Детство в одном месте разыгралось.

Вот уже та самая взрослость не за горами — глядит на тебя за корочкой аттестата своими пытливыми глазами. И ты думаешь, что вот она — свобода и самостоятельность, но на деле получаешь сильнейшую пощëчину, возвращающую тебя с небес на землю. Взрослость всегда предполагала тонну проблем, которые ложились на твои ещë не окрепшие плечи, и ответственность. О таком будущем вы мечтали?    Вот и Илья не мечтал. Полное осознание пришло ещë тогда, когда он начал скупать лапшу быстрого приготовления, чтобы не помереть с голоду в общаге. Даже сейчас, когда он живëт в хорошей съëмной квартире с котом, когда холодильник забит продуктами, когда у него огромное количество дорогой аппаратуры — он всегда вспоминает тяжкое прошлое. Чуда никогда не было, и ждать его — значит быть идиотом.    Чей-то голос выводит его из мыслей, пролетающих с такой скоростью в голове, что даже не удаëтся зацепиться на одну. Они как-то монотонно жужжат в голове, что появляется желание сходить в больницу на рентген — вдруг у него в голове вместо мозга пчелиный улей? Он поднимает голову, встречаясь взглядом с небесно-голубыми глазами, зрачки в которых моментально расширились до размера горошины. Свет уличных фонарей падал на стëкла круглых очков, отражаясь и бликами падая на плиточный тротуар. Мелкий снег валил с уже тëмного неба, и снежинки застревали в пшеничных волосах, несколько секунд сохраняясь, и только затем таяли. Лëгкий румянец от мороза покрывал щëки, делая бледную, словно фарфоровую, кожу хоть немного живой. Парень протянул руку для того чтобы помочь подняться с уже нагретой скамьи и продолжить прогулку.    — Ден, ну давай ещë посидим, — откидывая голову назад, ныл Мазеллов, чëтко ощущая еле держащуюся шапку на голове, готовую вот-вот слететь на снежное покрывало.    — Да ты еблан, — чуть топнув ногой, пробурчал Коломиец, тем самым вызвав смешок со стороны темноволосого, — Ты же сам замëрз. Ещë и меня стоять мëрзнуть заставляешь.    Денис мрачно нависал над Ильëй, точно скала, отбрасывая длиннющую тень. Фонарь сзади него мелко моргал, словно пытался передать что-то, используя азбуку Морзе, но, к его несчастью, никто так и не пытался понять скрытый посыл. Илья достал из карманов руки, оглядывая покрасневшие от мороза кончики пальцев, и растянул губы в улыбке. Всë-таки зима – далеко не приятное время года с еë то лютыми морозами, пронизывающим ветром и треклятой слякотью, но почему-то оно до безумия романтичное. Согласитесь ведь, что зимой намного приятнее держать любимого человека за руку, передавая сквозь кожу ему своë тепло, целовать покрасневшие щëки и нос и просто обнимать, обволакивая чьë-то тельце своим.    — Ты разве мëрзнешь? — обхватив своей ладонью чужую, пробурчал Илья, ощущая некие колики от соприкосновения с горячей рукой Дениса.    — Конечно, — Коломиец очки поправляет второй рукой, затем пятерней в волосы зарывается, стряхивая хлопья снега.    — Но руки-то всë равно горячие, — Коряков всë же встаëт, отпуская ладонь друга.    Илья руки друг о друга потирает, пытаясь хоть немного их отогреть, но всë без толку. Рукава тëплой куртки оттягивает, так что ладони в них полностью ныряют, и голову в плечи вжимает, чтобы ворот закрыл шею. Блики света звëздочками мерцали в тëмно-зелëных глазах, и мелькали они на столько быстро, что казалось, будто там целый снежный буран. Коряков глаза зажмуривает, кажется, ощущая влажность от растаявших на пушистых ресницах снежинок, нос морщит от холодного вечернего воздуха, и совсем не осознанно ближе к Денису жмëтся. Он сейчас очень походил на кота, жмущегося к батарее зимой, вот только в этот момент единственным источником тепла был идущий рядом блондин, что мило хмурил брови, пытаясь разглядеть дорожку.    Фонари закончились несколько метров назад, и приходилось полагаться лишь на своë зрение и ярко мерцающую на небе бледную Луну. Рыхлый снег больше походил на россыпь серебряных блëсток, что белëсым покрывалом устилали чëрную землю. Голые, безобразные ветви деревьев бросали длинные тени на тротуар, смутно напоминая паучьи лапки. Ни души. Лишь они, звучные завывания ветра и холодный свет Луны.    