Дорога в один конец...

— Пап, я свалила! — Сообщаю отцу, перед тем как закрыть дверь. Папа никогда не интересовался моей жизнью, с тех пор как мама погибла от какой-то страшной болезни, название которой мне до сих пор не известно, но я просто пытаюсь сделать вид, что всё хорошо. Хотя кого я обманываю? Всё стало плохо ещё в тот день, когда я, будучи девочкой лет 6, стояла на похоронах, не понимая зачем мама поселилась в отдельном домике под землёй. Каждую ночь я просыпаюсь в холодном поту, ведь мне снится тот проклятый день, когда я потянула отца за рукав со словами: "Пап, не плачь, мама будет приходить к нам в гости". А папа поворачивается, задерживая на мне холодный взгляд, после чего отталкивает меня, уходя куда-то в пустоту. Я кричу, а потом просыпаюсь, пытаясь убедить себя, что это кошмар, но на самом деле это тёмное, реальное прошлое. Отец меня ненавидит, ведь я до ужаса похожа на маму: те же каштановые волосы, те же голубые глаза, родинки на шее, даже ямочки на щеках совсем как у мамы. Но я его понимаю и испытываю ответное отвращение к самой себе. Я давно перестала верить в сказки со счастливыми концами, где смазливые принцессы целуют своих принцев-освободителей, они потом играют свадьбу, а дальше дети и бесячее "долго и счастливо". Я также не верю в бога, но если он есть, то явно меня ненавидит, хотя я разделяю его мнение. Моему поношенному серому свитеру уже точно лет сто, а черные джинсы стёрты в районе коленок ещё в прошлом августе. Мой мрачный образ дополняют черная кепка и такого же цвета кроссовки. Раньше, лет 10 назад, когда мама была ещё жива, я до слёз ненавидела черный цвет, но в последнее время он стал очень удобным, по крайней мере на черных вещах не видно грязи и пыли, так что они для меня долговечны. Я надеваю наушники, в ушах играет что-то до боли тоскливое, но мне нравится. Поправив лямку портфеля, соскользнувшую с моего плеча, я лезу в карман за сигаретами. Курить я начала почти с первого класса, а к нынешнему девятому стала вообще ужасно зависимой от сигарет. Кстати в школу я пошла поздновато, из-за того, что два года наблюдалась у психиатра, после смерти матери. Мне 17 лет, а я учусь только в 9 классе, таков закон подлости. Мой возраст стал одной из причин буллинга в школе. Малолетки не одобрили меня ещё с первого класса, но если тогда мне просто подкладывали кнопки на стул или прятали мои вещи, то сейчас меня со спокойной душой макают с головой в унитаз. Я уже привыкла к их унижением, стала даже до жути зависимой от этого и иногда сама не против заняться самобичеванием. Да, я из тех подростков, ставших конченными мазохистами, мечтающими сдохнуть, но боящимися сделать к этому первые шаги. Я частенько занимаюсь селфхармом, потому что никто не попытается вставить мне мозги за это. Единственное, что радует меня в этой жизни. Подношу к губам сигарету и встречаюсь с осуждающим взглядом ярко-голубых глаз. Владимир Сергеевич Балунов — наш новый сосед, уже как неделю снимающий здесь двушку. Довольно круто для студента мед университета, не думала, что на стипендию четверокурсника можно заработать на квартиру. Парню кстати 23 года. Он довольно красив собой, по крайней мере так считают девчонки живущие этажом выше. Каждая готова залезть к нему в постель, хотя они даже не знают его имени. Балунов имеет черные густые волосы, которые он вечно заплетает в хвостик (порой мне кажется, что они длиннее моего каре), также вышеупомянутые ярко-голубые глаза, шикарное телосложение, а также очень высокий рост. По сравнению с ним я выгляжу тупым чудовищем. Маленький рост, неровное каре, прыщи, полнота и это только часть моих недостатков. — Снова куришь, Смирнова? — отзывается добрый студент. — Куда только смотрит твой отец? — Не твоё дело, Владик. — безразлично огрызаюсь