской манер, — И не мечтай. Вскоре Цукишима сдается — просто привыкает, не имея альтернативы, к потоку слов под рукой, хоть иногда и выводит. Не глупый, видит, как она выслуживается. Но проще притвориться дурачком. В какой-то раз она даже вручает ему плюшевого крохотного мишку. Кей криво тянет уголок губ: — Да ты, никак, издеваешься надо мной, — вычурно, настолько же как и фугусаши, как исписанные танзаку на бамбуке. Как треклятая химия, что никак ему не дается. А она снова совсем не изящно обнажает ряд зубов. И поправляет неудобную юбку. Цукишима и не замечает, когда она приходит в школу в женской форме, но точно помнит — когда она немного топорно шагает к нему, в коридоре повисает молчание и тут же развеивается тихим удивлением. Иногда он наблюдает за ней. Как она легко ладит с людьми. Да как же не сладить? Она же Куроо Тецуро — добродушная простачка, до подозрительного хорошо разбирающаяся в химии и достигающая все новые вершины в волейболе. — Почему ты не досмотрел матч? — она скрещивает руки на груди, очень правдоподобно дует щеки и переминается с ноги на ногу, ковыряя неудобным мыском рыжий паркет. Кей складывает словари на полку, пересекает пустой класс, забирая сумку. Куроо в два прыжка опережает его, закрывая проход в коридор. С вызовом выпячивает грудь, упираясь кулаками в бока. — Неинтересно, — парень незаметно для нее сжимает кулаки, ощущая вспыхнувшее и неприятное внутри. Сводит землистый клюв, как у завистливого стервятника. Исчерпывающе. Тецуро устало мычит, сдается, прикладывая ладонь ко лбу и пропуская парня: — Знаешь, тебе просто нужно попробовать!.. Акитеру зовет его на выставку. Кей неопределенно ведет плечом. — Уже есть планы? — интересуется брат, затягивая узел галстука. Цукишима определенно имеет планы на каникулы: остаться дома. — Ну, давай, будет весело, — Куроо канючит, перекатываясь с пятки на носок. Приталенная блузка неожиданно облегает отчетливые формы, — Не хмурься. Она зовет его на цветение, бесцеремонно тычет ему пальцем в лоб, а он лишь сдержанно цедит воздух сцепленными зубами. Соглашается скорее для того, чтобы отлипла. И... чтобы радостно начала скакать, как она умеет, забывая про окружающих. Кей скучающе обводит взглядом разношерстные ларьки, от кричащих цветов, рябящих на подкорке, мутит. Его не очень деликатно трогают за плечо, и Цукишима проглатывает подскочившее сердце. Куроо Тецуро в юкате. В простой, с бледным шлейфом вышитых космей. Тецуро в гэта обидно выше Кея. Парень внешне не показывает удивления, поворачивается и кидает короткое: — Идем. Видно, как Куроо неудобно — вторая кожа щетинится, как шкура свиньи. Но она тянет Цукишиму к очередному ларьку, гремыхает лодочками и сквозь ее раскатистый смех пробивается нервозность. Они расстилают плед. Тецуро все еще дует губы — не хватило на расшитый бисером хлопчатый веер. Но когда она оглядывается, черты ее лица смягчаются. Пару лепестков опадает, порхая над головой Куроо нимбом. — Я думаю перевестись в другую школу, — Кей откидывается, опираясь на руки. Оправа подрагивает под болезненно сморщившимся лицом. Он не смотрит больше на нее. Но уверен — у Тецуро опять это глупое кукольное недоумение на смуглом лице. Она тягуче медленно, продлевая жизнь лежащего под гильотиной, встает. Прожигает его взглядом. Шуршит юката — наверное, замахивается. Но вокруг шеи Цукишимы вдруг осторожно обвиваются руки, оцарапавшие кожу холщенными рукавами. Не душат. — Извини, — она шепчет глухо и на грани. Почти нежно. И после — все стихает — мир смыкается вокруг синего пледа и окситоциновых родинок, что сейчас, кажется, слезут вместе с кожей, прямо с кости, окончательно обгнив. Рядом отстукивают гэта, по очереди осаливая друг друга, удаляются вглубь. Последний день учебного года. Для него — сдается, последний в этой школе. Акитеру явно посоветует что-то престижное. Сам для себя Кей еще не решил куда, главное — отсюда. Перед ним нарисовывается Куроо. Широко распахнутые глаза, поджатые губы и руки за спиной. Кей щурится — что на этот раз. Склоняет голову, отпуская спусковой крючок для нее. Тецуро тычет ему небольшим букетом пионов под солнечное сплетение. Косвенно бьет под дых; замирает, как окимоно утонченной гейши. Подобно рыбе, раскрывает рот несколько раз. И с усилием, все же выталкивает, сиплое: — Ты… мне нравишься! Цукишима проходит уже несколько кварталов, а лицо не перестает гореть, распаленное выступившей краской. Он не любит краснеть — глупо багровеет подбородок. Он опускает глаза на бережно прижатый к груди, словно мифическая ясакани-но-магатама, букет. Среди пышных бутонов таится один — не до конца распустившийся. Перед глазами всплывает подернутое румянцем лицо; как грациозно изгибаются, подпрыгивая, отросшие угольные волосы. — Кей, — Акитеру окрикивает его еще из коридора, появляясь в проеме комнаты, опирается на стену, — Решил, в какую школу будешь поступать? — Я тут подумал, — парень отворачивается к окну, его губы трогает хрупкая улыбка; россыпь розоватых лепестков, кружась, нехотя приближаются к земле, — Я, наверное, в этой школе останусь.