Как только деревья перед ними поредели, им предстал огромный семиэтажный дом, именуемый Ильëй "человейником". Чуть потрескавшиеся бетонные ступени выглядели не особо привлекательно, в то время как само здание какого-то кофейного цвета внушало чувство уюта. Небольшая детская площадка встретила парней негромким, но протяжным скрипом карусели. Илья на одну качель присел, чуть морщась от холодного сиденья, и вытянул из кармана пачку излюбленных сигарет. Зажав меж зубами одну папиросу, он головой на вторую качель кивнул, как бы приглашая блондина присоединиться к его посиделкам.    Под истошный скрип качелей парни отталкивались от земли ногами, передавая сигарету из рук в руки, совсем не обращая внимания на осудительные взгляды усталых людей, поздно возвращающихся в родной дом с работы. Благородно, конечно, посвящать свою жизнь работе, в особенности работе на общество, но как они имеют право осуждать людей, живущих для себя? Что ж, кажется, этот вопрос всегда будет волновать как Илью, так и Дениса, никогда не поддерживающих перспективу ставить труд, как высшую цель своего существования. Ещë одна причина называть многоэтажные дома "человейниками".    Тишину ночи нарушали лишь скрип качелей и пустые разговоры ни о чëм под одну сигарету на двоих.    Время близилось к полуночи, и парни сочли нужным отправиться домой — какое-то время Илья будет жить один на один с Деном, исходя из материальных подсчëтов, — но перед этим они решили сбросить снег с обнажëнных ветвей какого-то дерева, что стояло у забора на площадке, создавая некий купол своими ветками.    Коломиец протянул руку к склоненной веточке, чуть потянув на себя и резко отпустив, что она с тихим шелестом стряхнула с себя снежный покров.    — Да блять, Ден, — Илья взвизгнул, яростно начиная отряхивать с себя многочисленные комки снега, — Мне за шиворот попало, пиздец. Отряхивай давай.    — Неа, — ладошкой улыбку прикрывая, со смехом ответил Дрейк.    Блондин глаза прикрыл, очки сдвинувшиеся на носу поправляя, и вот только стоило открыть очи, как он солдатиком в снег летит, снесëнный черноволосым парнем. Благо сугробы были достаточно высокими и мягкими, иначе Илья бы сейчас искал бомбоубежище, которое спасло бы его от гнева Дениса, но тот лишь руками обвил тельце парня, уютно уместившегося на нëм. Носом уткнувшись куда-то в нагрудный карман тëплого пальто Коломийца, Коряков носом втянул морозный воздух с нотками свежести зимней ночи, пока кровь растекалась по венам раскалëнным металлом, мигом замëрзшее тело отогревая.    Где-то на ветку приземлился крупный снегирь, отчего та жалобно скрипнула, покачнувшись и сбрасывая очередную партию рыхлого снега. Вдали слышалась приглушëнная музыка, вероятно, магнитолы чей-то машины. Окна мерцали звëздочками на стене и гасли друг за другом.    До странного комфортная тишина, сопровождаемая глухой мелодией и тихими завываниями ветра где-то над крышами многоэтажек, и глубокое дыхание черноволосого парня, что руками своими обвил торс Коломийца, глубоко вдыхая ароматы зимней ночи.    — Илюх, тебе 24, — спустя какое-то время начинает Денис, — Тебе не кажется, что ты немного отстал в развитии?    — От тринадцатилетнего слышу, — пробурчал тот в ответ, вставая с парня.    Денис лишь посмеялся в ответ, наблюдая за тем как Коряков моргает несколько раз и оглядывается вокруг, потирая покрасневшие от холода ладони. Он вновь оттянул рукава, погружая в них руки, а блондину только лишь стоит удивляться тому, как важно для Ильи чувство гордости, ибо тот не принял варежки, так любезно предложенные Денисом, по причине "а если у тебя руки замëрзнут", хотя сам недавно только говорил об этом свойстве незамерзания, характерном для денисиного организма. Впрочем, было ясно, что Коряков просто не хотел брать чужое для собственного использования, поэтому варежки лежали в карманах кремового пальто. Коломиец поднялся с земли, отряхивая руками всë, что мог.    — Гляди, — Маз тыкнул пальцем куда-то в сторону крыши дома, — В одном окне только свет горит.    — И? — действительно не понимая к чему тот это сказал, спросил Денис, поправляя съехавшие к кончику носа очки.    — Давай кинем к него снежком и убежим? — парень выглядел что-то через чур серьëзным, хотя говорил какую-то ахинею, — Тут же камер, тип, не должно быть, да?    — У тебя, кажется, мозг отмëрз, Илюх, — брови блондина словно готовы были подняться до самой линии роста волос, — Мы же домой собирались.    — Ну давай, — протянув последний слог, ныл Коряков, — Кинем просто и убежим. Так камеры есть или нет?    — Нет, конечно. Кто камеры во дворе ставит, блядь?    — Да кто вас знает питерских, — возразил темноволосый, вновь поднимая взгляд к тому самому окну на пятом этаже.    — Ладно, но кидай сам. Я в этом пиздеце участвовать не хочу.    — Ладно, — пожав плечами, согласился Илья.    Маз набрал в ладони снег, почти недвигающимися пальцами формируя снежок. Сделав пару шагов назад, он закинул руку, крепко сжимая в руке шарик. С двух шагов сделал замах, подбрасывая снежок высоко вверх, и через пару секунд слышится тихое "бух". Денис поднимает взгляд. На пластмассовом окне виднелось огромное пятно из сырого снега.    — С первого раза, — почти визжит Илья, хватая за руку Дена, ещë толком не осознавшего ситуацию, — Блядь, ты видел, да? Ахуеть, я снайпер.    Коряков, кажется, был готов прыгать от радости, что доставил кому-то неудобство. Зато с первого раза попал в такое маленькое пространство, да ещë и на такой высоте. Ребëнок, ей-Богу. Они до сих пор бежали куда-то в сторону других дворов, и Илья, похоже, совсем не пытался разобрать дорогу. Он просто тянул за руку парня, пытаясь как можно быстрее скрыться с места преступления.    — Напомни-ка, — Денис чуть наклонился и пытался отдышаться после пробежки, — Кому из нас тринадцать?    — Дениска, — тянет последнюю гласную Илья, обвивая руками шею младшего и чуть поднимаясь на носочках, — Мне ни с кем не было так хорошо, как с тобой.    Немного смазанно целует в губы. Совсем невесомо, в уголок губ, и сразу же отстраняется, как бы давая возможность Денису его оттолкнуть. Но это не происходит спустя пару секунд, поэтому старший вновь накрывает чужие губы своими, затягивая в тягучий поцелуй, без каких-либо намëков на пошлости. Одной рукой зарывается в отросшие волосы на затылке, смакуя денисовы уста и стараясь не обращать внимание на дискомфорт от стояния на носочках. Всë же отстраняется и долгих пару секунд ищет в чужих глазах намëк на взаимность чувств, убирает руки и сцепляет их в замок. Ощущает прожигающий взгляд Коломийца на своëм лице, отчего опускает взгляд и судорожно начинает поправлять чужой шарф своими еле двигающимися пальцами.    — Ты решил в любви признаться с помощью строчки из песни? — уголки губ чуть приподнялись, — Не ту подобрал.    — А какую тогда, блядь? — немного обиженно бубнит Илья, поднимая свой взгляд и устремляя его прямо в родные небесно-голубые глаза, и громко шмыгает носом.    — Ну что-то из твоих песен, типа, — зарывается пятернëй в волосы, стряхивая снежинки, — Дай цемнуть один раз твоим веснушкам мои родинки.     — У тебя нет веснушек, — как бы напоминает Коряков, чуть выгнув бровь.    — И что? Зато мило звучит, — улыбается как-то самозабвенно, — Пошли уже домой, Илюх.    Денис обхватывает чужую ладонь своей и переплетает пальцы, начиная тянуть старшего в сторону дома, ибо тот вряд ли сам найдëт путь. А Илья только что-то воодушевлëнно рассказывает: то какие-то случаи на концертах, то кот опять что-то натворил, то даже в подробностях расскажет где и когда посрал. В этом и был весь Коряков. Такой необычный, даже экстраординарный, открытый, улыбчивый, с искорками веселья в глазах-изумрудах и почему-то настолько ëбнутый, что даже хорошо. Идëт рядом, смеëтся почти без умолку, а Денис только лишь молчаливо внемлет и даже не пытается запомнить его слова; хихикает, прикрывая рот ладошкой по привычке и поглядывает на парня, подмечая для себя, что Илье стоило бы написать собственную книгу, в которой был бы список и отзыв с оценкой на каждый туалет в Питере.