я, делая затяжку. Не помню с каких пор я зову соседа "Владик", но он пока ещё не жаловался. А вот какого фига он зовёт меня по фамилии! — Что-то ещё? Я опаздываю. Парень неодобрительно фыркает, но пропускает меня к лестничной площадке. Не проронив не слова благодарности, я спускаюсь с 9 этажа на 1, после чего выхожу из душного здания, мечтая о том, чтоб меня по дороге сбил грузовик. Забыв о соседе, я топаю в школу в компании сигарет. Путь до школы длинный, поэтому я успеваю скурить всю пачку, прежде чем дойти до пункта назначения. — Дерьмо... — шепчу я, понимая, что на обратную дорогу сигарет не осталось. Смирившись с ситуацией, я смотрю с отвращением на школу. Если ад и вправду существует, то эта школа является личной резиденцией дьявола. Вздохнув, я прохожу внутрь, уже мысленно жалея себя. Кстати у меня сегодня день рождения. Первые уроки проходят спокойно. Я даже и не замечаю, как после второго урока оказываюсь в школьном туалете... Меня макают с головой в противную жидкость, затем нажимают на смыв. Я предварительно задерживаю дыхание, закрыв глаза, но кто-то из девчонок специально пинает меня в живот, чтобы я открыла рот и хлебнула водички из унитаза. Я пропускаю историю и обществознание, потому что падаю в обморок из-за голода, а также нехватки сил и энергии. Парни перестарались с избиениями, так что туалет превратился в кровавое месиво. Учитель не заметил моего отсутствия, что сыграло мне даже на руку. После того, как я вернулась в строй, меня ждали ещё три долгих и мучительных урока. После 6 подсчёту урока, я снова подверглась избиению, так что седьмой урок я променяла на сигареты, которые сперла у одного из одноклассников, когда тот держал меня за волосы перед тем как начать бить головой об холодную плитку. Самое противное, что сегодня мне пришлось отсосать одному сексисту, который угрожал меня изнасиловать без моего согласия, если я не сделаю ему шикарный минет. Я истекала кровью, борясь с головокружением, но всё же исполнила его приказ, а потом ещё долго отмывала свой рот, пытаясь забыть вкус этого дерьма. Звенит звонок — единственная вещь, заставляющая меня улыбнуться кровавой и болезненной улыбкой. Наконец-то этот ад кончился. После очередных водных процедур я забираю шмотки и буквально бегу из этого места. Я не так сильно была рада окончанию уроков, скорее была счастлива, что наконец-то собрала волю в кулак, решив свести никчемную жизнь с концами. Я улыбаюсь сквозь боль: всё кончено, сил терпеть у меня больше не осталось, все слезы я выплакала ещё два года назад. Последние три месяца я очень долго ждала своего шестнадцатилетия, чтобы в этот же день покончить с собой. Достав через местных знакомых алкоголиков две бутылки коньяка, я оплачиваю их очередным минетом. Обслуживать троих не самое крутое занятие, но мне плевать, я давно уже упала ниже плинтуса, став отбросом общества, о котором не вспоминает даже родной отец. За отдельные "услуги" я получаю ещё и новую пачку сигарет. Идеально. Забрав свой предсмертный набор счастья, я спешу к своей многоэтажке. Уже начинает вечереть, когда я наконец добираюсь своего района. Заворачиваю во дворы с удивлением подмечая, что на этот раз мне на удивление повезло, даже очень сильно. В прошлый раз я наткнулась на пьяных подростков, которые были не против развлечься и присунуть своего дружка даже такой полной дуре как я. Правда до этого инцидента, где-то уже два месяца я натыкалась на группу наркоманов, которые за бесплатно качали меня дозой. Полиция в моём районе к всеобщему разочарованию ничего не делает, кроме как отсиживается в саунах, снимая девчонок для быстрого секса на одну ночь. Благодаря нашим многоуважаемым сотрудникам полиции, в соседних многоэтажках завелось дофига и больше беременных. Я могла тоже быть в их числе, но мне повезло с бесплодием. Дойдя до двери к многоэтажке, я начинаю искать ключи, как неожиданно дверь резко открывается, ударив меня по лицу. Чувствую боль, такое ощущение, что сломала переносицу, в голове всё плывет. Я начинаю осматриваться, возвращаясь в реальность и замечаю перед собой Балунова. Я невольно вскрикиваю, когда он притрагивается к моему носу. — Какого чёрта?! — буквально рычу я, но тут же снова вскрикиваю ощутив боль в щиколотке. Неожиданно мои стальные яйца и крепкие нервы сходят на нет и я всхлипываю. — Нога... Владик... Больно... Я не знаю, что стала с моим голосом, но зато теперь всё не расплывалось перед глазами. Я чётко видела, что валялась на асфальте, недалеко от двери, а рядом валялись до боли знакомые осколки от бутылок, видимо зря я сосала трем мужикам сразу. Я поняла, что отшибла себе копчик, но всё же боль в щиколотке забирала на себя основное внимание. Владимир покачал головой. — Ушиб... Нужно сделать перевязку.. — бормочет он, констатируя факты. — Переносица вроде не сломана... — он вздыхает и переводит взгляд на меня. — Ну и везучая же ты, Оленька. Тебя этой дверью прилично шибанули, а ты так легко отделалась — Везучая?.. — удивлённо спрашиваю я. — Ну да. Этот идиот как шибанет дверью... А тут ты. Алкаш конечно завидев тебя испугался и убежал, но я вовремя оказался рядом. — спокойно произносит парень, переводя взгляд на бутылки. — К сожалению, вместо твоих попыток напиться, тебе придется съездить в травматологию. Придется тебе отвести. — прежде чем я успею возразить, он берёт меня на руки. — Да ты лёгкая... — Он издевается?! 70 килограмм чистого весу при росте полтора метра, так я ещё и лёгкая?! — Ты видимо шутишь... Дерьмо у тебя шутки, Владик. — произношу я, в очередной раз всхлипывая. — А можно мы не поедем в больницу?... — Никаких "но". Как будущий врач, а ещё как твой добропорядочный сосед, я должен не только оказать тебе первую помощь, но и доставить в ближайший травмпункт. — произносит он. Ну что за добрый мальчик? Где ж такие берутся, в нашем тупом и бессмысленном мире? — ладно, сосед.. Вещи меня в больничку. Если тебе скучно живётся, то так уж и быть... Пошли. — соглашаюсь я, вытирая слезы. Когда я последний раз плакала от боли? — Вот и договорились. — заключает парень. Я думала мы поедем на такси, но оказалось, что у парня была личная машина. Причём не какое-нибудь дерьмо, а целая серебряная Хонда. В очередной раз удивившись насчёт дохода студента, я дала ему усадить меня на переднее сиденье. Оказавшись в машине, я тут же потянулась за сигаретами. — Вот ты серьезно? — раздраженно произносит парень, вырывая у меня сигареты из рук. — Здоровье загубишь... Оля, я серьезно говорю. Я вздрагиваю. Я не могу и вспомнить, чтобы кто-то так сильно заботился о моём здоровье. После смерти мамы, единственным человеком, который проявил ко мне заботу, был психиатр. После этого вся жизнь будто перевернулась. Я уже и забыла это чувство радости, когда ты знаешь, что кто-то тебя ждёт или что кто-то за тебя волнуется. Ну вот опять. Я разревелась. Парень непонимающе глянул в мою сторону. — То ли у тебя месячные, то ли мир сходит с ума... — удивлённо выдает парень, затем выдыхает и начинает поглаживать меня по голове. — Оленька.. спокойнее... Сигареты — это последнее из-за чего нужно реветь... Я ревела не из-за сигарет, но вспомнив то, чем я за них заплатила, я заплакала сильнее. Не знаю, что это было: момент минутной слабости, неожиданные месячные или же я сошла с ума. Но уже через некоторое время я обнимала парня, уткнувшись ему лицом в грудь. Я не знаю, как он вытерпел мои истерики, но вскоре я наконец-то успокоилась и просто молча уставилась в пол. Мы поехали. Моя попытка суицида не свершилась, но я почему-то даже и не жалею об этом. Стоило пожить на свете ещё один день, чтобы вспомнить это живое чувство, когда ты кому-то нужен. В больнице мне сделали рентген щиколотки, а заодно и МРТ головного мозга, чтобы проверить на случай сотрясения. К моему счастью все заключения Владика подтвердились, даже сотрясения не было — это почему-то радовало. За время, проведенное в больнице, парень не отходил от меня ни на минуту и держал за руку, во время перевязки, чему я безумно благодарна. Когда всё закончилось, я вдруг заметила, как парень нахмурился, затем что-то шепнул на ухо врачу. Мне стало не по себе. Неожиданно Владик сказал: — Оль... А подними кофту... — он помедлил и добавил. — Пожалуйста... После этой фразы я встала в тупик. Сказка кончилась? Мне снова придется платить своим телом? Так ещё и за бесплатную в России медицинскую помощь?! Но кто я такая , чтобы спорить. За всё в этой жизни нужно платить. Я ничего не подозреваю и поднимаю свою кофту, оголяя живот. Медсестра неожиданно прижимает руку ко рту, испуганно переводя взгляд на врача травматолога, тот в свою очередь сочувственно смотрит на меня, а Балунов... Его взгляд не описать словами. Он в ужасе, я никогда не видела его таким. Это всё было очень странно! Да что же такое они там увидели?! Лишнюю прослойку жира? Я всё же отпускаю голову и смотрю на свой живот, где красуются большие и ужасные гематомы. Не успеваю, я подумать, как Владимир, немного отойдя от шока, со спокойной интонацией спрашивает меня: — Оль... У тебя серьезные проблемы в школе?.. Я определённо встряла. Теперь фиг докажешь, что я просто неудачно споткнулась, не поверят. Это же не мой отец, которому безразлично на моё здоровье. Кажется суицид откладывается, меня сейчас возьмут и упекут в психушку, я уверена. Я отпускаю кофту. Молчу. Я не знаю, что сказать. Не могу же я сдать своих одноклассников? Они меня убьют. Хотя, в принципе неплохой вариант, но они могут меня и не добить, тогда будет не очень... — Оля... — зовёт меня Влад, но я продолжаю молчать. — Пожалуйста... Скажи хоть слово... — умоляюще просит парень, но я остаюсь не преклонна. Спасибо за заботу, но она мне не нужна. Парень награждает меня очередным сочувственным взглядом, я лишь отворачиваю голову. Я случайно бросаю взгляд на руки, не хотелось бы, чтобы кто-то увидел, что находится под моими рукавами. Я поднимаю взгляд на парня, он неожиданно переводит взгляд на мои руки, а затем неожиданно наклоняется и тянется к моей руке. Я не успеваю среагировать, он осторожно берёт меня за руку, после чего поднимает рукав, оголяя мои запястья, а затем и всю руку до локтя. Ну вот, теперь мне стыдно. Медсестра чуть ли не падает в обморок, у моего соседа округляются глаза. Ох уж эти взрослые! Реагируют так, как будто суицидников никогда не видели. Подумаешь пару царапин, самое ужасное всё равно скрывают бинты. Я выдергиваю руку из хватки парня, поправляя рукав, после чего обнимаю себя, боясь, что они решат осмотреть всё моё тело. Но секунда, две и ничего не происходит. Никакого осуждения или нытья. Втроём они отходят от меня и перешептавшись о чем-то о своём, снова возвращаются ко мне. — Оль... Я тут подумал. За тобой кто-то должен приглядывать.... Да и учитывая то, что вряд-ли отец сможет сменить тебе повязку и оказать нужный уход... — он мнется, я не понимаю, что происходит. — В общем... Ты пока что переедешь ко мне. Ну всё. Хана тебе Оля. Моё сердце стучит как бешеный механизм. О боже, если ты существуешь, то почему именно я? Я смотрю на парня. Он заботливо смотрит в ответ, проявляя сочувствие, незнакомое мне с самого детства. Я бы может повелась на эту заботу, но нет. Я срываюсь на крик: — Не имеете право! Я несовершеннолетняя! И... и... У меня законный опекун! — пытаюсь возразить я, но по взгляду этих троих понимаю, что спорить бесполезно.